Заложники крови

1997 год, Хогвартс Маховик сработал. Оба брата телепортировались в 1997 год. Следуя плану, Николас должен был поступить в Хогвартс по программе обмена из Дурмстранга, присвоив себе личность одной из нейтральных сторон войны. Его выбор пал на Людвига Перкса. Парочкой простых заклинаний он достиг образа того юного Николаса, каким был в свои студенческие годы. Перспектива проживать все время под кожей малосимпатичного подростка, коим был Людвиг, не льстила ему. Надурить директора и шляпу, заставив поверить, что он и есть тот самый мальчик, не составило особого труда. Хогвартс принял его в свои ряды без всяких проблем. Карл, тем временем, оставаясь сторонним наблюдателем, держал чету Перкс под своим четким контролем. Людвиг и его семья находились под искусным Империусом. В ином случае они вполне вероятно могли помешать их планам. Это лучше, чем смерть. Неприятно, но так сложились обстоятельства. Ради счастья матери близнецы готовы пожертвовать целым миром, так что упущенное время и помутненный рассудок пары-тройки магов их не особо беспокоили. Всё же Николас и Карл прилагали большие усилия, чтобы не нарушить ход событий, влияющих на исход войны. Остальное не их ответственность. Братья не могли позволить себе спустить все свои труды в маггловскую канализацию, даже если это стоило больших жертв. Они с особой педантичностью, коей раньше за собой не замечали, вовлекали в свою спасательную операцию посторонних лиц. Это все, что они могли сделать для них. Важно отметить старания Николаса, которые, кроме как Карл, никто более не имел возможности оценить. Он единственный знал, с каким трудом тот сдерживался, чтобы не проклясть собственного отца. Прожив некоторое время в одном с ним подземелье, Николас обеспокоился, не поразила ли его болезнь магглов, которую мозгоправы прозвали «посттравматическое расстройство озлобления». Ранее в его привычки не входило метать проклятиями и кидаться на людей, словно оборотень в полнолуние. Единственное, что могло излечить его от этого недуга — Драко. Он должен был исчезнуть. Но ради их общего дела с Карлом Николас был вынужден терпеть его рядом. Слежка за отцом — одна из его обязанностей, которыми никак нельзя было пренебречь. С неохотой Николас собирался на эти встречи. В его голове Малфой уже лежал возле его ног с продырявленной грудью и побелевшими зрачками. К сожалению, первое время он не мог позволить себе навредить ему — это бы навлекло на него ненужное внимание. Но его терпение наконец-то окупилось. Он готов был пролить первую кровь отца без всякого вреда их с братом планам. Кончики пальцев волшебника покалывали от возбуждения, представляя, как боевое заклятье, выброшенное палочкой в его руке, попадает прямо в грудь Драко. «Жди новостей», — отправив записку брату через почтовую сову, Николас наконец-то покинул спальню Слизерина. Каждый его шаг отдавался легкостью в межреберье. Родители ожидали встречи с ним. Распустив галстук, Каликс слегка покачал головой. Он совсем не представлял этих двоих рядом друг с другом. Фрэнсис — это тепло, уют и нежность, а Драко — холод, злоба, боль. Они огонь и лёд! Воздух и земля! Красавица и чудовище. *** Люциус воспитывал своего единственного законного наследника по всем канонам традиционной чистокровной семьи, чьи корни уходили глубоко в эпоху правления Вильгельма Завоевателя. В сына он вкладывал все то, чему учил его собственный отец. Будучи носителем голубой крови, чистой от грязи магглов, Драко был вынужден перенять многие качества своих предшественников. По праву рождения он был лишён возможности самому строить собственный путь. Малфои — гордые, тщеславные, коварные, ищущие во всём выгоду. Поступки их складываются из корыстных замыслов, а не благородных порывов. Его учили быть таким, без права даже помыслить о том, чтобы свернуть в сторону. Он не осмеливался желать иного. Действиями Драко руководили не собственные чувства и эмоции, а отцовские заповеди, вбитые ему в голову с малых лет. Совершая только то, что приносило удовлетворение Люциусу, он потерялся в самом себе. Каждый его шаг, каждое слово, каждый вздох были заранее продиктованы столетиями семейных установок. Привыкший скрываться за холодной маской безразличия, он разучился оценивать свои эмоции и поддаваться желаниям. Он не помнил, когда в последний раз слушал голос собственного сердца. Отец твердил, что каждый поступок, движение, взмах палочки и лишняя эмоция могут навеки отбросить тень на весь их род. Драко научился контролировать себя лишь поэтому. В конце концов, статус и имя породили в Драко множество пороков. Но кто мог предположить, что за всеми этими масками скрывался растерянный, неуверенный в себе мальчик? А ей удалось его разглядеть, сквозь призму чужих ожиданий и амбиций. Образ, который год за годом упорно шлифовал его отец, разбился под внимательным, чутким взглядом посредственной волшебницы. Она разглядела в нём то, чего другие не видели. Полюбила все его стороны: плохие и хорошие, приняла таким, каким он есть, со всеми недостатками и пороками. Навязанный им образ оказался ничтожным перед ней. Он распался у её ног, словно стеклянный шар. Узнав его настоящего, Фрэнсис причислила ему все возможные достоинства. Любовь лечит и превозносит, она делает людей счастливыми. Она сделала её такой. Ей нравилось слышать треск голоса Драко в толпе студентов, громоподобный хохот и остроумные комментарии. Видеть его бескровные губы, расплывающиеся в надменную ухмылку, — ей хватало всего этого для счастья. Волшебница не могла так просто взять и выбросить его из своей головы. И это всё несмотря на то, что существует много других, более благородных и достойных чародеев. Почему не Гарри или Рон?! Ответ настолько очевиден, что не нуждается ни в каком объяснении. Фрэнсис растворилась целиком и полностью в своих чувствах к нему. Просто так. Она снова и снова влюблялась в него, как бы сильно он её не разочаровывал. Разумом девушка понимала, что должна упрекать его за все злодеяния, пока тот не опомнится. Сердце же упрямо отказывалось принимать холодную правду. Ею овладевали сотни страхов, и самый мучительный из них — потерять его, ранив своими упрёками. Она могла положить конец их хрупким отношения одним неверным словом. Позволить этому случится — навсегда лишить себя расположения Драко. Фрэнсис взвешивала каждое свое действие, наедине с ним. Получалось у неё это из рук вон плохо, но она старалась. Сейчас же, Фрэнсис готова была кричать на него, бросаться с кулаками и обвинять во всём, о чем ранее культурно умалчивала. Драко не выглядел так, будто чувствовал вину за свои поступки. Те минуты в туалете Плаксы Миртл теперь казались плодом её собственных фантазий. Мог ли такой холодный человек открыться перед девочкой-призраком?! Обнажить свои чувства и раскрыть страхи?! Отступив на шаг, Фрэнсис встала спиной перед Людвигом, ограждая его своим маленьким телом. — Ты выслушаешь Перкса, — это был не вопрос, а утверждение. И лишь один Господь и она знали, какие силы ей потребовались, чтобы голос звучал её твёрдо. Щека Драко дернулась, словно от удара. Неужели он был так уверен, что после всего она встанет на его сторону?! Собственная реакция на её поступок вызвала у него вопросы. Сжав кулаки, он шагнул вперед. В любом случае, он не позволит собой манипулировать, ведь никогда не станет чьей-либо марионеткой. «Ты уже сделал это, приняв метку Тёмного Лорда», — прозвучало у него в голове голосом Фрэнсис. Замерев, он бросил на неё почти отчаянный взгляд. С каких пор совесть у него в голове приняла форму этой глупой, надоедливой пуффендуйки?! — Я ничуть не удивлен, что инстинкт твоего самосохранения где-то на уровне безмозглого тролля, — дернув плечом, презрительно усмехнулся он, вернув себе прежнее — надменное выражение лица. — И я также убежден, что у Перкса хватит смелости самому отвечать за себя, если он не растратил весь свой запал, шпионя за мной в Хогсмиде. — Твой яд меня не заденет, Малфой, — ответил ему Людвиг, прикрыв ленивый зевок. Он всем видом показывал свою скуку, словно специально пытаясь вывести его из себя. — Я не один из тех пресмыкающихся, что окружают тебя с тех пор, как ты научился держать палочку в руке. Мой авторитет распространяется не на Крэбба и Гойла, а на более достойных магов. Фрэнсис прикрыла веки, предчувствуя зарождающуюся перепалку. Она вполне могла кончиться серьезными последствиями для них обоих. Зная вспыльчивый характер Драко, она в этом не сомневалась. Каким бы подавленным ни был сейчас Малфой, он никому не позволит насмехаться над собой. И девушка была права в своем умозаключении. Крылья его носа мгновенно взлетели, губы поджались, а палочка в руке дрогнула. Фрэнсис, недолго думая, бросилась к нему, чтобы предотвратить его замысел, но не успела. Ярко-красный луч пролетел прямо над её головой, на мгновение осветив всю комнату. Она замерла, боясь обернуться на своего друга, который уже наверняка изгибался от невыносимой боли. Тошнотворный ком подступил к горлу от ужасной картины, представшей пеленой перед её глазами. В тот момент впервые в её груди зародился безмолвный ужас. Непростительное заклятье, брошенное Драко, будто бы поразило её саму. Она почти упала на холодный пол, но лишь благодаря силе воли удержалась на дрожащих ногах. В её представлениях Малфой не был настолько жесток, чтобы по собственной прихоти причинить кому-либо боль. Она боялась оглянуться на него и увидеть в нём Пожирателя. Взгляд девушки был прикован к чёрной рубашке, наглухо застегнутой на все пуговицы. Прошла секунда, вторая. Она заставила себя поднять взгляд выше. Светлые, почти платиновые волосы были аккуратно заложены набок. На бледном лице застыло невозмутимое, неподвижное выражение, словно не он минуту ранее изверг проклятье. Фрэнсис нахмурилась, удивляясь его отрешенности после выброшенной им Круцио. Для своего первого раза он был слишком невозмутим. Обернувшись, она почти заплакала от облегчения, когда поняла, что Людвиг успел вовремя поставить защиту. Он стоял крепко на своих двоих и наблюдал за своим противником с таким же, как у него, нечитаемым лицом. Тогда девушка впервые заметила их внешнюю схожесть: в манере держать осанку, едва заметном наклоне головы, уверенности, проявляющейся в каждом жесте, и взгляде — холодном, выразительном. Они будто бы смотрели куда-то сквозь. И вдруг мысль, ещё не оформленная, но уже ощутимая, кольнула её изнутри. Между ними было много общего, даже если они были совершенно разными. Они словно одной породы, одного сорта. Неудивительно, ведь, как и Драко, Людвиг принадлежал фракции Слизерин. Но это не единственная причина их схожести. Объяснение этому феномену будто закралось где-то в потемках головы. Перкс, столкнувшись с ней взглядом, понял: мама почти подошла к истине. Всё ещё далеко, но по-своему близко. Его губа дрогнула, он открыл рот, чтобы что-то сказать, как Драко снова бросил на него проклятье. — Ты не сможешь причинить мне и малейшего вреда, — усмехнулся Людвиг, переводя взгляд на отца. — Но я позволю тебе немного размяться со мной и подтянуть навыки ведения боя. Считай это тренировкой, — добавил он тихо, едва слышно, словно говорил себе, а не Малфою. — Чтобы, когда придет настоящая битва, ты понял, с чем имеешь дело. — О, как трогательно, Перкс. Ты не думал, что тебе самому понадобятся уроки фехтования собственной палочкой? — спросил он, вопросительно изогнув бровь. — Твоя наглая задница набралась достаточно проблем, но не способна решить ни одну. Как собираешься отвечать перед Тёмным Лордом за предательство крови? О твоих тёплых отношениях с грязнокровками передают из уст в уста уже несколько месяцев подряд. — О, не сомневаюсь, тебе известно об этом, как никому другому, — бросив взгляд на его левую руку, усмехнулся тот. — Я не принадлежу никому, кроме самого себя, чтобы быть чьим-то предателем, Малфой, — нарочито спокойным голосом добавил он, хотя его выдержка трещала по швам. Драко принял последние слова на свой счёт и обозлился сильнее прежнего. Но он этого не понял или предпочел сделать вид, что не понял. Спорить с отцом, который бросил их, а теперь твердит о чести, не доставляло ему ни малейшего удовольствия. Людвиг совсем не думал, что Драко в этом времени — все еще восемнадцатилетний мальчик, не подозревающий о том, что через год или больше станет отцом. — Если бы хоть половина твоих подозрений имела смысл, ты бы давно об этом знал. И вся школа в том числе. Золотое трио не стало бы молчать о том, что в их школе учится Пожиратель и планирует захватить Хогвартс. Дамблдор сделал бы все возможное, чтобы предотвратить угрозу вторжения, — уклоняясь от уверенных и быстрых выбросов непростительных, холодным тоном ответил Людвиг. — Тогда почему ты продолжаешь молчать? — в перерыве между бормотанием заклинаний резко спросил Драко. Они оба словно забыли о присутствии Фрэнсис, устремляя друг на друга ненавистные взгляды и палочки. — Мне все равно на судьбу этой школы. Я делаю все это лишь ради Фрэнси. Она об этом меня не просила, так что не надо винить ее в том, в чем она совсем не причастна, — заранее предупредил его Людвиг, быстрым движением убрав со лба взмокшие пряди волос. Отец заставил его немного попотеть. — Ты опасен для неё, но Фрэнси все равно продолжает следовать за тобой, ни разу не предав тебя даже в своих мыслях. Эта вера и преданность, которую ты ни разу не заслуживаешь, может выйти ей боком. Фрэнсис, все время с ужасом наблюдающая за ними, дрогнула. Слова Людвига о том, что он шпионил за Малфоем лишь из-за страха за нее, никак не складывались в голове. Несмотря на то, что некоторое время назад они стали друзьями, у него нет достаточно оснований так сильно беспокоиться о ней. Драко молчал, но это молчание продлилось недолго. Он не поверил его словам, как и сама Фрэнсис. — Тебе лучше сказать правду прямо сейчас, — процедил Драко, бросив на Перкса очередное круцио, которое почти коснулось его плеча, но он успел отскочить в сторону. Девушка, оценив ситуацию, наконец вышла из оцепенения и взяла себя в руки. Ни один из них не хотел навредить ей, даже Драко. Она могла предотвратить неизбежное, снова встав между ними. Чудо, что они еще не успели ранить друг друга. Фрэнсис шагнула вперёд, её палочка была поднята, как и у остальных. Она чётко осознавала, что если не вмешается, ситуация выйдет из-под контроля. Это последнее, чего она хотела добиться этой встречей. В тот момент, когда казалось, что напряжение в комнате достигло предела, звучный голос Фрэнси разорвал тишину, которую рассекал лишь свист проклятий: — Стоп! — её голос прозвучал громко и твёрдо, как раскат грома. Она решительно встала перед Драко, сурово взирая на разгоряченного боем Людвига. — Я больше не позволю вам сражаться здесь, и не допущу, чтобы кто-то пострадал. Протего! — Её щит не особо впечатлил Перкса. Слишком хрупкий. Он не выдержит и самого простого боевого заклинания. Как она собирается противостоять Пожирателям Смерти?! — Отойди, Каликс! — ослабив свой напор, скомандовал Перкс. — Я не причиню тебе вреда, но тебе лучше отступить. — Прекратите! — жалобно закричала она в ответ. — Прекратите сейчас же! — Фрэнси пожалела, что у нее нет той силы характера, которая была у Гермионы, например. — Драко не принимает правду в той форме, какой она есть, не желает меня слушать, так какого черта я обязан смилостивиться над ним? — усмехнувшись краем губ, ехидно поинтересовался Людвиг, сильнее сжав палочку в своих потных руках. Оказывается, Драко не так уж неуклюж в магии, как он предполагал ранее. — Воландеморт дал ему задание, и он его выполнит, хочешь ты того или нет. Я пришел сюда лишь для того, чтобы заключить с ним сделку. Но, как видишь, безуспешно. Все трое стояли в оцепенении, держа палочки наготове. Фрэнсис пристально вглядывалась в их лица. Она не знала, что ответить. Слова Людвига озадачили ее и Драко. Она видела посеревшее лицо Малфоя и непроницаемое — Людвига. — Что тебе нужно? — заговорил блондин, уставившись своими серыми… усталыми глазами на Перкса. — Я лишь хочу защитить Фрэнсис, — переведя взгляд на девушку, ответил Людвиг. — Не навреди ей. Пусть твое задание не коснется её. Это и есть условие моего молчания. — Я не понимаю, зачем тебе это нужно, — проговорила Фрэнси, смотря на него с недоумением. — Почему я? *** В июне 1998 года Алекс и Анна обнаружили у ворот своего поместья небольшую плетёную корзину, в которой беспокойно ворочались двое младенцев. Один из них сжимал в крошечном кулачке бумажный свёрток — не больше мизинца взрослого человека. Алекс с улыбкой вспоминал, как Карл хмурился каждый раз, когда он пытался забрать записку, и упрямо не разжимал маленькие пальчики. «Новорождённые младенцы Фрэнсис из дома Каликс» — вот и всё содержание короткой, таинственной записки, которую удалось прочесть лишь после того, как маленький проказник крепко уснул. С тех пор утекло немало воды, но Алекс и Анна так и не смогли выяснить, кем приходился отец близнецов. А уж размышлять о том, при каких обстоятельствах произошло зачатие — по доброй воле или нет — не смел ни один из них. Карла и Николаса они приняли без колебаний и растили в любви. Винить двух невинных младенцев в болезни своей дочери — абсурдно и жестоко. Они были детьми войны, кроме того их объединяла общая кровь с Каликсами, что является достаточным поводом не бросить их где-то в сиротском приюте. К сожалению, какой бы сильной ни была их любовь, её братьям всё равно не хватало. И даже их потрясающая идея отдать близнецов на попечение своего единственного сына и невестки, не была ими оценена. Никто не мог заменить им настоящих родителей. Алекс и Анна боялись ранить чувства внуков, но долго скрывать истину от них не имело смысла. Они имели право знать, кем была их мать. Это тяжелая правда, её нужно принять и осмыслить. Супруги ненавидели себя за то, что заставляли этих двух невинных ангелочков биться в мучительной агонии неизвестности каждый раз, когда оставляли их у порога комнаты Фрэнсис. Роза, жена Оскара, старалась встречать их у входа, чтобы тут же поймать в свои объятия и обнадежить теплыми словами. Каждая встреча приносила им боль. В свой первый раз они были полны приятных ожиданий и воодушевлены до предела. Им хотелось утешить мать, наполнить её тусклую комнату светом. Но на деле, они были вынуждены молча наблюдать за её бредом, взявшись за ручки. Они смотрели на неё большими напуганными глазами. На фото, которое стояло на тумбочке у их кровати, была изображена юная волшебница с мягкими чертами лица и нежной улыбкой. Тогда мальчики ещё не понимали, что болезнь обезобразила её до неузнаваемости. — Это она? — переспросил Николас. — Но моя мама… моя мама касивая! — он не мог выговорить букву «р» в свои три года. — Как вот здесь! — гордо ткнул пальцем в фотографию Фрэнсис, сделанную Алексом в её семнадцатый день рождения. — А… а она сташная, я её боюсь. Мальчик с трудом оглянулся на мать, чьё костлявое тело лежало на высокой кровати под грудами тёплых одеял. — Хочу к Рози! — захныкал Карл, уткнувшись носом в грудь дедушки, на коленях которого сидел. Не смотря на все нежелания детей навести мать после первого неудачного опыта, дедушка настоял и им снова пришлось пройти через это. Бабушка тщательно готовила детей, запрещая говорить это или делать то. Единственное, на что у них хватило смелости — это пристально, почти неприличного разглядывать Фрэнсис, словно она была редким экзотическим экспонатом. Как и в прошлый раз, они стояли у её постели, стараясь не дышать слишком громко, не издавать лишних движений и не говорить по возможности. Никто не ожидал, что один лишь взгляд способен вызвать у неё приступ. Встретившись глазами с Николасом, она шумно выдохнула, обняла себя тонкими руками и вдруг истошно закричала. — Мама… — шептал плачущий Карл. — Мама… Снова… она снова вопила, извиваясь на кровати словно нюхлер, случайно наткнувшийся на гору золота, с той лишь разницей, что вместо радостного повизгивания из ее груди вырывался душераздирающий вопль. — Выйдите, — попросила их бабушка Анна, целуя каждого в холодный лоб. — Всё хорошо, просто идите в Гостиную, мы скоро вернемся. Дети послушно выбежали. В коридоре их встретила тётя Розали. Она заметив их состояние, тут же присела на корточки, чтобы поймать их в свои тёплые объятия. Через час ребята уже спали на уютном диване, тихо похрапывая в такт тиканья настенных часов. Роза заботливо перебирала пряди волос Карла, а дедушка тихо нашёптывал колыбельную Николасу. Такие встречи повторялись неоднократно, но со временем Фрэнсис будто привыкла к их присутствию. Она реже устраивала сцены, реже бредила и даже позволяла Алексу выводить себя в сад. Маленький прогресс, но для них — огромная победа. Встреча с матерью в Хогвартсе потрясла Николаса, хотя он считал себя достаточно закаленным. Когда тонкая фигура матери мелькнула мимо, он почувствовал, что потерял связь с миром. Она была невероятна красивая, красивее чем на фото.