Четверо из Средиземья

*** Позднее пришли анализы генетики, и уж они были совсем ни с чем не сравнимы. — Эксперт спрашивал, откуда материал. Исследовали эмбрион или какого-то уродца из пробирки на кафедре? Есть несколько необычных последовательностей. Другой вопрос, как они повлияли бы на жизнеспособность. Доктор промолчал. На другой день его снова ждало свидание с его пациентом. В этот раз он взял с собой книгу — попробовал объяснять ему простейшие слова и учить языку. Снова дотронулся руки, провел по лицу тыльной стороной руки. Надо же, и щетины нет, а ведь его не брили. Кажется, и не растет ничего. Может быть, провести исследование на гормоны? — Как ты сегодня настроен? Могу тебя отвязать на время завтрака, если обойдешься без вчерашних выходок, — и он посмотрел на упрямца с мягкой обманчивой улыбкой. Карантир все же не сумел упросить не вкалывать яд. То ли не хотел, то ли не понимал. Как он ни боролся со сном, его снова утянуло в кошмары. Лицо отца было совершенно грозным, сам он метался по развалинам Таргелиона. Вастаки резали женщин и детей: «Мира не будет. Детей нолдор не будет. Проклятый род сгинет, и сгинут те, кто пошел за ним». Морьо затравленно оглядывался, а потом упал на колени, посреди опустевшего Таргелиона, запрокидывая голову к небу и умоляя эру сжалиться над невинными. Небо молчало. По выжженной земле побежала расселина, раздвигаясь, и Морьо увидел дев и юношей Альквалонде, которые пали под ударами нолдорских мечей. Где-то там была и Альквен, его Альквен, что выбросила серебряное кольцо в гавани после резни — и, верно, навсегда вырвала воспоминания об их счастливой любви в Валиноре. Карантир рыдал как дитя, хотя думал, что разучился плакать. Так что когда из морока вынырнула та же палата, несчастный нолдо был совершенно измучен. Доктора он встретил полным отчаяния взглядом. На столе все так же лежал гребень — привязанный к кровати Карантир и не мог расчесаться. Он вздрогнул от касания чужой руки, посмотрел с мольбой. Фолиант в руке палача его удивил — бумага была вещью редкой, а тут ещё и письмена. Писцы эдайн составляют фолианты? Атан обратился к нему, указав на оковы, и Морьо догадался, что тот предлагает развязать его. Временно, очевидно. Эльф побоялся сопротивляться — сейчас погружаться в безумие у него не было сил. Он послушно доел завтрак — каша из странного зерна на воде, что-то, напоминающее напиток из фруктов, и хлеб странного вкуса, почти не напоминающий настоящий хлеб. Потом протянул руку за гребнем и принялся вычёсывать свои кудри — ему и в обычной жизни помогали верные и обычно мягко напоминали о причёске тоже верные — сам он совершенно не заботился о своих пышных волосах в отличие от других эльдар. Есть — и ладно. Заплетать косы тоже не любил даже на время боя. Но тут и делать было нечего, и борьба с колтунами как-то отвлекала от воспоминаний о кошмарах. Как Нельо это выдержал? Там ведь за дело брался сам Моринготто. Карантир вспомнил жуткие крики старшего во сне и побелел — похоже, даже Нельо не выдержал. Брат тоже подчинялся воле темных? Потому что некуда было деваться? Он глянул на морготова прислужника с откровенным страхом. — Бояться нечего, — сказал доктор. Еще одна одобрительная улыбка — пациент проявлял страх. Разве он не об этом мечтал? О послушном, затравленном животном? Его собственной драгоценности? — Надо же, поел спокойно. Делаешь успехи. Освобожу тебе руки — учи наш язык. Смотри. Это буквы, — доктор показал словарь, после утреннего обхода покинул его, но ненадолго, на час, не больше. Ему твердо казалось, что пациент боится сна. Ему снятся кошмары. Он такое встречал у мальчишек после военных действий, может, и на долю его красавца выпало подобное. Нет, насовсем освободиться от кошмаров не выйдет. А может, он станет добрым спасителем, тем, кого этот гордый красавец станет упрашивать о милости, приползать на коленях, лишь бы избавил от ужасов. Сегодня был выходной, но доктор все равно появился. Со слов медсестры, его подопечный вел себя спокойно, ничего страшного. — Но закреплять стоит. Привезите каталку. Они снова остались наедине. — Хочу взять еще материал на исследование. Ты любопытный случай, а? Кто ты такой и откуда взялся? Он полюбовался профилем упрямца, сведенными темными бровями с морщинкой между ними, пока тот склонялся над тарелкой. Местная еда ему не пришлась по вкусу, это было видно по презрительному взгляду. — Ну, уж прости, деликатесов нет. А теперь поднимайся — и на каталку. Нет, в этот раз я тебя закреплю. И ноги, и руки. Тише. Не нервничай. Он привез его в процедурную. Разгладил сгибы локтей. Места уколов почти затянулись, даже кровоподтеки после задержания прошли. Он погладил его по плечам. Тише, тише. Доктор приласкал его, если только можно было так назвать его действия — скорее походило на то, что он бесцеремонно гладил его в паху, второй ладонью дергая его член, пытаясь простимулировать его. Крики пленника его только подстёгивали. Его ладонь снова прошлась в паху, который был едва прикрыт тонкой больничной рубахой. Затем доктор хотел было выйти, но стоило поднести к его предплечью шприц, пациент забился с новой силой, принимаясь умолять; правда, ничего, кроме «Нет!» из русских слов он не знал. Но врач прочитал во взгляде Карантира такой страх и отчаяние, что остался: в половину первого ночи он мог это позволить. Он предпочел не разбираться с тем, что случилось — сделал вид, что поверил. — Боишься? Боишься снотворного? Это не... Оно не разрушает личность. Просто снотворное. Карантир оттолкнул шприц, извернувшись, как мог. Ему повезло — в этот раз врач был чуть милосерднее. — Не хочешь? Ну и напрасно. Ночью надо спать. Посидеть с тобой пару часов? Он устроился за столом, наблюдая. Расспросы ничего не дали. Потом он и сам задремал ненадолго, а наутро ушел. В девять снова принесли завтрак, от которого Карантир отказался, а потом доктор явился снова. . — Говорят, ты напал на полицейского? Глупо. Очень. Придется так и лежать пристёгнутым к постели. Я вколю тебе аминазин — забудешь все, что помнил. Будешь послушный, как кукла. Да, мальчик? Он потрепал Карантира по гладкой щеке, замечая его отвращение. — Нет, — повторил Морьо на русском, уже поняв, что значит «вколю», — нет. Нет. Нет, — по щекам заструились слезы — он не плакал с момента гибели деда. Он облизнул губы, глядя на мучителя. — Нет «вколю». Он не знал, как донести мысль о выкупе, он уже готов был молить о милосердии, но не мог. Он жалел, что не смог поговорить с этим атаном как следует — не хватило слов, а отчаянные объяснения на всех известных Карантиру языках были не поняты. — Не пристёгнутым, — лихорадочно подбирал слова из услышанных. — У меня не приступ, — Карантир закусил нижнюю губу и глянул из-под темных прядей, упавших на лоб и глаза. И тут же на квенья торопливо, взахлёб: — Я все понял... Не мучайте. Я буду работать на рудниках, я... Я мастер, я сын Феанаро, я буду работать, только не это. Освободите! И Карантир показал на свои связанные руки, просительно и с отчаянием. Доктор усмехнулся. — Учишься? Уже очень хорошо. Его ладонь снова прошлась по паху, который был едва прикрыт тонкой больничной рубахой. Потом доктор нахмурился, попытавшись вдуматься. Он посмотрел на его слёзы, почти отечески заботливо утер их, снова потрепал по плечу. И конечно, не обманывался. — А ты не сбежишь? Ну, предположим, я тебе поверю. Да и чего мне бояться, забор у нас высокий, решетки на окнах крепкие, режимный объект, сам понимаешь… Он высвободил Карантиру одну руку, потом вторую, придвинул поднос с завтраком, понаблюдав, как тот ест. — Значит, будешь вести себя хорошо? Как тебя зовут? Он взял со стола вчерашний букварь, показывая на картинки, повторил простые слова. Указал на себя. — Доктор. Для тебя, по крайней мере, — добавил он. — И учти, будешь дурить снова — я вернусь за инъекцией, — он кивком указал на шприц. — Так что всё-таки случилось у тебя ночью? Тебе снятся кошмары? После каких событий? Отчего? Карантир сел, потирая запястья. Потом вытер тканью лицо и послушно принялся за завтрак — не от голода, чтобы не злить мучителя. Бросал на него быстрые нервные взгляды. — Морьо, — указал он на себя, — Морифинвэ Карнистиро Феанарион. М—морьо. Не инъекцией, нет, — он поднял руку, заслоняясь. — Не спать. Спать нет. Прижал ладонь к груди и на квенья с мольбой прибавил: — Прошу, пожалуйста... — Карантир уронил руки на колени, глядя на сидевшего рядом атана устало и измученно. И снова добавил с мольбой на квенья: — Пожалуйста. Затем он помолчал и указал на себя пальцем. — Эльда. Нолдо. Первый Дом. — Он откинул волосы, показал уши. Потом ткнул пальцем в атана, — ты атан. Я эльда. Доктор его объяснения понял, но если до этого не знал, насколько им можно верить, то теперь, после всех странностей с анализом генетики, понимал — нет, его инопланетянин не лжет. Он — и впрямь другой вид. — Хорошо. Больше мучений не будет и инъекций тоже. Но, — доктор сел рядом, задержав руку на его плече. Потом на колене. — Тебе все равно придется платить за защиту, мальчик. Собой. Не деньгами. Я видел твой венец, он из золота. Но золото мне не нужно, мне нужен ты. И все. Он посмотрел на то, как Карантиру бросилась краска в лицо и как он зло сжимает кулаки, с дальнейшими притязаниями лезть не стал. — Согласен быть моим? Тогда я стану запирать тебя на отдельный ключ. Могу увести в другую палату. Там лучше, есть санузел с отдельным входом. И он повел Карантира за собой, показав новую комнатушку, тоже маленькую, но чуть лучше обставленную, с небольшим душем. Научил, как им пользоваться. Завел пряди волос ему за ухо. Карнистир тяжело дышал, со страхом глядя на руку доктора, но не сопротивлялся. На него навалилась невыносимая усталость и безнадёжность. Все сопротивление бесполезно. Ему никто не поможет. Ему подумалось, что он погиб и проклятие взяло свое, и теперь он платит за все. Это не простой атан, простой бы купился на золото обруча. Один из служителей Тьмы? Или мучитель, приставленный к нему от Эру? Намо не лгал, это и правда вечная тьма. Он подивился волшебным трубам и воде, текущей дождем сверху. Теперь было понятно, что вода поднимается волею богов. Он в этот раз не отстранился, лишь скосив глаза на чужую руку. — Я твой... — слов не хватало, поэтому слово «раб» Карантир произнес на квенья. — Твой слуга? Твоя собственность? Да? — Умница. Доктор прошёлся по спине, по волосам. Ему казалось, что он гладит норовистого жеребца снова. И он ушел, запирая его на ключ и давая день передышки. За это время к Карантиру заглянули один раз, принесли еды на подносе, и все. На другой день вывели — перед ним снова были два санитара и доктор. — Так надо. Совсем недолго. Не больно. Садись. Его усадили в кресло в процедурной, взяли кровь снова. Доктор посмотрел на него. — Хочешь спать без снов? Без сновидений? Не видеть ничего во сне? Ты же не спал всю ночь и наверняка устал, я видел. Он попробовал пообъяснять Карантиру его положение дальше, но тот отказывался, и вид шприца его пугал до дрожи. Пришлось обойтись иначе — добавить измельчённую таблетку снотворного в питьё. А потом, уже в палате, не без труда в одиночку перетащив полусонного эльфа на постель, доктор склонился над ним. Одной таблетки оказалось маловато, и он видел, как он станет сквозь сон, иногда приоткрывая глаза — неважно, ему большего и не требовалось. Карантир не доверял ни врачу, ни санитарам и спать не хотел. Он мог обходиться без сна неделями и не собирался засыпать. Сон означал пытки ужасом. Он не ожидал, что его сморит сон после еды, напоследок думая о том, что, скорее всего, отрава его не отпустила, и поэтому он был не в состоянии противиться сну. Во сне доктор явил свой истинный облик — расплывающийся сгусток тьмы, морготово отродье. Он не был атаном, без сомнения — что-то вроде младшего айну. Эльф оцепенел от ужаса и притих, чувствуя чужие касания и пытаясь собраться с силами, вырваться из морока, избавиться от тумана в голове и овладеть собственным телом. В конце концов, он сын Феанаро. В конце концов, он может это сделать. «Отступи. Я так хочу, — приказал Морьо туману, закрывавшему сознание. — Я сын Феанаро. Я внук нолдорана Финвэ. Давай же». И рванулся, собрав все силы. Повязки на руках лопнули, Карантир резко поднялся на колени, сорвал крепежи с ног. Подскочил к двери, одергивая рубаху. «Вышибить дверь. Сбежать. Сбежать отсюда». Снова ударил в дверь. Он был тверд в своем желании не дать так себя больше унизить и привязывать к кровати, как вещь. На шум отреагировала медсестра, но не рискнула войти, да и кто бы справился в одиночку с взбешённым Морьо? — Сейчас дверь сломает, — испуганно сказала она. Доктор, как назло, куда-то пропал; когда минуту спустя прибежали санитары с подмогой в виде охранника, Карантира снова встретился с электрошокером и перцовым аэрозолем, после чего связали. Дверь в маленькую палату болталась на одной петле, проломленная его плечом. Он дрался как дракон, но их было больше и молнии, проклятые молнии. Он снова метался, проклиная орочьих отродий, задыхаясь и почти ослепнув от жжения в глазах. Потом дёргался в оковах, пока не обессилел и не провалился в вязкий черный сон, в котором метался по бесконечным катакомбам рабских рудников и не находил выхода. Впрочем, по крайней мере, там не было мертвецов. — В изолятор его. В изолятор вела железная дверь с надёжным засовом и маленьким окном, окно наружу было зарешечено. Тут стояла единственная кровать и стол с табуретом, туалет за загородкой — и все. И несмотря на это, его снова привязали к постели за ноги и руки, оставив так до следующего дня. Доктор пришел к нему утром, снова посмотрел на бледное лицо, украшенное ссадиной на щеке — получил, когда укладывали лицом в пол. — Порвать закрепитель... Однако ты силён. Но не очень умён, да? Он похлопал его по щеке, чтобы эльф скорей пробуждался. Открыв глаза, Карантир снова глянул на доктора с ненавистью. — Ты не можешь делать это, — хрипло выдохнул он и прибавил пару проклятий на квенья. — Я сын Феанаро, я лорд эльдар. Ты обманом опоил меня и посмел... — он не смог подобрать нужного слова, — я убью тебя. Убью и выпотрошу твои кишки, орочье дерьмо. Половина пламенной речи была на квенья, но частично он перешёл на русский — как смог. Ответом была усмешка — а вот глаза у доктора были стальные, холодные. — Здесь ты никто. Пустое место. Тут я лорд. Понятно? Говорил он по выученной привычке короткими фразами. Потом глянул, как бьется его пленник в наручниках, извлек шокер — небольшой, карманный, снова задрал рубаху на Карантире, обнажая пах, приложил к нему, чуть повыше члена, пустил разряд. Остался маленький красноватый след. — И никаких следов избиений. Ты даже пожаловаться не сможешь. Он выслушал равнодушно новый поток проклятий в свой адрес. — Я добьюсь того, что ты станешь покорным. Будешь ползать вон там. Забудешь про все. И он указал на пол, внимательно посмотрев на Морьо. Снова придвинул шокер к его паху. — Еще раз? Или ты все понял? Карантир сверкнул глазами и плюнул в лицо атану. — Ненавижу, — прошипел он, — будь ты проклят, черная тварь. — Он был вне себя. Сейчас он даже видений не боялся — ненависть застилала глаза и душила. — Грязная сволочь, ты сдохнешь. Я лично тебе скормлю твой детородный орган, — шипел Карантир, извиваясь и пытаясь порвать закрепитель. Он почти не чувствовал боли — сознание плыло от ярости. Разряд тока будто только подогревал его. Доктор, как ни странно, не стал глушить ярость новой дозой транквилизаторов — должен же пациент выдохнуться и устать? «Силы у тебя немерено, но и я терпелив», — как бы говорили его действия. Он оставил Карантира в одиночестве до вечера. В этот раз ни еды, ни питья пленнику не давали, медсестра опасалась подсунуть ему даже утку, и на оправку его таскали два здоровенных санитара, один из которых, издеваясь, больно оттягивал причинное место. Затем заковали снова. Доктор явился с новой инъекцией. Последовал укол в плечо, но в этот раз никакого сна не должно было быть. Только осовелая покорность. И он встал у изголовья, ожидая. Карантир и правда притих, глядя в одну точку и замерев. Правда, его яд на брал — но доктору это было неизвестно. Поэтому вид его и правда стал обманчиво покорным. Доктор дотронулся руки. — Ну что, Морифинвэ? Слышишь меня? Щелкнул замок наручника. Нет, что и говори, связанным и обездвиженным пленник не был и вполовину так хорош, как теперь. Доктора спасло лишь то, что он высвободил одни руки. Карантир резко выпрямился схватил доктора за шею и впечатал в стену. Вообще надо было свернуть шею, но Морьо считал, что морготово отродье не должно так легко отделаться. Он расстегнул ноги рывком, спрыгнул с кушетки и подскочил к врачу. Трижды пнул в живот, вздернул за горло, снова ударив головой об стену со всего маху. И тут вбежали санитары. Одному из них, своему обидчику, Карантир свернул шею голыми руками. А потом его все же удалось одолеть шокером и перцовой смесью. Когда дезориентированному эльфу вкололи дозу снотворного, сильно превышающую норму для человека и прикрутили к кушетке, один помог доктору подняться, а второй шокированно разглядывал труп приятеля. К воротам психиатрии подъехали разом две скорых. Санитара и доктора увезли. Надо сказать, ко времени новой встречи доктор уже не рассчитывал увидеть Карантирп живым, и вместе с тем почти не обижался, разве что уверился еще раз в силе и коварстве своего пациента. Доза снотворного превышала смертельную, а вместе с тем Морьо, когда они увиделись вновь, почти не изменился. — Так ничего и не ел. Теперь его лечат нейролептиками и седативами. Действие очень сильное. Должен был уже стать не так агрессивен, — говорила сокрушенно медсестра дежурному врачу, в этот раз другому, пришедшему на смену прежнему психиатру. — А по факту? — Снова попытался напасть на санитара. С ним уже отказываются работать. Не знаем, что делать. Дежурный врач кивнул и зашел к Морьо. Осторожно присел на табурет напротив. — Ты жив? Понимаешь меня? Покажи глазами. Плохо, друг мой. Убийство... его тебе не простят. Возможно, останешься в этих стенах навсегда. Карантир поднял глаза. — Они напали, — тихо сказал он. — Они напали. Он хотел. Он враг. Я защищал. Я хочу домой. Мои братья дадут золото. Сколько надо? Я защищал. Я воин, — он опять мешал квенья и русский. По впалым щекам с заострившимися скулами снова покатились слезы. Очередной провал в темноту очень сильно ударил по сознанию несчастного эльфа. Он вдруг вспомнил Нельо, брата, которого не хотел вызволять, когда Моргот с насмешкой предлагал это. Карантир тогда убеждал братьев, что лучше поступиться жизнью старшего. — Он мертв, мы не будем торговаться. — А если и не мертв, он не будет рад, если мы не продолжим дело отца ради него. — Он поймет. Мы не можем верить отцу лжи. В темноте посреди каменного мешка сидел бледный искалеченный Нельо и смотрел на Карантира с укором. Морьо был бы рад спрятаться от его взгляда, но совершенно не было сил. Потом мимо опять шли мертвые эльдар и проклинали его. А потом волколаки терзали тело старшего брата, но тот был ещё жив и только смотрел страдальчески в небо, пока его лик не изменился, превратившись в лик Финрода Фелагунда. Морьо уже сам не знал, что есть правда, а что ложь, и только хрипло и часто дышал, пытаясь дозваться, дотянуться сознанием до кого-нибудь. Тщетно. Когда он очнулся, дежурный доктор снова был напротив. Он вколол ему легкую дозу адреналина, чтобы тот проснулся, и покачал головой. — Я не смогу ничего сделать. Веди себя спокойнее. Ты убил человека. У нас за это наказывают. Запирают надолго. Здесь. — Он помолчал немного. — Хочешь чего-нибудь? — Доктор знаками указал на туалет, потом изобразил еду и питье. Принес воды, несмотря ни на что. — Надеюсь, ты не откусишь мне руку, — проворчал он, давая эльфу напиться. — Тебя могут перевести в тюрьму на время следствия по делу об убийстве. А могут оставить тут. И оставят скорее всего, признают невменяемым. Надо было быть послушнее. Иногда стоит смирить гордость, чтобы получить что-то. Потом его смена окончилась, и вернулся прежний доктор. Карантира привязывали к постели накрепко при его появлении. В этот раз он явился с небольшим чемоданом — там был полный набор хирургических инструментов, который он раскрыл перед эльфом. — Как я и говорил, ты был неразумен. Я ведь могу здесь сделать что угодно и скажу, что ты сам покалечился. Знаешь, у тебя ведь и документов нет. А если так, тебя и искать никто не станет, верно? Я подумал, раз тебе настолько надоела больница, что ты пытался выломать дверь и сбежать, то я заберу тебя к себе. Наступал вечер пятницы, день, когда в больнице не оставалось никого, кроме пациентов и нескольких сонных санитаров. эльфа погрузили на каталку и устроили на заднем сиденье старой машины доктора, которая, проделав долгий тряский путь по пригородам, добралась до узких дорожек в полузаброшенных садах возле города. Услышав, что его хотят увозить, Карантир перепугался ещё сильнее, но умолять не стал — знал, что бесполезно. Задёргался при виде шприца, но это было бесполезно — снотворное ему ввели, и на этот раз его везли на драконе по выжженным землям эльдар, и он видел мертвых братьев и верных. Поэтому пока его везли, он стонал и плакал во сне, потому что до этого ему вкололи ещё одну конскую дозу снотворного. В себя он пришел в грязном помещении ветхой веранды. В углу была куча тряпья и матрас, на котором он лежал. На нем был ошейник наподобие собачьего, цепь была пристегнута к штырю в стене. Увиденное место больше подходило, по его мнению, рабу, коим он являлся. Ошейник выдрать из стены было бы несложно — если бы руки и ноги работали. Но пока он и шевелиться не мог. Зато теперь у него появилась надежда. Раны исцелятся, иначе и быть не может, и тогда он вырвет цепь из стены и сбежит. С этими мыслями он приободрился и даже возблагодарил Эру за предоставленный шанс — это были не оковы больницы. Доктор поставил перед ним миску с едой — на пол, точно собаке, специально подальше, чтобы наблюдать, как эльф станет подбираться к ней на четвереньках. Сам вид Карантира и то, как его бросает в краску, его забавлял. Сперва он делал так, потом подозвал пленника к себе. — Хочешь есть? Иди сюда, — он похлопал себя по коленя. Эльф не хотел, или не мог, и его поволокли по полу, придушив кожаным ошейником до темноты в глазах. Потом — снова хлесткий удар по лицу. Доктор немного потрепал Карантира по щекам и добавил: — Напрасно отказался от еды. Я уеду почти на неделю. Пеняй на себя, если сдохнешь. Нет, я, конечно, кое-что оставлю, но… — Я не... Я не отказывался, господин. Я не могу быстро двигаться. Простите недостойного, — он говорил тихо и жалобно, наполовину на квенья. — Может, господин милостиво оставит ничтожному воды? И я... Я буду ждать вас, хозяин. Только не мучайте больше. «Курво вел бы себя так с самого начала, — подумалось Карантиру. — Он бы не стал махать мечом, а прежде узнал, где он, и что можно предложить этим людям, а что от них получить. Я дурак, потерял время и силы напрасно. Ну ничего, я умею ждать». — Надо же, — доктор усмехнулся, — неужели удалось тебя воспитать? Как мило. — Хорошо. Воды оставлю. Постараюсь вернуться поскорей. И не пытайся сбежать, далеко тебе не уйти, кругом заброшенные дома и дикие собаки, никого больше. Будешь умным мальчиком? В этот раз он даже взял его на ночь с собой в постель, обнимая, словно девушку, но наутро вернул на прежнее место. — Я не могу сбежать. Я не двигаюсь, — жалобно сказал Карантир, — я не могу даже ползать, господин. Он так и лежал куклой, глядя в потолок. Кое-как подобрался к миске со вчерашней едой, доев до конца. Ел по-собачьи, наклоняясь к миске, глотая куски. Потом вылакал воду и снова отполз на матрас. К концу одиночного заточения он чувствовал настоящий голод — он ел даже отвратительные сухие солоноватые куски непонятно чего — то ли зерна, то ли мелко наломанной лепешки — он понятия не имел, что это собачий корм, но еда ему была нужна. К рукам медленно возвращалась чувствительность, а восстановление требовало подпитки. Ведро воды, оставленное мучителем, кончилось к концу четвертого дня — соленые сухие куски еды будили жажду. На пятый день доктор явился, поднеся к губам бутылку со свежей водой, чистой, соизволил отцепить, укрыл теплее. Сговорчивость ненадолго спасла Карантира от новых притязаний, и ему снова приходилось расплачиваться собой за доброе отношение — по крайней мере, такое, чтобы его не мучили подолгу. Доктор иногда брал его на постель, расчесывал длинные спутанные волосы, один раз притащил лохань с водой, чтобы вымыть его. — Красавец, — прошептал он. — Откуда ты взялся? Ты совсем ничего не чувствуешь? Он снова прошёлся рукой по его члену, оттягивая крайнюю плоть, чтобы показалась головка. — У вас строгие нравы? Морьо платил — теперь он знал, за что. Он жадно выпил воду, смотрел с благодарностью и даже целовал руки господину, запихав свою гордость подальше. Лежал смирно — не хотел травмировать заживающие руки. Просил еды — смиренно, с мольбой на красивом лице. Во время прикосновений он ничего, кроме отвращения, не чувствовал. — Мы любим один раз и на всю жизнь, — тихо сказал он. — наших дев. У меня не получилось. До вас, господин, я не был ни с женщиной, ни с мужчиной. Скажите, что со мной будет здесь? — Не знаю пока, хороший мой. Доктор потрепал его по плечам и груди. Такой смирный вид иногда толкал его на то, чтобы отвязать эльфа и убрать веревки, стягивавшие руки и ноги. Карантир покорялся — честно говоря, попытки поползти для него было не только унижением, но и восстановлением контроля над ослабевшими мышцами. Он весь сосредотачивался на том, чтобы не дать понять, что руки уже не плети, что он может сжимать пальцы и почти может двигать. Нужно было дождаться восстановления ног. Если он провалит и этот шанс, это будет конец. В этот раз доктор дал ему выспаться, дал таблетку обезболивающего, а после даже соизволил прилично накормить. — Мне снова надо будет уехать. Ты ведь будешь вести себя тихо? — Да, господин, — эльф смотрел с мольбой. — Надолго, господин? Оставьте еды, умоляю. Ещё несколько дней на покое, и он точно сможет подняться... Но и бежать пока не было сил и возможности — руки работали, а вот отвыкшие от движения ноги только начали чувствоваться. — Не знаю. Оставлю тебе хлеба побольше и воды тоже. Брошу сюда тебе шланг с водой и задвижкой, если эта кончится. В эту ночь доктор вновь брал его к себе, а наутро уехал, оставив Карантира одного. Если бы он был чуть внимательнее, то заметил бы, как вцепляется Морьо пальцами в подушку, но этого он не заметил.