Заложники крови

2020 год, Англия, поместье Малфой Николас огляделся, нервно одёрнув воротник белоснежной рубашки. Его впечатлила обитель отца. По сравнению с их милым родовым поместьем «Un coup de foudre»*, это место — царский дворец. Великолепное, достойное своей фамилии и истории. Он задумчиво прикусил губу, пройдясь подушечкой пальца по горлышку своего бокала с шампанским. И не скажешь, что четверть сокровищницы Малфоев конфисковало Министерство. Неужели им удалось вернуть свои богатства? — Когда-нибудь я обязательно отберу это поместье у малыша Скорпи, со словами: поцелуй мой зад, ублюдок, — краем глаза заметив вошедших в зал супругов Малфой, несмешно пошутил Карл. Поймав угрюмый взгляд брата, тот театрально закатил глаза. Удивительно, что они не вылезли на затылке. — Брось, Ник, ему достанутся еще сотни таких дворцов после смерти отца, не обеднеет. Малфои, несмотря на своё пошатнувшееся положение в стране, всё ещё умудрялись жить на широкую ногу. Николас грустно улыбнулся, рассматривая высокие потолки с монументальными росписями эпохи «Возрождения», столбы, облицованные черным мрамором и плотные шторы из темно-зеленой парчи, обшитой серебристыми нитями. Это огромное поместье могло принадлежать им, будь их mère чуточки хитрее, как, например Астория, занявшая место хозяйки этого дома. Сейчас же, будучи бастардами Малфоя, они могли претендовать лишь на его звучное имя, от которого не было никакого прока. «Ох, mère, почему ты не отжала у этого сноба хотя бы сотни тысяч галлеонов, в обмен на свою разрушенную жизнь?» — Не знаю, каким образом Драко удалось соблазнить нашу mère, с этой противной высокомерной рожой, — кивнув в сторону отца, ласкающего плечо своей супруги, с ноткой презрения в голосе вдруг прошептал Карл. — Слава Мерлину, что мы мало что взяли от его генов, иначе бы пришлось прибегнуть к услугам маггловских хирургов. Жаль малыша Скорпи, ему бы это точно не помешало. — Уголок его губ дернулся в ехидной усмешке, вспоминая раздражающую физиономию братца, так сильно походившего на отцовскую. — Тобою говорит ненависть к Драко, — усмехнулся Ник, залпом осушив бокал с шампанским. Выдержав испепеляющий взгляд брата, он продолжил: — Малфои — эталон совершенной, порочной красоты, написанной самой женщиной. Думаешь, иначе они удержали бы подле себя хоть одну разумную волшебницу с их скверным характером, не будь у них вечно растущего счета в Грингроссе?! Кстати, почаще смотрись в зеркале, нас с тобою это не обошло. Близнецы обладали те же угловатыми, но чуть грубоватыми чертами лица, пепельными волосами и орлиным носом с ярко выраженной горбинкой, и ростом примерно в два с половиной дюйма. По крайней мере, в плечах они были немного шире чем Драко, благодаря их нескончаемым тренировкам в маггловских тренажерных залах. Поджарое тело и загадочная внешность обеспечивали им максимум внимания от противоположного пола. Карл активно пользовался этим преимуществом, в отличие от своего старшего брата, чью репутацию он успел запятнать своим вызывающим поведением. В Хогвартсе их прозвали «тестостероновые бомбарда». В целом, прозвище, которое Николас расценивал как ругательство (в отличие от своего близнеца), имело за собой логическую основу. В своё время античные скульпторы отдали бы всё, чтобы передать их исключительную красоту в монументальных произведениях искусства. К их достижениям можно было бы приписать острый ум и критичное мышление, но на этом все. Дикие манеры и взрывной темперамент, доставшиеся им, один Мерлин знает от кого, чуточку снижали их планку в глазах консервативного общества, в котором они крутились будучи чистокровными волшебниками. Скорпиус чуть больше походил на папашу; та же сдержанная улыбка, серые глаза, поражающие своей глубиной, прямая осанка, гордо вскинутый подбородок, превосходные манеры, которые он демонстрировал исключительно в слизеринском кругу. Чем вам не достойный наследник рода Малфой?! — Постарайся не так сильно выражать свои тёплые чувства к этим ублюдкам, — Карл терпеть не мог, когда он так делал. — Ты же знаешь, как меня это заводит, — двумя пальцами оттянув галстук на шее, как пяти минутами ранее поступил его брат с воротником рубашки, процедил блондин. Насильно переключив взгляд с отца на своего близнеца, он грязно выругался. Все гости замка, включая его, замерли, разглядывая вошедшую фигуру юного волшебника в чёрном смокинге. — Драккл, виновник торжества объявился. Скорпиус, заметив их в толпе гостей, прибавил шагу, но в какой-то момент замер в метре от них. Его взгляд упал на мать, с чьим нежным взглядом он столкнулся по пути к своим друзьям. Поздоровавшись с Карлом и Николасом слабым кивком головы, он прошел мимо них. В следующую минуту его руки прижали мать к себе, а губы опустились на её холодный лоб. Астория, будучи ниже сына на голову, встала на носочки, чтобы обвить его шею и прошептать поздравления с его пятнадцатым днём рождения. В тот момент в глазах Драко промелькнула отеческая гордость за сына, которая исчезла также быстро, как и проявилась. Но это не скрылось от Николаса и Карла, внимательно наблюдавших за его реакцией. Первый, усмехнувшись себе под нос, поспешил отвернуться, а второй продолжил завороженно наблюдать за разворачивающийся сопливой сценой. Скорпиус вырос в любящей, полной и обеспеченной семье, это хорошо бросалось в глаза. Мать и отец заботились о нём, благотворили его. В глубине души, где-то на самом дне, они завидовали его положению. У него есть кое-что дороже и ценнее всех галлеонов — материнская любовь. Они отдали бы все: свою палочку, магию, жизнь, чтобы хотя бы раз оказаться на месте своего сводного брата. Именно поэтому они здесь, в этом отвратительном месте, разодетые в непривычный им смокинг, неудобные туфли и давящий галстук, строят из себя благовоспитанных волшебников, какими они совершенно не являлись. — Клянусь добрым именем Салазара, мы перевернем магическую Англию, но изменим печальный рок нашей mère, — похлопав брата по спине, просипел Николас надломленным голосом. Он знал, какие мысли крутились в голове близнеца, даже без слов. — Когда-нибудь мы сможем её обнять по-настоящему, как дети обнимают своих матерей. — Обязательно, — натянуто улыбнувшись помахавшему им Скорпиусу, ответил ему Карл. — Мы сделаем к этому первый шаг сегодня ночью и подери меня ядовитые тентакулы, если это не так.

***

Скорпиус вернулся к ним лишь спустя час, приняв поздравления гостей и пообщавшись с коллегами отца. С его висков стекал пот, с лица отошел румянец и выглядел он мягко говоря измученным. Расстегнув застежки на пиджаке, слизеринец, мучаясь от мигрени после тяжелого разговора о предстоящей помолвке с единственной дочерью дяди Нотта, которая младше его на девять лет, (следовательно, сейчас ей было всего лишь шесть), залпом осушил бокал с шампанским, предложенный эльфом Тинки. — Прошел всего час, а ты уже валишься от усталости, — заметил Николас, отечески похлопав сводного брата по по плечу. Скорпиус в ответ приобнял его за талию. Николас стал для него не просто другом, а практически старшим братом. «Будь так, наверное, я был бы чуточки счастливее, переложив все свои обязанности и заботы как наследника рода на ответственные плечи Николаса», — думал он, не подозревая, что на самом деле их связывает что-то большее чем дружба. — Мне предстоит ещё весь вечер принимать поздравления от волшебников, которых я даже не знаю, — пожаловался Скорпиус, вытерев рукавом пиджака капли пота на лбу. Упоминать о предложение Нотта о помолвке он не стал, боясь, что близнецы его засмеют, по крайней мере, Карл, которому только дай повод над кем-то поглумиться. — Очень хорошо, — бесстрастно отметил Ник, вызвав бурю негодования на лице Скорпи. — Так что вы обсуждали с Ноттами долгие двадцать минут? — вырвался из его губ вопрос, который он планировал озвучить лишь в конце торжественного приема, когда большая часть гостей покинула бы особняк, но не удержался. К счастью, Скорпи не уловил подвоха и не посчитал вопрос подозрительным, настолько он доверял близнецам. — Дядя Тео не обсуждал с отцом маховик времени, — прошептал Скорпи, нервно прикусив губу. «Только мою женитьбу», — промелькнуло у него в голове ядовитым голосом. — Пока никто из бывших пожирателей смерти не в курсе об его с дедом плане. Люциус не доверяет ни кому из своих «бывших коллег». — То есть ты все ещё не знаешь, где мистер Малфой хранит маховик времени? — понизив голос до шепота при упоминание хроно-прибора, спросил второй брат. — Ты меня недооцениваешь Карл, — слабо ударив его кулаком по плечу, хмуро подметил тот. — В подземелье, безусловно. Дед запечатал вход, но к счастью, он не доступен только для тех, кто не является носителем крови Малфой. Мне не доставит особого труда украсть…артефакт, — ловко схватив бокал шампанского с подноса эльфа Тинки, он поднял его в воздухе. — За Седрига Диггори, друзья. — За Седрига, — хором ответили близнецы, вспоминая свою мать, ради которой все и затаивалось. Дриггори ни имел к этому никакое отношение. — Это Альбус? — вопросителен изогнув бровь, поинтересовался у ребят Скорпиус, подозрительно разглядывая приближающуюся фигуру. Сын всемирно известного Гарри Поттера шел, пошатываясь и спотыкаясь о свои же ноги. Паркет перед ним плыл, столы и стулья скользили из одного угла к другому, люстры висели перед глазами, норовясь разбиться у носков его обуви; людские силуэты перед глазами размывались в один смытый образ. Прищурив глаза, парень ленивым движением смахнул с лица тёмные пряди, хаотично бегая глазами по залу. Ему понадобились долгие три минуты, чтобы сообразить, что белые точки в центре зала это не свет от люмоса, а белесые головы Малфоя и близнецов Каликс. Усмехнувшись своим мыслям, он бормоча себе под нос невнятные проклятья, на ватных ногах поплелся по направлению к маленьким белым пятнышкам. Альбус старался сохранить остатки достоинства, подсознательно понимая, что находится в кругу высокородных волшебников, но держать спину прямо физически не удавалось из-за тянущей вниз тяжести в животе и тошнотворного кома в горле. Ударяясь плечом об холодную стену, танцующую пару или высокий столик, Альбус кое-как добрался до размножившихся приятелей. Различив среди них виновников торжества (а Скорпиусов там было трое), он, отобрав ближайшего, расправил руки в стороны и пьяно замычал: — Ты прожил…ещё…один год…в этом…ми…ре, позд.ик…равляю! — обняв воздух руками, Альбус Северус удивлено уставился на размытый паркет, который с каждой секундой становился все ближе и ближе. От столкновения с полом его удержала крепкая рука Карла. — У тебя все хорошо, Сев? — сдерживая смех, бесстрастно спросил Скорпи. — Драккл, да он же в хлам, —высвободившись от объятий Поттера, заметил Карл, отворачиваясь от неприятного запаха спирта, исходившего от нега за милю. — Если не умеешь пить, то не стоит столько бухать, — сурово добавил он, сморщившись. Николас не стал вредничать и пожалел Альбуса, приняв его из рук брата, рассматривающего слюнявые следы на пиджаке, доставшиеся ему от юного Поттера. — Скорпиус, мы уведём его в гостиную, — перекинув руку пьяного приятеля через плечо, Николас тяжело вздохнул. — Постарайся пережить ещё пару часов общества высокомерных болванов. Ты справишься. — Если вы так просите, мистер Каликс, — спрятав улыбку, Малфой отсалютовал друзьям, а после, нацепив на лицо уже знакомую маску, развернулся, чтобы встретить гостей, только что прибывших в поместье на его именины. Николас с интересом рассматривал спину удаляющегося парня, опасаясь случайно встретиться взглядом с Драко Малфоем, который со своей чистокровной свитой направился вслед за сыном. С того самого момента, как он с братом выяснили кем был их отец, Николас не раз задавался вопросом: знает ли Драко, что у него есть ещё два ребенка?! Братья предполагали, что это возможно, но не знали наверняка. Малфой не выдавал себя, оставаясь все таким же бесстрастным в общение с ними, как и со всеми, кто был ему не интересен. Энтузиазм он проявлял пока только со своей женой, сыном, родителями и близким кругом, куда входила семья Ноттов и Гринграсс. Затаенная обида на отца, пожалуй, беспокоила их первое время, но они давно переросли эти детские чувства. Единственное, в чем они нуждались — это в матери. Но потерявшая здравый рассудок Фрэнсис Каликс, не могла стать для них таковой в силу своего ментального здоровья. Любили ли они её?! Это чувство нельзя назвать любовью. Да, в каком-то смысле мальчики были привязаны к ней, ведь считали её матерью столько лет. Возможно, сложись все по-другому, им бы не пришлось чувствовать себя одиноко. Они были лишены материнской любви и качественная замена вроде тети Розали не могла изменить этого. Таща на себе тело Альбуса, Николас заставил себя перевести взгляд с отца на юношу, которого на ногах удерживали только его цепкая хватка. «Не будь он сыном Гарри, то бросил бы его на полу истекать слюнями», — пронеслось в голове Ника едким голосом. В это время Карл прожигал глазами округлые груди проходивших мимо девушек, едва скрытые глубоким вырезом декольте. — Карл, у тебя есть два выбора: либо ты перестаешь пожирать глазами девушек и подменяешь меня, — скребя зубы, как ни в чём не бывало произнёс блондин, свободной рукой убирая пепельные волосы со лба. — Либо я прокляну тебя заклятьем слагус эрукто (ешь слизней) прямо на глазах у всех. — Делай что знаешь, — неприлично хлопнув проходящую мимо волшебницу по попке, ответил ему Карл. — Невоспитанный! — улыбаясь, пропищала девушка, когда рука парня потянула её к себе. В следующую секунду губы Карла накрыли её, затянув в слюнявый поцелуй. Грудь брюнетки неприлично прижимались к его, так что он мог почувствовать её затвердевшие соски сквозь тонкую ткань платья. — Ох, ме…меня сейчас вы…вырв… — простонал Поттер, высвободив содержимое своего желудка, прямо на обувь Ника. Тот, грязно выругавшись, одним взмахом палочки очистил свои туфли, а после послал на брата слагус эрукто. Карл кое-как увернулся, прервав поцелуй с сексуальной брюнеткой, замершей от неожиданности с большими удивленными глазами. Проклятье попало прямо на неё, вынудив её вскоре согнуться в три погибели от приступа тошноты. В главном зале все замерли, наблюдая как одна из особых гостей Малфоев обнимает пол руками, издавая рыгающие звуки. Николас, бросив на своего близнеца долгий, немигающий взгляд, передал ему Альбуса и, развернувшись на пятках, вальяжной походкой направился прочь из зала. — О Мерлин, — извергнув из желудка слизней, застонала позеленевшая волшебница. *** 2005 год, Англия, французский район, поместье «Un coup de foudre». Кто-то безжалостно выгрыз то самое связывающее с её истинной сущностью звено, подавив магию, зародившуюся в её сосудах ещё в утробе матери. Когда-то колдовство счастливо лилось из ее палочки, словно свет из маяка, но теперь оно лишь высекает искры, когда ее ногти скребут гладкую поверхность дерева. Магия жжет, словно раскаленное клеймо на коже, выворачивает душу наизнанку, мечется и пульсирует на кончиках пальцев, отчаянно стремясь вырваться наружу, но тщетно натыкается на незримую стену, воздвигнутую руинами ее разума. Древко больше не продолжение ее руки, не верный проводник в мир волшебства и чудес. Оно чужое, непокорное, сколько бы Фрэнсис ни прожигала его взглядом, полным отчаяния и бессилия. Она — словно ребенок-сквиб, прильнувший к витрине волшебной лавки, навсегда лишенный возможности выплеснуть магию наружу. Ведьма, не способная привести порядок в своей собственной голове, не в состояние плести заклинания, которые казалось, она не забудет даже будучи бессильной старухой с деменцией. «Я балласт для своей семьи», — промелькнула грустная мысль в голове, которая в скором времени растворилась также быстро, как и другие, о которых она никогда не вспомнит. Фрэнсис не могла вырыть в голове ни одного заклинания, словно никогда не обучалась ни одному из них. Была ли она вообще волшебницей?! Усилия, которые она прилагала для того, чтобы восстановить память, не принесли пользу; что-то не позволяло подойти к самой сути, спрятанной под обломками сознания. Ни она, ни лучшие колдомедики волшебной Англии, Франции или Германии не могли помочь. Её сделали такой: слабой, безвольной куклой, без памяти и здравого рассудка. Лишили волшебства, с которым она желала бы исчезнуть вместе. Но она вынуждена проживать остаток своей жизни без магии, с разбитым в мелкие осколки сознанием и ни на что негодным телом. Все, о чем мечтала эта девушка — смерть, но люди, давшие ей имя, которое она даже не могла вспомнить, не позволяли умереть, вынуждая её их тихо ненавидеть. — Ыыыыы, — ей не хотелось ни есть, ни пить. Комкая скрученными пальцами простыню над собой, она упорно отворачивалась от протянутой ложки с бульоном. — Ты должна питаться, чтобы стать сильной ведьмой, — заботливо поглаживая тусклые волосы дочери, произнес Алекс. Он догадывался, что моря себя голодом, его милая Фрэнси мечтала обрести свой заслуженный конец. Но он не мог позволить ей умереть из-за собственной жадности и тихой надежды найти способ вылечить дочь. Он шесть лет провёл, путешествуя по земле и разыскивая одаренных колдомедиков. Эту комнату посетили не менее пятнадцати специалистов своего дела, но каждый из них разводил руками. Вторгнуться в уже разбитое сознание практически не имело смысла; это тонкая, кропотливая работа с минимальным процентом удачи. Риски слишком высоки. Отчаявшись, чернокнижник сам занялся изобретением лекарства, но претерпевал неудачу в своих исследованиях. Останавливало ли его это? Пока нет. Втайне от Этического Совета по защите магических существ он ставил опыты на крысах, пикси и нюхлерах, как бы сильно ему это не претило. Ради своей дочери Алекс готов был перешагнуть через собственную догму и принципы. Единственное, что он мог сделать для своей дочери, не нарушая закон — вернуть ей голос, но для этого она должна сама захотеть снова говорить. — Если ты скажешь мне опустить ложку, — насильно вливая в неё бульон, начал спокойным голосом, мужчина. — То я сделаю это. Он ненавидел себя в тот момент; свой обманчиво бесстрастный тон, суровое лицо, сильные палицы, надавливавшие на её подбородок и тяжелый взгляд, который мог спугнуть и подорвать то хрупкое доверие, сложившиеся между ними за шесть лет нового узнавания друг друга. Большие впалые глаза девушки впились в него в ответ. Тёмные, блеклые, без искры, к которой он привык. Её пустой взгляд обжигал до костей. Алекс поджал губы, черпая очередную ложку с супом и преподнося к её рту. Фрэнсис вновь совершила неудачную попытку отвернуться, мыча себе под нос. Это то, к чему он не мог привыкнуть за столько лет. Кажется мужчина не слышал ласковый голос дочери целую вечность, лишь какофонию режущих слух звуков. После окончания Второй Магической войны, Алекс обнаружил, что у Фрэнсис были сорваны связки. Это стало для него большим ударом. Он делал все возможное, чтобы их восстановить, первое время стараясь не думать, каким образом это произошло. Всецело посвятив себя лечению дочери, волшебник не позволял себе поддаться унынию и сломаться; ведь таким он не чем ей не поможет. Но время шло, а Фрэнсис так и не заговорила. — Скажи, «папа, я не голодна», — настырно вливая в неё жидкость, мягко проговорил старик. Фрэнсис бросила на него очередной не читаемый взгляд, а потом высвободила содержимое желудка прямо на постель. Её тяжелое дыхание стало ещё более рваным. В этот момент дверь распахнулась и в комнату ворвалась светловолосая женщина с висящим на локте желтым платьишком. Замерев на месте, она издала удивленный вздох. Её муж, убрав тарелку с супом на комод, быстро очистил постель и одежду дочери от следов рвоты. — Алекс, — срываясь на плач, позвала его жена. — Стоит ли мне приводить сегодня мальчиков? Она ведь так слаба для встречи с ними. — Мы итак слишком долго ждем, — поправляя пуховую подушку за спиной Фрэнсис, ответил он. — Она не говорит, ни ест, ни пьёт, только спит. От прогулок отказывается. Наша с тобой дочь превращена в овощ, а мы с тобой должны бездельничать, ожидая какого-нибудь чуда? Его не будет, Анна, пока мы сами не проложим к этому путь. — Мужчина выпрямился, достав палочку, и леветировал к себе свою мантию. — Я знаю, как это тяжело, но дети должны знать свою мать. Я уверен, мальчики найдут к ней правильный подход, — поцеловав холодный лоб дочки, он направился к выходу из комнаты. — Буду в лаборатории. Светловолосая женщина тяжело вздохнула, подойдя к кровати, где, словно живой труп, лежало исхудавшее тело некогда прекрасной, полной жизни юной волшебницы. На её впалые щеки и глаза, серую кожу, облегающую кости, словно у старой женщины, невозможно было смотреть со спокойной душой. Анне требовалась большая сила воли, чтобы не упасть у ног дочери, в слезах прося о прощение, словно в случившемся была её вина. Зубами вцепившись а нижнюю губу, она аккуратно достала её тонкие руки из-под одеяла. — Ты же не против сегодня погулять в саду с мамой? — выдержав недолгое молчание, спросила женщина. Фрэнсис ничего не ответила, позволяя ей снять с себя хлопковую ночнушку и надеть желтое, нежное платьице, подогнанное под её костлявое тело. Удивительно, что она не стала мычать и отрицательно качать головой, как всегда делала, услышав слово «прогулка». Не став зацикливаться на этом, Анна взглянула в зеркало, висящее на стене напротив, где отражалась женщина с красными от слез веками и тощее создание с потухшими глазами, напоминающее больше инфернала, чем живого человека. Её дыхание замерло, как в первый раз, а грудь сдавило железным обручем отчаяния. Если бы не вера мужа и сына, как быстро она бы сдалась, запершись в своей спальне, лишь бы не видеть блеклой тени своей милой ведьмы?! Ей было стыдно за свои мысли, желания, за слабости, которым она позволяла проявиться в самый тяжелый период жизни… Эта война принесла слишком много боли и непоправимых потерь, и сейчас, после всего этого, им не с кого спросить: виновники их горя давно убиты или гниют в Азкабане. «И нам никогда не узнать их имена», — пронеслась у неё в голове неутешительная мысль. Посадив дочь в маггловскую зачарованную коляску, она отправилась в сад, в котором Фрэнсис так любила подолгу сидеть под абрикосовым деревом, читая литературу известных классиков немагического мира, которую она так ценила и восхваляла. «Война и мир», «Анна Каренина», «Преступление и наказание», «Дети капитана Гранта» — её прелестная дочь залпом осушила эти книги на каникулах перед вторым курсом, прожужжав о них все уши. Но самым любимым литературным произведением для неё была и останется «Гордость и предубеждение», которую открыла для неё такая же романтичная девушка, как и она, — Джиневра Уизли. Женщина грустно улыбнулась, глядя на свою дочь, сидящую в инвалидной коляске. Первое время гриффиндорка навещала её, но наблюдать за медленной смертью своей школьной подруги она не смогла. В последний раз они видели рыжую ведьму два с половиной года назад. Никто не мог винить её в этом: им всем тяжело. — Мы остановились на той части, когда Элизабет отказала Дарси, — перелистав на нужную страницу, женщина присела на скамью, прямо напротив Фрэнсис. В этот момент из-за угла выбежали двое маленьких чародеев, а за ними их дядя Оскар, злой и недовольный. Анна удивлённо ахнула, заметив в руках одного из близнецов банки со стрейлерами. У другого был не менее опасный и важный для Оскара ингредиент для зелья — рог взрывопотама. Она похолодела, вскочив с места. В голове пронеслись десятки, нет, сотни вариантов развития событий, которые могли закончиться для них ужасно. — Николас и Карл Каликс, а ну жива ко мне! — заревел молодой мужчина, вытянув палочку вперёд. Его белёсые волосы встали дыбом, как у кошки, когда Карл, хихикая, бросил одну из двух банок со стрейлерами в сторону бабушки и Фрэнсис. — Акцио! — запоздало закричали Оскар с Анной. Стекло разбилось у колёс инвалидного кресла, на котором сидела мать детишек. Слизь гигантской улитки буквально брызнула фонтаном возле неё, из-за чего вся растительность под ногами у них моментально воспламенилась. Анна быстро откатила коляску прочь, избавилась от огненного следа и отобрала у замершего в удивлении внука оставшуюся в целости банку со стрейлерами. — Мама? — с любопытством изогнув бровь, вдруг спросил он, наблюдая за резкими переменами на безжизненном лице женщины, которая его родила. Фрэнсис сморщилась, сжав худыми пальцами подлокотники. На её глазах моментально собралась влага, и она завыла, словно раненый кролик, отвернув лицо. Её напугал не огонь, а он. В тот день Карл осознал, что его мама, которую он очень старался любить, не может смотреть на него. — Мама меня боится? Но почему? Разве я такой страшный? — спросил мальчик у бабушки, отводящей его за руку к побледневшему дяде Оскару, который уже успел поймать Николаса и отобрать у него рог взрывопотама. Женщина ничего не ответила. У неё никогда не получалось найти подходящий ответ на его с Ником вопросы. Даже спустя пятнадцать лет после того случая он всё ещё отчётливо помнил выражение лица бабушки: хмурые брови, сжатые губы и бегающие глаза. В тот момент злость на них отошла на второй план, заменив собой нежность и вину. Она хотела ответить ему, успокоить его, но ей ничего не приходило в голову. И вот, ему с братом уже двадцать два года, и они здесь, в подземелье Малфоев, крадут маховик времени, чтобы самим найти все ответы на свои вопросы и сделать всё возможное, чтобы избежать настоящего, в котором Фрэнсис вынуждена проживать. Она заслуживает свой собственный счастливый конец.