Соседи

Ларри медленно царапал задания по математике. Сначала писал у себя в тетради, потом тоже самое переписывал в тетрадь Сала, для убедительности делая почерк еще более нечитабельным, хотя казалось, хуже него самого может писать только курица. Сал и здесь преуспел, писал он хуже косой курицы и коротколапого детеныша тираннозавра вместе взятых. На стол грохнулось блюдце с бутербродами. Сал сел рядом, болтая ножками и изредка заглядывая в тетрадь. Он ничего не понимал, а заглядывал, потому что скучно было. Ларри первым развеял тишину. — Мне все интересно было, особенно, когда я этого персонажа вживую увидел… А че ты говорил с твоим другом-то случилось? Я что-то забыл. — Э-э, с Лестером? Да у него много что случается, так и не вспомнишь. А че случилось, про что я рассказывал? Про стекло, про то, как его на работе наебали или про батю? Или… э-э, еще собаки были. Он стрелять умеет, прикинь? С рогатки, с пневмата, с ружья и… — Про батю. — Перебил Ларри. Как-то он не хотел слушать истории про собак и отстрел. Стремно. — Так и что именно? Там были попойки, ссоры из-за матери, тюрячка… — Ты говорил, что Лестеру прилетело по голове бутылкой. От отца. — А… ну да. Ну короче. Э, вообще Лестер не любит, когда про него слишком много знают. Э, блин, ну, наверное… А, хотя, это не так важно. Да, это другое. Короче, черт, я все равно хочу рассказать. Они постоянно ссорились с его отцом, Картером, из-за Деми, которая мать Лестера, получается. Я плохо понимаю почему, но короче, ссорились. Она бросила их, когда Лестеру было где-то шесть или восемь, наверное. Но он почему-то все равно ждал ее. Я об этом узнал, потому что он сам сказал мне об этом. Но уже потом, в больнице. Обычно он ничего такого не говорил. Ну ладно, короче, я про что говорю? — Про бутылку. — А, но. И вот однажды, Лестер мне говорит: «Мой отец собирается убить меня» или как-то так. Добавил, что если умрет, то это его отец сделал, тут без вариантов. Ну и прихожу я как-то к нему, а на пороге скорая. Его врачи выносят, вся башка в крови. Издалека казалось, что там вообще ничего от черепа не осталось. Может, я это придумал, а может и правда так было, но я почему-то помню, что у него все лицо было влажным и красным и волосы вымокли в крови. Я тогда так охренел, что… Сал замолчал, вспоминая. Его тело часто деревенело и затихало, когда он думал о чем-то слишком сложном для него. — Он… я думал, что он… — Сал сгреб волосы и медленно оттянул их. — Я думал, что Лестер вечный и это оказалось не так. Потом выяснилось, что он лежит в больнице, живой. Меня туда не пустили, потому что посчитали, что я ему никто. Уже потом я узнал, что он провалялся в коме сутки. Я-то думал, что это не так уж много, но Деми плакала каждый раз, когда думала об этом. — Подожди, откуда взялась Деми? Она же его бросила. — По счастливой случайности, она появилась в жизни Лестера вот в этот самый херовый момент, когда он попал в больницу. И уже благодаря ней я смог нормально навещать его. У него шов на голове остался, грубый такой, можно прям пальцами почувствовать, если провести. И мигрени до сих пор. Я по лицу понимаю, когда у него голова болит, хотя он ничего не говорит. Ну, точнее, мне пришлось понимать, иначе и у меня голова звенеть будет, если я не догадаюсь. Он вздохнул. — Да это все неинтересно. Сал подпер голову рукой и посмотрел на Ларри краем глаза. — Ты долго еще? — Я за спасибо работаю, совесть имей. — И за бутерброды, вообще-то. — Они с колбасой, чето стремно. Ларри отодвинул тарелку, неприязненно косясь на нее. Сал приподнял волосатую бровку. — Что стремно-то? — Да, блин, я сразу Пакертон вспоминаю и этот ее морозильник с вкусняшками. Фу, блять. — Ну и че? Человеки хотя бы без гмо идут. Полезнее, чем свинья химозная непонятно чем откормленная. — Это уже какой-то новый уровень полезного питания. — Да епта, больная старушня налепила пельменей из людей, и че нам, теперь вообще мясо не есть? А то вдруг там Боб или Джессика? — Ну в принципе… Аргумент был резонным и Ларри со вздохом начал жевать бутерброд. Он опять вспомнил странного друга Салли и не очень приятные ощущения от нового знакомства. — Лестер тут проездом? — Да не. Ему там квартира по наследству досталась, но пришлось воевать за нее с тюряжным батей, потому что тот так-то тоже не пальцем деланный, вот и… все затянулось. Ну кухню зашел Генри, молча налил себе стакан воды. Ларри уже и забыл про то, что Сал вообще-то не один живет. Ради приличия он поздоровался, хотя и чувствовал странную неловкость после того не самого приятного случая, и, к его облегчению, Генри обернулся и кивнул ему. — Ну, в общем, поэтому Лестер тоже живёт в Нокфелле. Насовсем. Почти рядом с нами. Генри Фишер едва услышав эту новость, почувствовал, как у него потемнело в глазах, а земля ушла из-под ног. Раздался глухой стук. Ларри первым среагировал, испугавшись за мужика: — Что это с ним? — С кем? — Салли тут же среагировал на беспокойный голос и метнулся взглядом к коту, который преспокойно растянулся на полу, посапывая и подмуркивая. — Не знаю. У Гизмо всё в порядке. — Я про твоего отца, бля. — А-а. — Сал обернулся и заметил, как Генри валяется без сознания. — Устал, наверное. Что я, взрослому человеку буду указывать, где ему прилечь. — Может что-нибудь…? — Неуверенно начал Ларри. Он не хотел лезть на рожон, но не был уверен, что всё в порядке с Генри. Особенно после одного инцидента. Улыбка спала с лица Салли. — Пускай валяется, где хочет, мне какое дело. Ларри всё ещё выглядел обеспокоенным, но сильно сомневался, стоит ли ему вообще что-либо предпринимать в этой ситуации. Салли закатил глаза, (точнее один закатился, а у другого уж как получилось) вздохнул, и присел на корточки рядом с отцом. — Дышит. Сердце бьётся. — Безразлично сказал Салли. — Значит спит. Ларри, не еби мне мозг, ради друга нашего Христа Иисуса, у нас есть дела поважнее. Или поинтереснее, во всяком случае. Заметив, что Ларри это не сильно успокоило, он дергано пошкреб ногтями по лицу, соображая, что сказать, чтоб от него отъебались с этой темой. — Мой отец алкоголик в вечной депрессии-хуессии, сидит на колесах. И этим, как их там, э-э… нервным клеткам кердык. Может у него вообще нервы свои последние дни доживают. Конечно, он ебнулся в обморок от новости, которая ему не сильно понравилась. Не знаю, правда, че ему Лестер сделал, но видимо что-то сделал. Да и вообще, почему меня-то это парить должно? Живой, значит все в порядке. — Ну… хоть на диван положим. Компромисс, на который Сал был согласен. Они вместе перетащили бессознательное тело в гостиную, а сами остаток дня провели в комнате Сала. *** Поздно вечером Джонсон вышел из четыреста третьей. Зашел в лифт. Не успел он проехать этаж, как двери открылись и внутрь зашел Тодд. Рыжий раздраженно вздохнул, поправил очки и нажал на кнопку первого этажа. Явно так поздно он не за хлебом собирался идти. К Нилу, думал Ларри. В глубине шахты послышался скрежет и лифт заглох. — Твою ж ебит… — Пробормотал Тодд. Он набрал номер диспетчера, но линия молчала. — Придурки, блять. Дозвонившись с шестой попытки, он кратко обрисовал ситуацию. Теперь оставалось только дождаться ремонтника. Ларри почувствовал облегчение от того, что сходил поссать совсем недавно, а значит обойдется без позоринга. После гробового молчания, прерываемого разве что мелкой возней, послышался голос Тодда. — По душевной доброте и поскольку я помню года нашей дружбы — мой тебе совет: не встречайся с чертилой. Ларри закатил глаза. Справедливости ради, совет был вполне адекватный, но и обида тоже чувствовалась. — С хера ли? — С того, Ларри. Ты бля попал в огромную задницу, из которой не выбраться. Извини меня за грубость, но Сал — больной, неуравновешенный маньяк-психопат. А ваши отношения, они… В общем, я беспокоюсь, что это может тебя травмировать. Я имею ввиду, дружеские в том числе, если тебе интересно мое мнение. Ларри чувствовал лёгкое раздражение, но, с другой стороны, он понимал, как такое явление, как Сал Фишер, воспринимает Тодд. Логично, что он пытается дать дружеский совет, но Ларри ещё не совсем тупая овца, чтобы не понимать, куда он влез. — Ты его не знаешь. Буквально. — Попытался привести аргумент Ларри, защищая честь своего упыря. — Вы не так часто пересекались, и ты составил своё мнение о нем исходя из пары впечатлений, которые оказались неприятными. Сал, типа… Не такой, каким кажется. Тодд скептически поднял бровь. — Окей, он всё ещё гиперактивный придурок с паранойей и угашенными идеями, но он реально безобидный. И паранойя оправданная, по итогу. — Насколько я знаю, он хотел убить Пакертон. Зарезать ножом, если быть точнее? Что именно из этого безобидно? — Он была реальной маньячкой-психопаткой, не говори, что сочувствуешь ей. — Справедливо. — Ты-то откуда знаешь, что он хотел? И про нож… Тодд нахмурился и потер переносицу. — Эш рассказала. Не в таком формате, конечно, да и мне кажется, что она воспринимает Сала, как диковатого ребенка. Уверен, это из-за ее младшего брата. Он на прошлой неделе устроил соседскому ребенку ловушку. А до этого пытался запрячь бездомных собак охранять его, пока идет по дороге в школу. Я думаю, Эш действия Сала на одну с этим полку помещает. Ну ладно она, добрая душа, но ты-то куда? Ларри пожал плечами. Огромной проблемы он не видел. Точнее он вообще проблемы не видел. По сути, его жизнь превратилась в вечное развлекалово, поэтому жаловаться было не на что. Тодд задумался. Спасти человека хотелось, но не настолько чтоб положить на это жизнь и драгоценное время, которое он может потратить куда более полезным или приятным способом. -Давай так. Я найду критерии нездоровых отношений и если Сал в них не попадает, то я захлопнусь навсегда. — Давай, но в любом случае мне было бы приятно, если бы ты прекратил эти наставления на путь истинный. А где же: Ларри я рад за тебя и всё такое, ты вылез из шкафа там, я тебя поддерживаю. — Да похуй мне на шкафы и на все остальное, главное, чтобы мне было с кем трахаться, остальное приложится. А кстати… Трэвис теперь с вами тусуется или что? — Типа того. — Удивительные вещи происходят. По словам Эш он не такой гандон, каким хочет казаться, хотя странно все это. Ларри пожал плечами. Он и сам не знал ответа и как именно все к этому пришло. Помнил только, что это началось, когда Трэвис начал пускать слюни на Сала… А, точно. Еп твою мать, это же важный момент в биографии белобрысого придурка, и, казалось, об этом знал только Ларри. Время поговорить с экспертом. — А тебе не кажется, что он гей? — Я… об этом не думал. И не хочу. — Спустя недолгое молчание ответил Тодд. Видимо, все-таки пару мыслей об этом у него проскользнули и оставили неприятный осадочек. Ларри заметил растерянность на лице Тодда, отражавшую весь спектр того, что только что нафантазировала его голова, и хмыкнул. — Днем он обычный задира Трэвис, а по ночам зажимает сладких мальчиков в переулке. Или его зажимают. — Ой, бля, заткнись лучше, пока я тут не блеванул. От Фишера понабрался? — У нас тут ты гомофоб или Трэвис? — Парировал Ларри. — Оба, блять. — Раздраженно ответил Тодд. Затем небрежно отмахнулся, — Думать о Трэвисе так же стремно, как о какой-нибудь жирной тетке с герпесом на все лицо, понимаешь? — … Ларри почувствовал себя неловко. Они с Фелпсом не кенты, но уж точно не враги. Да и в целом, действительно он не такой уж и уебан, каким казался. — Если честно, не очень. Когда лицо не кукурузит, вполне себе. На человека похож. — Ну-ну. *** Когда Ларри рассказал об этой случайной встрече с Тоддом, Сал недоверчиво выгнул бровь. — Очкарик разговаривать оказывается не разучился? И что, я не понял, он считает, что у нас… Что мы кто? — Что у нас что-то типа нездоровых отношений. Вредные для душевного здоровья, иначе говоря. — А у него с его негритосиком прям дохера здорово все? — Ты знаешь про его парня? — Да, в общем-то, нет? Сначала Трэвис рассказал немного, а потом я их как-то вместе видел. Высокий такой черный парень. Уверен, что друг так крепко за чужую задницу не уцепился бы, так что я понял, что это и есть тот самый бойфренд. Удивительно, что понял, подумал Ларри. Про Трэвиса ты вот что-то нихера не понял. С другой стороны, смотря на Трэвиса, можно было сделать так много предположений, начиная от «дерганный религиозный фанатик» заканчивая «дурная тощая блонда в розовом свитере», что понятие «гей» терялось среди этого вороха. *** Очкарик не соврал и местный социальный опрос не заставил себя ждать. Правда, оказалось, что «абьюзивные отношения» — это еле оформившийся термин, про который почти невозможно было найти информацию в полном объеме. Изучив многочисленные источники, в том числе странноватые форумы, на которых собирались женщины сорокалетнего возраста и обсуждали своих пропитых чмошников, за которых им посчастливилось выйти замуж, да еще и родить от них таких же маленьких чмырят, Тодд все же смог вывести несколько пунктов, которые, по его мнению, совпадали с тем, что он считает «нездоровым» и пункты, которые особенно остро задевали женщин с форумов. Важнейшее социальное тестирование проходило в квартире Тодда. Сал додумался припереться без маски — зрелище неприятное, но ставшее терпимым со временем. — Итак, Ларри, ты его ревнуешь? — Тупой вопрос. Тодд посмотрел на Салли. Ну да, тупой вопрос. Кому это чучело нужно, кроме Ларри? — Согласен. Салли, ревнуешь ли ты Ларри? — Что это значит? Тодд молча смотрел на него с полминуты, прикидывая, издеваются над ним или нет. На него с той же пристальностью смотрели в ответ. — Перефразирую для особо одарённого. — О, это я — засиял Салли. — Ага, — пробормотал Тодд. -Так вот, злит ли тебя мысль о том, что Ларри может понравиться кто-то другой, либо кто-то может начать проявлять к нему внимание? — А, че, тебе может нравиться кто-то другой? — Сал обратился к Ларри. Ларри пожал плечами. — Ок. Пойдет. Не ревную значит. — Ладно… Ларри, чувствуешь ли ты, что тебя ограничивают в общении с другими людьми и подавляют твои социальные связи, как бы отрезая от остального мира? Ну уж это точно должно быть прямым попаданием. Вот сейчас Джонсон поковыряется в своей башке и заметит, что круг его интересов и общения сократился до минимума, а точнее, до тех тем, которые особенно торкали его парня-психопатика. — Вообще-то, наоборот. Типа, сейчас вокруг меня больше людей, чем раньше. Да и прикольно, движ какой-то происходит. А то я реально в подвале засиделся, только сейчас понял, что чето надо делать уже. — Так… Странно. Ладно, похер. Ну давайте по базе тогда, вы деретесь? — Эй, да за кого ты меня принимаешь? — Возмутился Салли. — Я, между прочим, пиздячек только в ответ даю. Потом отмазаться легче, если вдруг что. — Ок… унижения, оскорбления? — Каждый четверг ровно в двадцать ноль ноль, мы дружно собираемся, чтобы проклинать сектантов особо изощренными выражениями. Ларри закатил глаза: — Сал, ну это уже пиздеж маленько, ты каждый день это делаешь. — Стоять, — прервал их Тодд, просматривая свой список. — А вот, например, касательно этого пункта… Ларри, появляется ли у тебя ощущение небезопасности рядом с Салом? Напряжение, стресс? Вопрос казался более сложным, чем предыдущие. Начнем с того, что до появления Сала, Ларри существовал в чудесном мире без сект, маньяков и человеческой колбасы. Так что количество стресса значительно прибавилось. С другой стороны, маленькое, бесстрашное упыреподобное существо давало плюс сто баллов к защите, плюс пятьсот к похуизму. — Не, мне рядом с ним спокойнее. — Ты либо пиздабол, либо вы оба странные. Сал, подзадолбавшись сидеть на стуле, выхватил из рук Тодда список и сам быстро пробежался взглядом. — Не уделяет внимание, стесняется партнера при друзьях, так… э-э не поддерживает интересы, де… демо… демотивирует партнера. Что за хрень, ты откуда это взял вообще? Тодд деловито поправил очки, прежде чем вырвать блокнот обратно. В его голосе звучал легкий сарказм и интеллектуальное превосходство, которое он ощущал, находясь рядом с этой парочкой в одном помещении. — С интеллектуальных интернет-форумов, где эксперты с опытом в двадцать и более лет разбирают серьезные вопросы кризиса отношений конца двадцатого века. Вам до такого еще расти и расти. — Понятно, умник. Ну что мы прошли твой тест на дружбу и любовь? Свободны? А то мне в школе тестов хватает. — Прошли. Я теперь убедился, что у вас на двоих одна извилина, больше лезть не стану. — А и не надо было. Че ты вообще к Ларри приебался? — Да потому что… — Тодд вспыхнул, — потому что я, блять, не общаюсь с психопатами-параноиками, в отличие от некоторых. — Ну и правильно. А мы тут при чем? — Сал. — Ой, блять… — Вздохнул Тодд. — Чай вам налить, нет? У меня мама недавно испытала внезапный всплеск энергии и в четыре утра напекла пять противней с печеньем. — Че ее так торкнуло? — Спросил Ларри. — Марихуана, наверное. Может что-то другое, не спрашивать же. Сала же такие тонкости не волновали, а вот перспектива обожраться печеньем очень даже радовала. — С чем печенье? — С морковкой, какао и орехами. Большая миска с печеньем была торжественно извлечена на свет божий. По вкусу печенье оказалось не таким ужасным, как Ларри изначально думал, а если смотреть на довольное лицо Салли, то вообще превзошло все ожидания. *** К слову о токсичных отношениях: единственный, кто реально находился в них, это Трэвис и его драгоценное, но туповатое сердце, которое во второй раз творило дичь. Если так пойдет и дальше, то гормоны будут ударять ему в бошку, а кровь в нижнюю часть тела каждый раз, когда мимо будет проходить человек мужского пола с ебабельной внешностью или прикольной припиздинкой. Херня короче, он так жить не собирался. Иногда ему с чистой душой хотелось вцепиться в Эшли и спросить «Слушай, а я же нормальный, со мной все в порядке?», ну и она, допустим, чисто теоретически, если бы они жили в мире поняшек-блестяшек, где все сверкает радугой и блестит так, что нихера не видно, ответила бы, что он вообще ровный пацан, все пучком, и это вообще база время от времени хотеть кого-то рандомного. Ну, к Эш, он, конечно, с таким запросом не пошел. Поперся в очередной раз в библиотеку, искать среди говна алмаз. Нашел, к сожалению, только Фрейда. Сначала пришлось погрузится в хитросплетенный и крайне претенциозный слог, а потом столкнуться с описанием фаллосов, потом опять фаллосы, объекты фаллической формы, члены, члены… — Фу, блять, как это вообще в школьной библиотеке оказалось. Да почему ни один драный психолог не написал книжку типа «все зашибись, успокойся» или там… — …не еби себе мозг, все самое хорошее выдолбишь? Трэвис аж подскакивает, с громким хлопком захлопывая книгу. Слова застревают в горле, когда он видит свою влажную мечту буквально в паре метров от него. Лестер какого-то черта забыл в библиотеке. Последний островок безопасности и спокойствия рушится. Он не знает, что сказать, и замирает, как испуганное животное, когда Лестер хватает эту несчастную книжку, читает название, автора… На его лице появляется какая-то странная улыбка. — Ну… если хочешь про члены почитать, то самое то. — Да нет, блять, только не про это… — Стонет Трэвис и нервно вытирает лицо (прикрывать румяные щеки ладошками это по-пидорски, поэтому приходится смириться с позором). — М-м… Ага. Ты гей? Вопрос выбивает весь воздух из легких. Трэвис дрожащими руками вцепляется в край стола, надеясь найти опору. Адреналин не позволяет ему нормально мыслить, в голове только одно — бежать. И когда он дергается в сторону, его просто за шкирку тянут обратно и усаживают на ближайший стул. — Бля, ну нельзя так палиться. — Лестер почти ржет, когда Трэвис поднимает затравленный взгляд. — Уверенно отвечаешь, да, трахаю парней по средам и субботам, надо, записывайся в очередь, и тебя выебу. Всё. Все вокруг уверены в том, что ты самый натуральный из натуралов. Учись. Трэвису пришлось научиться вспомнить, как дышать. Он не знал, что на это ответить. — Ты как с Салом вообще связался, а? Ладно тот обкуренный, который с патлами, он походу вообще не вдупляет, или «Ресничка» ваша глазастенькая, но ты-то куда? Выглядишь, как хороший мальчик, который ходит в церковь по воскресеньям. Лестер сталкивается с очень странным взглядом. — Бля, ты реально в церковь ходишь. А-ха-ха, театр этого казино емае… Сука, где Сал тебя откопал? Трэвис пытается вспомнить, как ведут себя нормальные люди. Все шло как-то не так, он вообще не рассчитывал на то, что Лестер хоть когда-то с ним заговорит, еще и первый, пусть даже это больше похоже на подъебы. — Он просто… это… мы сначала не поладили, а потом поладили. И чето как-то, вот. — То есть он сначала отхуярил тебя, а потом решил, что ты достаточно смешной, чтобы держать тебя рядом? Пиздец, малыш, ты вообще проебался, если честно. Трэвис съежился. Оказывается, это очень неприятное чувство, когда про тебя что-то понимают. Теперь он жалел, что не все вокруг дуболомы. — Да ты не очкуй сильно, че уже. Фрейда только не трогай, а то с твоими невротическими приступами тебе везде члены будут мерещится. Я и так с тебя прибалдел в прошлый раз, все сидел, думал, что ты курнул какой-то херни. Мда-а. Ну, в принципе, я другого от друзей Сала и не ожидал. У Реснички, кстати, есть кто-нибудь, нет? — Нет, вроде. — О, заебись. Трэвис вообще даже близко не был к концепции ревности, но неприятное чувство в кишках все равно появилось. Больше было похоже на тревогу по неясной причине. — Она хорошая. — Я заметил. Короче, Фрейда не трогай, ладно? Тут не то что тебе, это вообще никому не надо. — А что тогда? — Ну… Ты что вообще хотел? — Что-нибудь… ну вот, что-нибудь, чтоб я прочитал и все нормально стало. — Тогда тебе нужен чек на миллион долларов. Сразу полегчает. А если серьезно… так… — Лестер пробежался взглядом по книжным полкам. Вспомнил, зачем это делает, и чуть снова не заржал. — Ха, гей, прикол. — Я не из этих. — А из вон тех, ну-ну. Мозг мне не еби, полезно для здоровья. Так, еще подсказки, чтобы «стало все хорошо», все — это что? Трэвис испытывал очень странные ощущения, когда с ним так разговаривал Лестер. Да в принципе, что он с ним разговаривал. Это казалось чем-то сюрреалистичным и диким. — Ну чтоб я не чувствовал херни этой, я больше не могу. — «Херни» значит. Понял. Ну вот эту возьми, почитай. Ему протянули книгу с дурацкой обложкой, рассчитанной на женщин лет сорока, с большим желтым сердцем посередине и потрепанными краями. В описании было что-то про болезненные паттерны в любви и откуда они берутся. Умные слова, которые просто означали — не тратьте время на алкоголиков и игроманов. Может там было что-то еще. Трэвис не считал, что он настолько идиот. И его влюбленности может и были тупорылыми, но книга, рассчитанная на женщин, по привычке вызывала отвращение. — Это нафиг мне такое? Бля, да не педик я реально. Лестер кривит лицо. Он вообще не планировал возиться с малолетками сегодня, ему и одного больного на голову хватало, но вот прибабахнутые дети сыпятся на него как из рога изобилия, а тут его редкий альтруистический порыв гасят какой-то идиотской отмазкой. О боже, да это даже на отмазку не походило. Пацан был несчастым гомиком и это перло со всех щелей, пока он яростно это отрицал. — Хочешь — бери, не хочешь — не бери, я тебе мамка что ли? Швыряет книгу на ближайший стол и уходит куда-то в отдел права и юриспруденции, оставляя Трэвиса одного. Он, конечно, забирает книгу и тщательно прячет ее от отца.