Заложники крови

1997 год, Шотландия Людвиг вызывал противоречивые чувства у обитателей Хогвартса. Никто ещё в памяти многовековых стен этого замка не мог позволить себе поставить под сомнение профессионализм учебной системы в школе. Или броситься замечаниями в преподавателей; усмехаться над интеллектом их лучших студентов и другое, о чем продолжать можно вечно. Но Мерлин, ни одно его замечание не было лишено здравого смысла! Он отличался не по годам зрелым умом и рассудительностью. Нет заклятья, включенную в школьную программу, о котором ему неизвестно. Его достоинства можно перечислять вечно, начиная с приятных манер, заканчивая виртуозным ведениям боя. Хотел он того или нет, но внимание к своей персоне притягивал неизбежно. Особенно поразительно было то, что Людвиг не являлся законченным приверженцем своего факультета. Для него все четыре дома были равны. Господь не выделял никого из своих рабов по кастовому признаку, разве он мог?! Конечно, существовали предрассудки, с которыми трудно было не согласиться, но в сущности — и гриффиндорцы, и когтевранцы, и пуффендуйцы, и даже его собственные слизеринцы — имели куда больше общего, чем казалось большинству. Возможно, Людвиг был единственным, кто это по-настоящему понимал. К тому же отрицать глупо: идиотов хватало в каждом факультете в равной степени и чистая кровь в этом важной роли не играла. Крэбб и Гойл были тому ярким примером. До мисс Грейнджер им далеко, разумеется. Людвиг, впрочем, не винил их — не всем же повезло родиться сообразительным ребёнком с неугасающим желанием познавать новое. К счастью, этого у юного волшебника было с избытком, и деканы всех четырех факультетов не могли не оставить это без внимания. Флитвик откровенно заявлял о тои, что Людвиг гений своего времени и будущее магического сообщества. Он имел более расширенную базу, чем остальные его сверстники. По правде, этот парень мало чем уступал даже ему. Удручало лишь то, что этот самородок не был его личным протеже, хотя имел все шансы оказаться в Когтевране, если бы ответил Распределяющей шляпе иначе. Помона Стебль боготворила юношу не меньше, зачастую прерывая его интеллектуальные дуэли с Флитвиком. Он был единственным из студентов, кто делился с ней редкими выпусками брошюр по травологии. Не поделившись с ней такими важными вещами, она не стала бы буквально вырывать его из лап коллеги. Кроме того, Людвиг проговорился о достижениях своих родственников из Франции в селекции магических эндемиков, что представляло собой величайшую ценность. Помона не могла так легко отпустить его, не вытянув из него как можно больше информации. Он охотно вступал в дебаты и обсуждения, но не раскрывал больше, чем уже успел поведать. Однажды Флитвик, во время обеда, обронил фразу, которая надолго врезалась в память его коллег: «В суждениях мастера Перкса чувствуется острая логика. Он спорит не ради спора, а ради истины. Не ругайте его за смелости кинуть вам вызов. Таким образом и формируются гениальные умы. В любом случае, никто из вас не найдет повода оспорить его или упрекнуть. Он непременно подкрепит свои слова делом». Ясно, что он испытывал к Людвигу глубокое уважение. Минерва и Снейп, напротив, взирали на него с подозрением, сквозь пелену немого восхищения. К МакГонагалл слизеринец относился ровно также, как собственному декану. Но она не торопилась поддаваться обаянию юного гения, как другие, и всецело доверилась своей интуиции. Снейп, по натуре своей, отличался неукротимой подозрительностью. И пускай как ученик юный маг вызывал у него восхищение, этого было недостаточно для того, чтобы не опасаться его. В нём есть что-то такое… что неподвластно простому объяснению, и Снейп это чувствовал. Профессор наблюдал за ним с особой, чопорной бдительностью. Да, Людвигу удалось завоевать авторитет, пусть и не в среде незрелых идиотов, коими являлись нынешние студенты, а в кругу преподавателей. Но он не мог положиться на его благоразумность в столь опасный период. Том Реддл в свое время тоже был гениальным и амбициозным ребенком, и вот к чему это привело. Рождение второго Тёмного Лорда мир может просто не пережить. Возможно, причина в его переводе из Думстранга выступало что-то более веское, чем банальный обмен студентами. Правда, наблюдая за тем, как тот любезничает с гриффиндорцами и пуффендуйцами, это предположение медленно, но отпадало. В конце концов, у него не осталось сил беспокоиться и об этом. Если вспомнить, как-то раз Людвиг всерьез пытался наладить отношения с близнецами Уизли. Чего, но этого решения от такого рассудительного мальчика он не ожидал. Конечно, профессор ещё не знал, что они были близкими друзьями его матери, и ему очень хотелось разузнать о ней побольше из их уст. Ему любопытно, чем они заслужили честь стать близкими друзьями столь милой юной леди, какой была его мать. Всё-таки эти двое не отличались таким же благоразумным характером, какой был присущ их подруге, Фрэнсис Каликс. Снейп же, не зная ничего об этом, продолжал наблюдать за ним, ожидая какого-нибудь подвоха. Ему не приходило в голову, что для него факультет, происхождение или статус — не определяющие факторы. Он судит по личным критериям, а не традициям. И с возрастом взгляд и отношение не некоторые вещи меняется. Людвиг — не стандартный слизеринец и этому, скорее всего, послужило воспитание, данного его семьей с материнской линии. Отца он не знал первое время и предпочел не вспоминать его, когда его личность вскрылось. Иметь отношения с сыном Драко — большее, что он мог себе позволит. Скорпи, наверное, уже прознал про кражу маховика времени его двумя, как он считал, близкими друзьями. Людвиг, то есть Николас, не чувствовал вину за содеянное, но сводного брата почему-то все равно было жаль. *** Он явно недооценивал барсучий факультет, который не жаловал змей, возможно, немного меньше, чем гриффиндорцы, но тем не менее. Они, даже если считались наивными дураками, могли отличить искренность от притворства. Ни один слизиринец не мог похвастаться добрыми намерениями по отношению к представителям иных от себя фракций, так как свято верили в свое превосходство. Но почему этот парень выбивался из всех прочих зеленых рептилий своим совершено противоестественным отношением ко всем?! Фрэнсис долго считала, что все слизеринцы выпилены из одно того же теста, но он…он совсем другой. Конечно, влюбившись в Драко, она перестала относиться ко всем змеям со скептицизмом… В любом случае, это не изменяло того факта, что они —эгоисты, которых волнуют лишь свои собственные амбиции. Но почему тогда в тёплом взгляде Людвига ей не удается рассмотреть хитрый умысел, что-то, что должно скрываться за маской его учтивости и вежливости?! Разве он не должен бросать на неё презренные взгляды и кривить губы, как делал это Малфой?! Признаться, Фрэнсис находилась в неприятном для себя смятении, совершенно не соображая, как действовать дальше; ей претила мысль стать объектом его насмешек и также стать причиной разочарования в этих карих омутах, почему-то остро напоминающих её собственные. Чего, он собственно, добивался, вынуждая её ломать голову от догадок и смущенно жаться к своей подруге в поисках убежища от его зоркого, полного какого-то странного блеска взгляда?! Людвиг, без каких-либо объяснений, ловко перекинул длинную ногу через скамью, потом вторую, чтобы усесться подле неё. Ему даже не пришлось расталкивать ребят, они сами отползли прочь, конечно, не очень далеко, чтобы не упустить ни единой детали из предстоящего разговора, но факт. Как же бесстыдно бросить её на произвол судьбы! Да, этого человека многие по какой-то странной причине сторонились, в частности сами слизеринцы, но позволить ему делать все то, что заблагорассудится за столом барсуков, неправильно. Что может быть ещё хуже?! Покосившись на взволнованную толпу, она осознала, что именно; на них взирал весь зал, томительно ожидая от первого и второго каких-либо действий. Помона Стебль обернулась на профессора Снейпа, ожидая застать взбешенного коллегу, но тот лишь задумчиво поджал губы и вскоре абстрагировался ото всех, уйдя в свои тяжкие размышления, в которые ей не совершенно не хотелось быть посвященной. Когда женщина снова вернула внимание к столу, над которым развевался флаг её факультета, Людвиг, наконец-то открыл рот и гомон в помещении стих. Каждый хотел услышать его речь. Они буквально смотрели ему в рот, словно могли таким образом узнать, что он собирался сказать. — Я был бы глубоко признателен если бы вы удостоили меня чести сопровождать вас в Хогсмид, — он старался говорить так, чтобы быть услышанным только ею и за это девушка ему была благодарна. Все же, он джельтемен, пускай с слизеринским галстуком. — Моё имя Людвиг. Стало быть вам известно о Салли-Энн? Она приходится мне кузиной. Извиняюсь, что запоздало представился, — прочистив горло, нервно добавил тот, что совершенно не вязалось с его самоуверенной натурой, о которой слыли слухи с момента его первого появления в этом зале. — Я взволнован нашей встречей. Какими бы превосходными не были волшебницы в замке, нет никого, кто был бы хоть в меру такой же обаятельной, как вы, — Фрэнсис смутилась от этих слов. Она едва сдержалс себя от удивленного вздоха. Это могло показаться не очень приличным. Вместо неё это сделала её подруга, мисс Аббот. — Так что если вы вдруг заметите, что мой взгляд остановился на вас, то я лишь сделал это, потому-что восхищен вами, — он издевается, — подумала пуффендуйка, досадно выпятив губу. Его слова оказали совершено обратный эффект. Она была более менее высокого мнения о нём, до того, как он произнес то, что произнес. Видит Мерлин, ему тяжело было ясно мыслить и глагольствовать рядом с ней, когда она так смотрит… Ещё ни разу в его памяти Фрэнсис не бросала на него осознанный, чистый детского любопытства и смущения взгляд. Но разве могла эта девушка знать, какие чувства в нём зарождались благодаря ей? Нет, конечно. Она станет его матерью, но пока ею не является, так что и предполагать, как дорого ему видеть живую улыбку на её лице, у неё нет причин. — Даже ваша кузина Салли-Энн не обладает должным обаянием? — подозрителен сузив глаза, не удержалась от вопроса девушка. В её голосе сквозила недоверчивость. Что же, в этом он не мог винить мать. — В моих словах нет ни капли лукавства. Салли приходится мне сестрой, так что я вынужден скептически относиться к её природному обаянию, — пошутил он. На самом деле, эта девушка ему никто, но об этом знать Фрэнсис или кому либо ещё не положено. Зато она его мать и каждый ребёнок восхищается женщиной, что его родила без причины, возможно, от сильной благодарности или любви. В случае Николаса, он не мог объяснить что именно, но ему очень хотелось защитить её от всего зла этого мира. — Простите меня, если вдруг мои слова покажутся вам обидными, но я не смогу составить вам компанию в эту субботу, — ответила та прохладно, решительно взглянув в янтарные глаза парня. Но её ответ, кажется, его не слишком огорчил. Николас, представившийся именем Людвига Перкса, улыбнулся ей легкой, обременительной улыбкой. Фрэнсис почувствовала жар его кожи сквозь плотную ткань мантии, когда он случайно коснулся её плеча; ей казалось это неправильным. Он горел, словно вовсе не представлял собой точно такое же хладнокровное, плотоядное животное, какое пришито к его мантии. Молчание Людвига длилось не более десяти секунд, но свидетели этой сцены уже напряглись, ожидая его вердикта. Людвиг лишь слегка погладил свои волнистые волосы и вернул себе уже приевшееся снисходительное выражение лица, чем несказанно расстроил своих зрителей. Неужели разговор исчерпал себя?! К их счастью, он продержался не долго. — Это только на этот раз, — встав со стола, снова обратился тот к ней. — Я имею ввиду, что в следующий раз не приму отказа, — напоследок пообещал он. Людвиг, безусловно, не планировал приводить впечатлительных девушек, сидящих рядом с матерью, в шок, но его его последующие действия привели к этому. Аббот, сидящая рядом, зарделась, издав томный вздох. Право, Фрэнсис не ожидала, что он, распрямив плечи, тем самым став в ещё шире, склонится к ней, чтобы отобрать её руку со стола и целомудренно поцеловать в тыльную сторону ладони. Когда её замешательство сменилось гневом, слизеринец уже был на полпути к столу Слизерина. На неё посыпалось бесконечное число вопросов, но девушка не спешила удовлетворять их любопытство, подавив желание заткнуть им рот в дурной манере, постыдной для благородной дамы. Она сама не была уверена в том, что от неё хотел Людвиг. А также ей не особо хотелось обсуждать произошедшее с безнадежными романтиками, которыми выступали её легкомысленные однокурсницы. С тяжелым вздохом Фрэнсис залпом залила в себе горло кружку тыквенного сока, стараясь не думать, как это нелепо выглядело со стороны. Настроения задерживаться в столовой более чем на минуту никакого не было, поэтому она тут же вскочила с места словно ошпаренная. Девушка не лишила себя удовольствия в последний раз бросить испепиляющий взгляд на Перкса, до того как исчезнуть за массивными дверями замка. От его глаз, безусловно, все время наблюдающих за ней, это не скрылось. Драко, вероятно, даже не обратил внимания на суматоху в зале, продолжая гипнотизировать пустоту стеклянными глазами. Он погряз в своих собственных размышлениях, и ему совсем не было дело до остальных. Фрэнсис приложила много усилий, чтобы перед уходом подавить в себе желание бросить на Драко печальный взгляд. В итоге она вновь переключилась на Людвига. Безусловно, его поступок подкинул ей пищу для размышлений. Внимание со стороны столь популярного юноши не льстило ей, но обескураживало. Ещё никто так открыто не восхищался ей. Это производило диссонанс в её голове, поэтому она рационально искала причинно-следственную связь, что оправдала бы его поведение. К сожалению, будучи все время погруженной в размышлениях о бедном Драко, она совершенно перестала замечать очевидные вещи вокруг себя. Иначе бы от неё не скрылось, каким взглядом Людвиг провожает её фигуру. Недовольно прикусив губу, она, шумно ступая ногами, поднялась в свою спальню и вскоре без сил рухнула на кровать. Короткий разговор с Людвигом её вымотал. Теперь весь замок будет трезвонить о случившемся, хотя бы добротный месяц, если не случится ещё чего выходящего вон из правил. *** Нельзя отрицать то, что с тех пор, как она заключила Непреложный Обет с Драко, их начала связывать общая тайна. Разве после этого он мог надеяться, что она перестанет искать его общества?! Да, Фрэнсис помнила о своих заверениях не вмешиваться в жизнь Драко, но это не значит, что ей не позволено наблюдать со стороны, а позже, возможно, он свыкнется с этим и позволит ей немного больше. В конце концов, он сам просчитался, если поверил, что отпугнув её, сможет отделаться от девчонки с острым синдромом спасателя. Первое, о чем она подумала, размышляя над тем, где мог проводить свою ночь её возлюбленный, не гостиная или спальня Слизерина, а туалет Плаксы Миртл. Но его там не оказалось. — С тех пор, как был раскрыт твой шпионаж, он ещё ни разу меня не посетил! — рыдала Миртл, вращаясь вокруг итак ужасно расстроенной пуффендуйки. — Это все из-за тебя. Больше не ищи его, ему претит твоя компания! Сдерживая порыв ответить призраку в том же тоне, Фрэнсис вежливо попрощалась и отправилась в Астрономическую башню. Кто знал, может Драко коротает свои вечера в уединение, наблюдая за ночной красотой из под высоты птичего полета, подставив лицо холодному ветру?! Но все это турне оказалось в пустую. Драко не уединялся на Астрономической башне под покровом ночи, как предполагала Фрэнсис. Девушка сдержала себя от разочарованного вздоха, когда её взгляд упал на светловолосого слизеринца, чьё белоснежное лицо освещал тусклый лунный свет. Он сидел, прижимаясь спиной к холодной стене, а рядом с ним аккуратно была свернута его чёрная мантия. Парень, словно загипнотизированный, смотрел в потолок, а не на захватывающий пейзаж перед ним. Он даже не обратил внимания на подошедшую к нему девушку. Она нахмурилась, спрашивая себя, что же могло быть такого интересного в потолке из черного камня?! Оценив ситуацию, девушка решила составить ему компанию. Её мучила совесть после своего грубого отказа, да и уходить, не поздоровавшись с новым знакомым — неприлично. Все же, Людвиг не плохой и мог оказаться приятным собеседником или товарищем по молчанию. Мисс Аббот не раз замечала, каким достойным, в отличие от своих однокурсников, он был. Даже близнецы Уизли, оказывается, не были плохого о нём мнения. Людвиг интересовался их успехами в изобретение приборов для шалостей и его внимание оценили должным образом. Если бы она только знала, как сильно Николас и Карл радовались, получая шалостливые изобретения на день рождения и Рождество от своего дяди Джорджа. Но откуда ей об этом знать?! Она все ещё не стала их матерью и даже когда это случилось, то не была вовлеченной в жизнь своих детей. Не долго думая, Фрэнсис взмахнула палочкой, создавая заклинания, чтобы согреть воздух вокруг него. Он слегка дрожал от холода. — Спасибо, — стараясь скрыть удивление в голосе, поблагодарил её Перкс. Её маленький, но ценный жест растрогал его. — Не заметил, как ты сюда вошла, — ложь. Присутствие матери он почувствовал сразу, но не показал вида. Девушка не осадила его, когда он перешел на «ты», словно они были давними друзьями. А ещё притворилась, что не заметила, как он немного отодвинулся от стены, чтобы сесть поближе — Признаться, не ожидал встретить тебя здесь, — как и всегда, Людвиг не смог удержаться от легкой улыбки. Его пепельные волосы метались на ветру, глаза блестели от немого счастья, которого Фрэнсис не могла рассмотреть из-за его лезущей на лоб челки. — Почему же? — хмуро поинтересовалась она. — Такие как ты не часто нарушают правила, — удержав недолгое молчание, тот продолжил: — Не знал, что ты, оказывается, бунтарка. — Я слышала, что ты не придерживаешься предрассудков, а судишь о людях лишь узнав их поближе. Видимо, это ошибочное мнение о тебе. — Мне не обязательно знать кого-то лично, чтобы судить о чьих-то качествах. Достаточно немного понаблюдать. Манера вести себя, жесты, редкие фразы, взгляд, походка или атмосфера, которую они создают вокруг себя, — все это выдаёт их истинную натуру. — Людвиг ухмыльнулся, наблюдая как резко меняется в лице его мать, которую, он возможно, не любил в той форме, какой был обязан, но ценил и уважал. Для неё он готов свернуть мир, потому-что верил, если не некие обстоятельства, её любовь к ним с братом могла оказаться бесконечной, как сама Вселенная. — Я склонен относиться ко всем одинаково, но поистине уважаю только тех, кто этого достоин и этим человеком не обязательно должен быть слизеринец. Например, ты для меня очень ценная личность, даже если для тебя я — нет, — не сводя взгляда с раскрасневшейся девушки, он потянулся к ней и сжал её руку. — Если я обидел тебя чем-то, то прошу, не гневайся на меня. Как ты будешь себя чувствовать, если я этого не вынесу и повешусь? — не смешно пошутил он, с широкой улыбкой на лице. — Именно после этой неудачной шутки тебе стоит ожидать моего гнева, мистер Перкс, — отобрав свою руку, ответила ему девушка. — Я тебе нравлюсь? Если так, то, пожалуйста, не питай насчёт меня никаких надежд. Моё сердце уже отдано другому. И не смотри на меня так, — опустив взгляд от смущения, добавила она. — Этот взгляд должен принадлежать другой, более достойной девушке. Ты заслуживаешь того, чтобы быть любимым в ответ. Почему ты продолжаешь улыбаться?! Я сказала что-то смешное? Рада, что забавляю тебя. Мне не хочется видеть, как ты страдаешь от моего отказа. — Я понял тебя, — положив руки на коленки, произнес блондин. — В твоих глазах я не достаточно хорош, как парень. Но как другом всё же гожусь?! — Да. — Тогда друзья?! — Если ты просишь, — радуясь, что она и её новый товарищ сошлись во взглядах, Фрэнсис подсела ближе к нему. — Я могу задать вопрос? — Все что угодно. — Когда ты для себя решил, что мы, пуффендуйцы и другие, не ниже вас, слизеринцев? Что тебя постигло думать так? Разве твоё общество не должно было внедрить в тебя идею чистоту крови, убедить в том, что вы выше и лучше всех во всех отношениях?! — Меня воспитали достойные люди, — ответил он, вспоминая дядю Оскара, его жену Розу и бабушку с дедушкой. — В отличие от других чистокровных семей, моя стремилась воспитать в своих потомках любовь, уважение, сострадание и другие благородные качества. Я мало взял от них, не всему научился, но это оказалось достаточно, чтобы воспроизвести резонанс в обществе. На самом деле, во мне мало хорошего и я ищу во всём выгоду. Все-таки я истинный слизеринец, эгоист, который ради собственных амбиций и желаний готов пожертвовать целым миром. — Ты преуменьшаешь свои достоинства, — помотав головой, Фрэнсис откинула голову на холодную стену. — Что заставит тебя поступить так? — Ты, — шепотом ответил тот, из-за чего Фрэнсис не расслышала его ответа. Она уже открыла рот, чтобы переспросить его, но Людвиг поднялся с холодного пола, подобрал мантию и протянул ей руку. — Рассветает. Планируешь спать тут? Если так, то я тоже останусь и посторожу твой сон. Фрэнси в благодарность подарила ему свою самую ослепительную улыбку. Вложив свою ладонь в его, она поднялась вслед за ним. — В таком случае, я бы сделала для тебя тоже самое. Мы могли сменять друг друга, а на следующее утро проснуться с простудой, болью в спине и шее. А и минус тридцать очков со Слизерина и Пуффендуя, в качестве бонуса. — Что же, я не учел этого, — ответил тот, смотря на неё сверху вниз большими блестящими глазами. — Не хочу, чтобы у тебя болела спина или шея, а также мучала простуда. — Что же насчет очков? Тебе понравится их потерять?! — Да, они тоже. Только она могла сделать его таким. Людвиг, то есть Николас, светился от счастья. Он восхищался ей. Она так прекрасна, даже в своей милой пижаме с желтыми цветочками, напоминающие нарциссы. Зачем же она прячет её под чёрной мантией?! Её волосы заложены в растрепанную косу, зардевшиеся щеки блестят, а губы, растеклись в медовую улыбку. Она смотрит так на него, нежеланного сына, что причинил своим рождением ей слишком много боли. Переложив её руку на сгиб своего локтя, Людвиг последовал прочь из башни. Никто из них не стремился нарушать тишину. Это молчание согревало их душу не чуть меньше чем тот тёплый разговор, завязавшийся между ними в Астрономической Башне. Если бы ей не взбрело голову шпионить за Драко, как бы всё обернулось? Обрела ли она бы такого приятного собеседника?! Улыбнувшись своим мыслям, девушка отметила, что Людвиг не стал напоминать ей об отказе или снова просить составить ему компанию в Хогсмид. Он очень тактичен и вежлив, в отличие от Малфоя.

***

Фрэнсис даже не могла себе представить, что субботним вечером окажется застигнутой рассерженным Малфоем в коридоре. Не успела она открыть рот, чтобы спросить в чем дело, как он грубо схватил её за локоть и потянул за собой. Путаясь в ногах, девушка еле за ним поспевала. — Малфой, отпусти! — выдохнула она, дернув локоть. Он не ответил. Только сжал её сильнее и свернул в сторону старой аудитории зельеварения. Дверь заскрипела, когда он толкнул её плечом, и захлопнулась с сухим щелчком. Только тогда он отпустил её руку. Девушка машинально потёрла покрасневшую кисть, но не успела ничего спросить или высказать своё мнение по поводу его грубого поведения, как он уже стоял к ней вполоборота, а его глаза горели словно синее пламя. — Ты думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься? — процедил Малфой сквозь зубы. — Зачем ты подстрекаешь своего щенка следить за мной? Неужели тебе так сильно требуется быть в курсе моих дел?! — О чем ты? — выровняв своё сбившиеся дыхание, спросила она глухим голосом. — Неужели произошло что-то серьезное? Кто-то узнал…про тебя?! — в ужасе прикрыв ладонью рот, добавила она. Никто не должен знать, что Драко пожиратель смерти, иначе Минестерство магии отнимет его у неё, бросит в Азкабан вслед за Люциусом. Она не переживет этого! — Людвиг преследовал меня все время от Хогвартса до… — Драко отступился, потерев нижнюю губу большим пальцем. — Я не знал, что вы близки с ним, так как мне не интересна твоя личная жизнь, как кого-либо ещё, но когда я услышал, что этот предатель убивается по тебе, то все понял. Сказанное Малфоем медленно доходило до неё, а когда это произошло, она, краснея от ярости, бросила на него свой самый уничижительный взгляд. Разве мало ему всего того, чем ей пришлось пожертвовать ради его тайны? Разве она уже не доказала ему свою преданность? Почему он продолжает сомневаться в ней? — Я связала себя Непреложным Обетом, — в её голосе проскользнули оттенки отчаяния. — Но я вынуждена хранить твой секрет не только из-за страха смерти, но и из-за любви к тебе. — Она долго и с болью смотрела на него, а потом отвела взгляд, продолжив: — Ты не можешь так со мной поступать, обвиняя в том, чего бы я не стала делать, — её голос надломился и она шумно сглотнула. — Только ты один способен растоптать мои чувства и смотреть на меня так, словно в этом только моя вина. Я не разу, слышишь, ни разу не упрекнула тебя в том, что ты Пожиратель Смерти, Малфой! Но я могла! Слышишь?! — Фрэнсис смахнула слёзы с лица, окончательно развернувшись к нему спиной. Она не хотела, чтобы он видел её такой. Это слишком унизительно. — Ты сама заперла себя в эту ловушку, Каликс. В этом нет моей вины, — со свистом втянув воздух, низким голосом напомнил он. — Ты не можешь обвинять меня в том, что я засомневался в тебе, — верно, они оба не так близки, чтобы обижаться из-за этого, но Фрэнсис не могла по-другому. Это больно… — Ты знаешь, что я не могу доверять тебе. Ты слабая, никчемная пуффендуйка. Я презираю тебя, черт возьми! — заорал он, грубо повернув её к себе лицом, не смотря на все сопротивления. Она тихо плакала, опустив голову, поэтому Драко, подцепив её подбородок двумя пальцами, насильно заставил девушку взглянуть ему прямо в глаза. Некоторое время, они смотрели так друг на друга, не проронив и слова, пока Драко не открыл рот у самых её губ и не спросил: — Ты не делала этого? Она отрицательно покачала головой, шмыгнув носом, и тогда Драко, удивив даже самого себя, неожиданно слизал с её щек соленую влагу. Его левая рука обвила её тонкую талию, а пальцы спустились с подбородка вниз. Он чувствовал, как часто бьётся её жилка на шее. Ему это нравилось, ощущать под своими пальцами её яремную вену… Драко не мог объяснить почему. Фрэнсис замерла, ожидая от него чего-то, но вскоре он отстранился и обогнув её, оставил одну в мрачном и темном кабинете зельеварения. Но она не стала надолго здесь оставаться. Прождала некоторое время, чтобы окончательно смахнуть все слёзы и выравнять дыхание и только тогда покинула пахнущей плесенью кабинет. Она направилась в библиотеку — не столько из жажды знаний, сколько из стремления избежать случайной встречи с однокурсницами, которые, увидев её нынешний вид, непременно осадили бы её расспросами. — Куда-то спешите, мисс Каликс? — раздалось позади, едва Фрэнси ступила на четвёртый этаж. Она облегчённо вздохнула, узнав голос декана, и, обернувшись, одарила женщину улыбкой, в которой отражалось легкое удивление и искренняя радость. — Да, профессор Стебль, — призналась волшебница, опуская взгляд к собственным ботинкам. — В библиотеку… Но договорить она не успела. Профессор Стебль, как обычно, мгновенно всё поняла, добродушно закивала и, поправив свою нелепую шляпу, просияла: — Умница, мисс Каликс! Очень похвально! — Она крепко взяла девушку под локоть. — Заранее готовитесь к эссе по травологии? Тогда непременно загляните в справочник по плотоядным деревьям. Великолепный труд — вполне заслуживает того, чтобы стать вашим основным литературным источником. Фрэнси покорно кивнула, но в библиотеке, где она провела несколько долгих часов, её внимание упрямо отказывалось цепляться за строки. Какая ей разница, чем питаются мексиканские плотоядные деревья — грызунами, газами или падалью? Мысли её бродили совсем в иных дебрях. Ей до смерти интересно, зачем Людвиг следил за Драко, что им движет и как это связано с ней?! Она с раздражением захлопнула объёмистый том, вызвав несколько неодобрительных взглядов — и только. К вечеру Фрэнсис решилась действовать. Людвига она застала в Астрономической башне, как и предполагала. — Перкс… — негромко произнесла она, не без основания предполагая, что именно здесь он частенько ищет уединения. — Каликс, — откликнулся юноша, лениво отлипая от стены. На лице его мелькнула тень улыбки. — Я ждал тебя. Этого Фрэнсис, пожалуй, ожидала меньше всего, даже если прошлым вечером именно она коротала с ним ночь на башне. — Ты пришла из-за Малфоя, — с едва заметной улыбкой сказал он. — Верно? Фрэнсис не нашла слов и лишь кивнула. — Ты знаешь то, чего не ведает даже сам Дамблдор, — продолжил Людвиг, приближаясь. Она вздрогнула. — Нет, — твёрдо произнесла девушка, но выражение её лица выдало обратное. — Забавно, не находишь? — негромко усмехнулся он. — Обычный школьник, а на руке метка самого Тёмного Лорда. — Почему ты спрашиваешь меня об этом? — с трудом вымолвила Фрэнсис, встретившись с ним взглядом. — А почему ты до сих пор молчишь, что Драко Малфой — Пожиратель смерти? Тебя сдерживает Обет?! — спросил он, хотя заранее знал ответ. Холод пробежал по её спине. Как он мог знать об этом?! Ведь никому, кроме самого близкого друга Драко, закрепившего Обет, это не было известно. Людвиг взмахнул палочкой, отобрал из своей головы нить воспоминаний и потянул её к ней. Вскоре кончик его палочки упёрся в висок девушки. В следующее мгновение перед глазами Фрэнсис вспыхнула кинолента воспоминаний: Сырой воздух Ноктюрн-аллеи был густ от пыли и едкого запаха дыма. Драко Малфой, оглянувшись по сторонам, смело шагнул в полутьму лавки. Колокольчик над дверью издевательски звякнул, вынудив его поморщиться, сцепив зубы. Помещение освещала одна единственная лампа, раздраженно мигающая время от времени. За стойкой стоял Борджин — глаза, похожие на две чёрные бусины, блеснули с вежливой подозрительностью. — Мистер Малфой, — произнёс он мягко. — Какая честь… Драко не ответил. Он оглядел полки, заваленные странными артефактами: шкатулки, окованные костью, зеркала с почерневшими рамами, стеклянные банки с пауками и саламандрами. Его голос прозвучал твёрдо, почти хладнокровно: — Мне нужен исчезающий шкаф. Второй из пары. Я знаю, у вас был один. — Опасный предмет, — заметил старик. — Юным волшебникам ещё рано играться с подобными артефактами. Малфой бросил на него раздраженный взгляд, повторив свои слова. Он был тверд в своем решение и не думал разворачиваться и идти назад, чем напомнил Борджину Люциуса; словно мало внешней схожести.