Соседи

Спустя полторы недели отсутствия где-либо вообще, в школе, дома, у Фишера в конце концов, Лестер Эванс наконец-то объявился. Объявился первым делом в гостях у Салли, вот так просто заявляясь на пороге чужой квартиры, словно не он пропал невесть куда безо всякого предупреждения. Да впрочем и Сал не был из тех, кому интересно кто куда пропал. Время в его голове все равно шло иным образом и эти дни быстро проскочили, а вопросом куда делся его друг он даже не задавался, надо — значит сам объявится. К тому же Сал был уверен, что пропади он сам, Лестер и пальцем не пошевельнул бы, чтобы искать его, и первым сам ничего не спросил, такой уж у него характер. Первое, что сказал Лестер, когда они встретились спустя эти полторы недели, было следующее: — Патлы бы твои обрезать. Маленький уродец дружелюбно оскалился и тряхнул головой. — Еще чего. Проходи. На когда-то ободранной макушке теперь отросли приличные волосы, мягкие и светлые, как раз той длины, которую любому другому мальчику уже давно бы состригли, но у Сала не было родителя, который за руку отвел бы его в парикмахерскую, да и волосы свои он любил: все-таки они похожи на мамины, поэтому даже косой взгляд Эванса не имел на него никакого воздействия, свой моднейший причесон он отстоял бы ценой жизни. Едва Лестер зашел в комнату Сала, в глубине тут же послышалось шипение. Определить, что это именно шипит, было сложно, ведь комната постепенно обросла новыми вещами, которые Сал таскал откуда попало, и черт в ней ногу сломит, короче говоря. В следующую секунду из-за укрытия выпрыгнул ярко-рыжий ком шерсти, оказавшийся пиздец каким злым котом. Впрочем, кот-то сам по себе он может и не злой, но что-то заставляло его вести себя так, и возможно причиной был Лестер, который при виде животного скривился. — Нах ты этого сюда притащил? Геморрой какой-то, да лучше б… А хотя ты мелкий еще. Он собирался по полной прокомментировать любовь Сала к притаскиванию всякой херни в дом, в том числе и той дряни, которая ушастая, блохастая и вонючая, но кот первым высказал свое более явное недовольство и бросился вперед, прыгнув прямо в лицо Эванса, который не ожидал, что ему когда-либо вообще придется драться с кошкой. Лестер с матом отодрал от себя рыжего, жилистого кота, который как тварь последняя вцепился ему в скальп, громко шипя и воя. Отшвырнув кота едва ли не в стену, он схватил Сала за шкирку и выставил вперед, как щит. — Мудак блохастый, я твоему хозяину голову оторву, если кинешься на меня еще раз. Я уверен, твоя крохотная черепушка что-то должна понимать. Кровь от глубоких царапин скатывалась от щеки к губам, и Эванс не задумываясь слизнул ее. Выглядел он херово: синяки только начали сходить, и вот уже образовались новые ранения, да еще и от какого-то драного рыжего кота, которого Сал притащил в дом. Сал, конечно, не ожидал, что кот не взлюбит его друга практически с первых секунд, но это его не сильно волновало — кота он все равно оставит себе, что бы там не говорил Лестер, хотя во многом он слушался его, как собака, но также замечал, что тотальная покорность раздражала Эванса куда больше, чем бунтарские выходки. Сал по сути только и делал, что ходил по тонкой грани, пытаясь дружить с Лестером. Быть с ним на равных не получалось, быть ниже его нельзя, а выше у него самого не получится. В итоге он очень тонко научился понимать, когда нужно сидеть смирно, а когда стоит взбрыкнуться. — А меня спрашивать не надо, кому ты там голову отрывать собрался? Сал извернулся, отбившись от Лестера, и отскочил на несколько шагов. Тело мгновенно приняло устойчивую позицию, ладони уже были сжаты в кулаки. На его автоматическую реакцию, Лестер только покачал головой, улыбаясь. — Ну чего ты нахохорился сразу? — А че ты к моему коту лезешь? С полминуты они стояли в напряжении, словно вот-вот вцепятся друг в друга, а кот тем временем медленно и тяжело начал приближаться к Лестеру. Уши поджались, улавливая любой звук со стороны врага, а тело низко пригнулось к полу, готовое рвануться вперед. Лестер скосил глаза на животное, очевидно считая его намного большей проблемой, чем Салли, и раздраженно скривил губы. — Либо успокой его, либо я сверну ему шею. — А вот не надо было Гизмо с порога засирать. — Ощетинился Сал, хватая кота на руки, пока тот совсем не озверел. — И кличка уебищная. — Я же и отпустить могу. Лестер красноречиво приподнял бровь. Он ведь тоже действительно мог привести угрозу в жизнь и открутить животному голову. А что, может так и сделать? Лестер даже на секунду представил пустое лицо Салли, когда тот пытается делать вид, что его ни капельки не задевает происходящее вокруг, но все же совсем подонком он не был и еще не опустился до того, чтобы забирать у детей игрушки. Да и, как говорится, чем бы ни тешился, лишь бы не вешался. Как некоторые… Как некоторые, кто Генри Фишер, которого Лестер неожиданно застал в петле прямо посреди гостиной пару дней назад. Чудесная вещь эта люстра, что ни скажи, спокойно выдерживала вес взрослого мужика. И чудо, что Сала не было дома, и таким образом бедный и зачуханный ребенок не застал этот перфоманс. Лестер, будучи все еще злым на собственного отца, теперь закономерно испытывал вражду и к этому представителю благонадежных родителей. Ну что тут сделаешь — снял с петли, убедился, что мужчинка живой и на тот свет не отправляется, въебал для профилактики (не по лицу, конечно, но кулаки чесались) и очень вежливо поговорил на тему родительства. Раздраженный, как черт, Сала видеть он уже не хотел, а то и ему бы досталось, да еще и ни за что. Судя по тому, что Сал бодренький и представители опеки все еще не торчат под окнами, можно сделать вывод, что Генри Фишер пребывает в добром здравии и повторно свой подвиг повторять не собирается. — Ладно, забыли. Я ж не знал, что ты эту дрянь себе подберешь. Не кот, а кабан. — Как бы я его не подобрал, он столько для меня сделал… Мясо воровал, представляешь? — Да пошел он. Я тебе что ли продукты не таскал? Я тебя даже готовить научил, неблагодарный. Лестер тяжело плюхнулся на кровать — движения были скованными, тяжелыми, боль в теле все еще давала о себе знать внезапными отголосками. Расслабиться не получилось: перематерившись, он тут же вскочил. — Ты че сюда натаскал? Это что? А это что? — Он скинул пару железок с кровати — лом и ключи забавной формы, среди прочего был сложно идентифицируемый хлам. — Сал, блять. Сал в ответ только насупился и объясняться не стал, просто спихнул все эти вещи под кровати и развел руками, мол, сиди, хоть засидись — чисто. Он не сразу заметил за собой привычку к собирательству прикольных по его мнению вещей, а когда заметил, было уже поздно: комната обросла хламом и по степени загруженности превосходила даже замусоренную комнату отца. Кстати о нем… Салли покрепче перехватил кота поперек туловища и тоже сел на кровать, но подальше от Лестера, чтобы Гизмо было спокойнее. Кот, конечно, притих, но время от времени из его груди вырывалось тихое, недовольное гудение, когда Лестер двигался или говорил. — А отец со мной здороваться начал, прикинь? Я ему: эй, утро доброе, что за хрень у тебя на шее? А он мне «утро, Сал». Правда, про синяки ничего не сказал, просто налил себе чаю, того странного, которое мне наша соседка сверху отдала. Помнишь ту китаянку? Ну вот она отдала значит мне этот чай, что-то сказала, я так и не понял на каком, вроде английский, а вроде хер пойми что, она еще так зыркала на меня, я-то думал убить хочет, а она с чаем. Да у нее не только чай, там еще какая-то засушенная дрянь была… — Сал, короче. — А, ну-ну. — Он сплетал и выламывал пальцы, медленно, чтобы Эванса это не напрягало. А потом принялся ковырять подсохшую кожу у ногтей. — Ну вот значит отец заварил чай и ушел к себе. У него на шее красные пятна. Не как засосы, конечно. Как будто ударился. Как он только так навернулся? — Да забей. — Отмахнулся Лестер. Его взгляд скользнул к рукам Сала и те мгновенно прекратили двигаться. Он снова поднял взгляд. — Еще б он с тобой не начал говорить. — А что? — Да ничего. Забей, говорю. Объяснять свою мысль Лестер не собирался, Салли так и не добился от него ничего внятного. Зато узнал, куда тот пропал на две недели. — Короче, мой отец собирается меня убить. Это я к чему, если я умру, то это он сделал, тут без вариантов. — И что делать? — Да ничего. Ждать. — Твоей смерти? — Ну может и не моей. Или вообще не смерти. Сал нахмурился и напрягся, лицо его стало еще более некрасивым, чем обычно. Лестер рассмеялся и хлопнул его по плечу. Кот тут же встрепенулся и хотел продолжить войну, но Сал крепко прижал его к себе и тот временно сдался, косо поглядывая на Эванса. Эванс тоже странно на него смотрел, ожидая, что кот все же вырвется, но этого не случилось и он позволил себе расслабиться. — Да не ссы. Все нормально будет, я ж не долбоеб. — Чего не уйдешь из дома? — А вот это уже не твое дело. Лучше расскажи, у кого гитару отжал? Балякать хоть умеешь или так? В углу комнаты, кокетливо приваленная к обшарпанному шкафу, стояла гитара. Не новая, конечно, лак уже слез, но хорошая, видно что за ней ухаживали — такую на помойке не найдешь. Кот выскользнул из рук Сала, как только почувствовал, что тот собирается встать. Недовольно фыркнув на Лестера, он тут же скрылся под кроватью. Сал тем временем взял гитару и передал ее Лестеру. Тот музыку никогда не любил, как и лишнего шума вообще, но все же из любопытства провел пальцами по струнам. Сал объяснил: — Мне там один придурок должен был. А я знал, что он играет классно на гитаре, значит у него наверняка такая штука дома есть, ну я ему и говорю, либо я делаю так, что на твоего старшака заводят дело — мне не сложно самому себе разбить голову, делов-то, да и обставить это все легко было, либо гони гитару. Ну вот и договорились. — Очень дипломатично. — Чего? Лестер махнул рукой и отдал гитару. — Ну так что? Играть умеешь? — Да куда мне? Просто прикольно. Я ведь только как-то у тебя по телеку видел, как играют, ну у других пацанов еще немного. Не задумываясь, Сал перебрал пальцами по струнам, имитируя музыкантов, которых видел лишь мельком. Получалось, наверное, сносно, даже будто витало что-то узнаваемое, только вот Лестер не мог сказать, что именно. Никаких популярных песен он не знал и музыкантов тем более. Что именно попытался повторить Сал, для него было загадкой. Фишер что-то подмуркивал и притоптывал ногой, тихо и нерешительно в присутствии Эванса — с ним он таким еще не делился и потому не знал его реакции. Голос, несмотря на уродливую внешность, у него был мягкий, и даже такой грубый человек как Лестер это мог понять. Только вот любого рода искусство оставалось для него далеким. — Ладно, развлекайся сколько влезет, когда я уйду. Оставь пока что. Сал отложил гитару и в комнате опять стало тихо. Он, конечно, чувствует и знает оттенки тишины в собственном доме, поэтому говорит: — Слушай, походу мой отец тебя боится. — И как ты это определил? Сал пожал плечами. Объяснить это было сложно. Он словно на физическом уровне почувствовал, как его отец сжался в ком и попытался скрыть свое существование в этом доме, сливаясь с бездушным пространством. — Понимаешь… как бы сказать, — Сал прищелкнул языком, подбирая слова, — он как будто хочет стать чем-то пустым. Как будто его здесь нет. Он всегда тихий, но сейчас я не чувствую его присутствия. Вот сразу, как ты пришел — он исчез. Лестер хотел на это рассмеяться, а еще лучше нагрянуть в комнату Генри и хорошенько растрясти его. Все-таки он решил, что обойдется фырканьем, таким коротким презрительным смешком. — Ничего, может ему полезно. Посидит, подумает о своем поведении. — Ты будто знаешь о чем-то, о чем я не знаю, но мне не говоришь. — И не скажу. — Подтвердил Лестер. — Тебе, малявке, все знать и не надо. Спать плохо будешь. О как. Сал надулся, как ребенок. Его пальцы запутались в складках длинных рукавов кофты, которые он перебирал, пока обдумывал что-то. — А я тогда тоже тебе ничего не скажу. — О, да что ты? Столкнувшись с насмешливым взглядом, Сал разозлился. — Вот ты всегда так. — Как? — Думаешь, что я несерьезно. — Несерьезно о чем? — Ну конечно же о том, как я найду того, кто убил мою маму и испортил мое лицо… Нет, не смейся, я не шучу, потому что я уже все решил. — Я же не отговариваю. Мне даже интересно посмотреть, как ты это сделаешь. Сердце Сала забилось быстрее. Он неосознанно подполз ближе к Лестеру. — Тогда слушай. «Сначала я перееду туда.» «Когда я найду их…» «Я не знаю, как убивать, но мне кажется, что это не сложно.» «Сначала нужно изуродовать его лицо.» «Я слышал о линчи, это такая штука, когда…» «Он будет похож на живое мясо.» «Это ведь справедливо.» «Мне кажется, я имею право это сделать.» Лестер ответил, что Сал может делать все, что его душе угодно, потому что в этом мире можно все, пока об этом не знает государство. *** Ну кто ж знал, что уже через несколько недель рядом с домом Лестера будут гудеть сирены полицейских машин. Последним, что увидел Сал — была окровавленная голова друга, которого санитары без особой бережности заносили в машину скорой. Окровавленная, в смысле действительно залитая кровью: его лицо и волосы были красными. Сал заворожено, словно в замедленной съемке наблюдал, как тело Эванса заталкивают в скорую, и только потом до него дошло. Это же Лестер, блять, с раздолбанной головой. Что с ним? Конечно, его и близко не пустили к скорой, она почти сразу уехала, полицейские отгоняли его как надоедливую псину, так что узнать ничего не получилось. А ведь он даже был в протезе, то есть имел цивильный вид по мнению общества, но никакого эффекта это не возымело. Примерно он понимал — случился Картер Эванс, но это не давало точной информации о том, что с Лестером. Сал пошкреб по коже лица, спрятанной под протезом. Думать получалось плохо, он никогда особенно этим и не занимался, по крайней мере ему теперь кажется именно так. Теперь это так, но как было раньше? Он не мог вспомнить самого себя год назад или тем более несколько лет назад. Каким он был? О чем он думал? Сал из прошлого — незнакомец. Нынешний Сал — это вечно звенящая пустыми мыслями голова, это импульсы, которые он не может контролировать, это сгусток чувств и эмоций, но полное отгорожение от осознанного понимания вещей вокруг. Он не умел думать и не хотел, но вот сейчас не помешало бы. Потому что впервые за долгое время Фишер ощутил ступор. Как ему вообще реагировать? Лестер мертв или нет? Этот парень всегда справлялся с проблемами и делал это настолько искусно, что у Сала вообще не возникало необходимости задумываться, а какого это Эвансу живется с агрессивным отцом. И вообще, как ему живется? Тот никогда не жаловался и не было даже намека на сомнения или беспокойства. Он не выражал их, и Салли научился делать то же самое. Пожав плечами, Фишер поплелся домой. Что-то сдавленное было спрятано внутри, что он сам уже не мог понять, растерянность это, злость или даже обида. Или, наверное, в таких случаях нужно грустить? На половине пути он резко сменил маршрут и просто бесцельно шлялся по закоулкам города, пока его ноги не загудели от усталости, и только тогда он пошел домой. Через год его отец услышал безапелляционное «мы переезжаем».