Четверо из Средиземья

*** Келегорм с Леной с высоты наблюдали за столкновением на площади. Виднелись коробки автозакоа, мигали сирены, полицейские в шлемах со щитами стояли вокруг площади. По громкой связи просили всех расходиться, толпа кидалась на ровный строй. — Что происходит? — спросил он, недоуменно хмурясь. — Несанкционированный митинг, — недовольно сказала она по-русски. — Хм, как бы тебе объяснить. Что-то вроде восстания твоего отца в Тирионе. Они недовольны властью. Власть применяет стражу, чтобы разогнать всех по домам. — О, — протянул Келегорм. В глазах его сразу появилось сочувствие. К тому же атани показались ему слабы и безоружны. Ему даже показалось на миг, что он видит в толпе профиль брата, но лишь на миг. Он сделал движение вперед, порываясь помочь восставшим. — Не надо, — Лена обняла его со спины, — ты же не знаешь, кто прав, кто виноват. Зачем ты сразу несешься воевать, не разобравшись? Келегорм обернулся к ней. — Это же несправедливо! Он рванулся вперёд, быстро подбегая, но ему преградили путь несколько полицейских, и, вспомнив прошлую встречу, чуть поостыл. Лена сцапала его за руку. — Но ты ничего не знаешь. Ничего. Нельзя лезть махать кулаками, если ты не знаешь, за что воюешь! Может, это и было справедливо, но Келегорм буквально кипел от ярости. Он легко раскидал полицию, и Лена бежала за ним следом; но подбежав поближе, он увидел, что бунтовщиков увозят в самоходных повозках. — Тьелко, — Лена повисла у него на плечах — нельзя идти против народа, которому давал клятву. Это… Это как винить Первый Дом и Феанаро в бедах эльдар. Он ещё посжимал кулаки. К ним уже подходил человек в каске, и Келегорм, зная, чем все чревато, подхватил Лену и бросился прочь. Его с трудом догнали сразу человек десять полицейских, уводя прочь. — Отпустите, — жалобно взвизгнула Лена, устремляясь за ним, — мы тут случайно гуляли! Мы не на митинге! Это мой жених! Полицейский раздраженно обернулся к ней. — Иди отсюда, девочка, если сама уехать не хочешь. Заберёшь потом своего суженого в РОВД. Впрочем, хотя Келегорм и отбросил одного из полицейских, на него набрасывались ещё двое. Он, увы, сделал все, чтобы гарантированно уехать в участок. Лейтенант, скрутивший его и не без труда запихнувший в фургон автозака, милостиво сообщил Лене, что увозить далеко не будут, пусть ищет в паре-тройке ближайших участков, если жених ей дорог. А вот административку повесят наверняка, если не уголовку за сопротивление представителям власти. — Просто он с севера. Он по-русски не понимает, — сокрушенно расстраивалась Лена, — он вас не понимает, он из оленеводов! Столицу приехал посмотреть! И надо же! На чукчу Келегорм походил меньше всего. Полицейские сочувственно посмеялись — и скоро самых активных из митингующих увозили прочь. Тьелко старался удержаться на ходу, потом — не задохнуться в толчее. Ему было проще с его ростом, а вот тем, кто слабее и ниже, он старался помогать. Ленка носилась по ближним РОВД, ругаясь нехорошими словами. Вообще она планировала спать, а не вызволять своего эльфа из лап полиции. По закону подлости она нашла его именно в четвертом участке полиции. Келегорм встретил ее лучезарной улыбкой. — Ты пришла! Он пока что ещё держался за решеткой в общем «загоне». — Это было важно для общего дела, я не мог пройти мимо! — Все ясно, — местный сержант относился уже без особой злости, хотя явно устал оформлять сотню задержанных за ночь. Выписав Лене штраф (у эльфа так и не было паспорта), он позволил им уйти. Лена уныло посмотрела на бумагу. — Ну все. Плакали мои запасы. Тридцать тысяч — это я месяц жить собиралась на эти бабки. Как ты их так разозлил, Тьелкормо? — У меня есть ещё немного золотых монет, — смущённо сказал он. Из участка расходились остальные задержанные. Им кто-то сунул листовку скандального политика, за углом на остановке уже стоял первый автобус, на котором они добрались до дома. — Монеты — это хорошо, только они пусть останутся на крайний случай. Это же память о доме. А их было больше? — спросила она, устраиваясь головой на его плече. — Ты уже успел куда-то их пристроить? — Ммм, всего пару, — признался он. — Мне же нужен был инструмент по металлу, чтобы вызволить мой меч. Кстати, если бы он был сегодня у меня с собой, ко мне никто и подойти не посмел бы! Келегорм помолчал и глянул на нее. — Ты огорчена? Прости. Он искренне не понимал, зачем так огорчаться. Меч и доспехи — это память, а золото — просто грубо отчеканенная на прессе монета, не более. Правда, на ней красовался профиль младшего брата... Но он и так превосходно помнил Морьо. Мысли его тут же вернулись к увиденному. — Видишь ли, почему я так бросился туда... Так ясно вспомнил атто и братьев. Показалось на миг, что вижу их там. — И он потянул ей монету, показывая: — Это мой младший брат. Он много торговал с южанами и с гномами, потому ему и понадобились монеты. — Морьо? Или Курво? — с любопытством спросила она. — Да если бы с тобой был твой меч, они бы открыли огонь на поражение и убили бы тебя из пистолетов. Тьелко, не носи с собой оружия. Это запрещено! — Морьо. И я не могу без оружия, я мужчина и воин. Это все равно что отсечь у меня руку! — он сверкнул глазами. Правда, они уже были дома, на постели, и тут его воинственный настрой быстро окончился. — Ну сейчас же ты без оружия, — поддела она его, устраиваясь уютно под боком и глядя на него снизу вверх. Тут его губы вновь встретились с ее — целовался он хорошо, и в нем никак нельзя было заподозрить девственника возрастом во много тысяч лет. В меру требовательный и в меру нежный, он приобнял ее, чтобы удобнее касаться ее губ. Ладонь его, сперва мягко лежавшая на ее талии, поднялась выше, почти на ее груди, и поглаживания продолжались, точно невзначай. Она прикрыла глаза, расслабленно наслаждаясь моментом. Он был нежен, да и с Яшей ее ничего не связывало, но все же что-то в этом было неправильное. Тьелкормо взял ее за запястье, нависая; они уже полулежали, и он буквально лег на нее сверху. Поцелуи его делались все более жадными. — А как же любовь единожды и на века? — открыла она глаза. — Вы же не можете не с избранницей. Нет, Тьелко, — она выбралась из-под него и стряхнула с себя его руки, — я не верю в твою внезапную любовь. Ну и связывать судьбу со смертной... Глупо. Такому, как ты. После Лютиэнь или Аредели это... Не стоит того. Келегорм поглядел на нее сперва с искренним изумлением, а потом с некоторой обидой. — Но раз уж все равно я заперт здесь, в неведомой мне эпохе, так к чему это все? Он подошел чуть поближе, но уже избегал так откровенно прижимать ее к себе. — Положим, я оставил притязания на сердца тех двух дев, но раз уж мы с тобой здесь и случай свел нас, так почему бы не последовать велению судьбы? — Тьелко, все сложно, — отмахнулась она нервно, — ты мне нравишься, очень. Но мы с Яшей встречаемся и... Короче, я пока ничего не решила и... Не торопи события, пожалуйста, — она поморщилась. На самом деле она просто боялась приблизиться к мечте — боялась, что все прервется так же быстро, как началось. Пораженный отказом Келегорм легонько нахмурился. — Но я не видел и намека на нечто серьезное между вами. В конце концов, раз здесь у меня нет иных вариантов, а ты была так добра ко мне, мой долг отплатить. Что же касается тебя, аданэт, то я и вовсе не понимаю, что за выбор может быть между нолдо королевской крови и... и простым атаном. Что надо сказать про Келегорма — в этом отношении он не изменился и ровно так же не понимал этого и в первую эпоху. — В этом и проблема, Тьелко, — Лена поправила футболку. — Знаешь ли, неприятно быть раком на безрыбье. У тебя нет иных вариантов — это единственная причина твоих притязаний. А с атаном... Яшка, может, и простой атан, не знаю уж, какой крови, но он уже наверно раз десять за последние дни приезжает по моему звонку выручать и меня, и тебя. А ты в это время меня тянешь в постель. Он обиженно глянул на нее еще раз (но теперь его взгляд был скорее ушедшим в себя). Очень хотелось хватануть кулаком по изголовью дивана или по стене, но пугать аданэт своим поведением... Еще снова назовет его дикарем. — Ну почему так все время случается именно со мной? Что не так? Разве я не хороший воин, охотник, разве я не вижу, как ты любуешься мной? Но ты права, каждому свое. Прости, я не хотел смущать тебя. — Ты отличный воин и охотник, и я и правда тобой любуюсь, но ты же... Ты же никого, кроме себя, не видишь! И все, что ты делаешь, пропитано самолюбованием. Даже здесь — все твои действия направлены на то, чтобы покрасоваться. — Это не так, — ответил Келегорм и отвернулся, предпочитая смотреть в стену, а не в лицо аданэт, говорившей ему неприятную правду. Зазвонил телефон. Ленка даже обрадовалась звонку Яши — он прервал этот сложный разговор. — Яша хочет сегодня с тобой встретиться, — сказала она неловко. — Он говорит, что хочет выправить тебе документы. Поедешь? Келегорм кивнул. — У вас тут без этих бумаг совсем никуда, как я понял, да? У него после ночи прогулок сна не было ни в одном глазу, но когда он предложил зевающему Яшке, который приехал за ними, сменить его за рулем, то снова нарвался на отказ. Они добрались до многофункционального центра, где взяли талон на оформление документов. Келегорм рассматривал его, в очередной раз спрашивая себя, чего такого в этом атане. Яша потихоньку отвел Лену в сторону. — Слушай, я получил твое сообщение насчет штрафа за сопротивление при задержании. Это же жесть — тратить столько денег. У тебя из-за него не первые неприятности. Если хочешь, — он понизил голос, — сделаем документы, по которым ему будет лет двадцать, а там здравствуй, срочная служба. Отдохнешь от него. А? — Нет, ты чего. Его адаптировать надо, как можно отправить его в армию без знания языка и вообще реалий местной жизни! — возмутилась Лена. — Нет, он образумится. Я надеюсь... — она оглянулась на нолдорского принца, который подозрительно заглядывался на огромного грязного пса, роющегося у помойки. — Так там и научат жизни, — оправдывался Яшка. — Ну ладно, чего ты, не возмущайся. Я же так, на будущее. Вдруг ты от него устала? А так вот, нашлись документы, реальные, сделаны по ошибке. Там опечатка в одной букве. Они были уничтожены, но осталась копия. Сейчас подадим заявление — и восстановят. Они же не знают этого. Келегорм и правда обратил внимание на одного из келвар возле большого бака с мусором. Передняя левая лапа у пса была когда-то сломана и срослась неровно, что живо отозвалось болью в сердце у охотника. Первым порывом пса было показать зубы, но Келегорм знал их язык — и вскоре поманил пса к себе, а тот вполне доверчиво ткнулся ему в руки носом и мирно позволил себя оглядеть, потрепать по холке и поплелся следом в отделанное гладкой плиткой помещение присутственного места. — К нам нельзя с собаками! — заорал охранник. Ленка подскочила к эльфу. — Ты чего, нельзя его сюда. Ну пожалуйста. Ну хочешь... — она зажмурилась, собралась с силами и выпалила: — Домой возьмём и отмоем! — Что за глупости? Это мой друг, и я вправе брать его с собой всюду, здесь не мастерская отца, почему его нельзя… Келегорм ощутил себя как в давнем детстве, когда атто морщился от своры псов Оромэ, запрещая водить их в кладовку и мастерскую. Потом под влиянием просьб сдался и присел перед псом. — Подождешь меня у входа? Мы вернемся обязательно. И пес послушно плюхнулся у двери, скучающе уткнув морду в передние лапы, а Келегорм прошел внутрь. Они взяли талон с цифрой, дождались очереди, и… — Мне нужны ваши верительные грамоты. Я Туркафинвэ, сын Феанаро. Пришлось Лене с Яшкой его отодвинуть и пояснить, что юноша — ролевик, просто очень увлекшийся. Яша умел быть обаятельным и убедительным, и вскоре в МФЦ сделали фото Келегорма и выдали ему временную справку, предложив зайти за паспортом позднее. — Теперь можно домой. Я так понимаю, у вас завелся пёс? — спросил Яша. Лена уныло кивнула. Зато Келегорм сиял от радости и всю дорогу обнимался с новым другом, отмахнувшись от возможных опасностей. Пришлось заехать в ветеринарную аптеку за шампунем от блох, хотя он искренне считал, что достаточно будет просто искупать пса в ближайшей речке. Пес его беспрекословно слушался и ходил за ним как по струнке, ежесекундно выпрашивая внимания, а вот на других порыкивал. Гуляли они по несколько часов в день — утром, днем и вечером; пришлось-таки снабдить его ключами от домофона и от квартиры. А вот соседи порадовались ему еще меньше: пес был не слишком приучен не скалить зубы и ревностно защищал хозяина от любого покушения. — Давай, может, лапу ему у ветеринаров починим, — предлагала Лена, с опаской глядя на пса. — Как ты его назвал? Можно погладить? Только не давай ему нападать на людей, пожалуйста. Его хоть пожалей, пристрелят же.