Четверо из Средиземья

*** Цепь на шее натерла ей до мяса, босые ноги с непривычки были сбиты в кровь. Орки пугали ее до потери сознания, а на Турина и воинов рассчитывать уже не приходилось. Нарготронд остался далеко позади, и перед глазами так и стояло застывшее безразличное лицо Турина, смотрящего пустыми глазами вслед веренице пленников. А потом у одного из поселений начался кошмар. С принцессы содрали одежду, и она уже ничего не чувствовала, кроме боли и неизбывного ужаса. Клыки вонзались в ее кожу, слюнявые вонючие языки проходились по ее лицу, забивались в рот, а низ живота разрывало неизведанной ранее болью, пока она не погрузилась в черную вязкую тьму. Очнулась она сидя на голой земле. Абсолютно обнаженная, с грязными залитыми кровью и орочьим семенем бедрами и со сбитыми ногами. Стояла ночь, и рядом никого не было. Было прохладно, но не холодно — словно это была летняя ночь. Вдалеке светили огни — ровная цепь огней, ярких и холодных, точно звезды решили опуститься пониже. Финдуилас поднялась и, прихрамывая, направилась вперед. Живот свело болью, но ей все же удалось распрямиться. Воздух здесь был совсем не такой, как в горах или цветущих полях — тяжелый, грязный, даже ночью отдавал чем-то тошнотворным, так что ей подумалось, что она недалеко от убежища орков и уж лучше спрятаться подальше от дороги. Едва она сделала пару шагов к кромке дороги, вдалеке раздался оглушительный рык и гул, даже земля задрожала. Мимо пронеслось, грохоча, нечто огромное, ослепляя ее огнем. И это точно был не дикий зверь — скорее нечто похожее на морготову осадную машину. Может, морготовы твари ищут ее? Она поскорее забралась в чащу. Сам лес тут был чахлый и весь замусоренный, но в глубине его стояла долгожданная прохлада. Финдуилас немного успокоилась и задремала под большой сосной. Наутро кругом оказался все тот же лес — место незнакомое, но тут не рыскали те темные твари, а к местам, откуда раздавался гул и шум, она и близко не подбиралась. Зато на третий день ей посчастливилось наткнуться на группку атани, один из которых накинул ей на плечи кусок теплой ткани, а второй подвел к костру. Они что-то говорили на непонятном языке и кое-как убедили ее сесть в лодку и отправиться с ними по реке, а оттуда в их селение, большой город. — В больницу бы ее, — сочувственно говорил один. — Или в полицию. Только она и заявления написать не сможет. Как думаешь, она умеет писать? Все попытки выяснить имя девушки до сих пор не увенчались успехом. — Она говорить по-нашему не может, — вздохнул третий турист, — я бы решил, что девчонка откуда-то из Таджикистана, но внешность-то европейская. — Шведка или финка? — Так слишком красивая для финки. Может, и правда скандинавка. Только, похоже, ее насиловали какие-то уроды, вот она и не в себе. — Может, просто шоковое состояние и придет в себя, — турист подал девчонке пластмассовый стакан со сладким чаем из термоса. — Я Серёга, — он указал на себя. — Ты? — указал на девушку. Она недоверчиво посмотрела на него. Понять, чего он хочет, настойчиво повторяя «Серёга» было несложно — чтобы она назвалась тоже, но стоит ли все им рассказывать, кто она, тем более, что они и языка-то ее не знали. Атан выглядел добрым и не желал ей зла, она это уже поняла — но кто знает. Может, они слуги владыки тьмы и вынуждены ему подчиняться? Или они из стражи, что ищет ее? — Фаэливрин, — решилась она, назвав другое свое имя. Попробовала объяснить остальное, даже нацарапала на обрывке тонкой бумаги предложенным ими странным тонким пером пару слов вязью, но они не поняли. — Эльдар, — она показала на себя, — мне бы найти других эльфов. — Точно из скандинавов. Имя не нашенское, — сказал турист. — Да и язык незнакомый. — Да может, даже не финский. Там финно-угры есть и прочие саами. Из диких племен. Типа наших чукчей. — У нее руки нежные, будто на земле не работала, а у крестьян грубые. И красивая очень. — Как инстасамочка. Мне кажется, норвежка. — Только она в любом случае в медицинской помощи нуждается. Повезём в психиатрию? А потом Финдуилас увидела зверя, сделанного из стали — он привел ее в искренний ужас. Не может же быть, чтобы атани ездили на таких без помощи Моргота? Откуда иначе все это взялось? Да и силы ее были на исходе. Она сперва рванулась прочь от машины, готовая ни за что не дать себя туда усадить, и быстро помчалась прочь, к лесу, но тут, на скалистых берегах, подмываемых речкой, сразу подняться наверх было тяжело, и она соскользнула в руки прямо одному из преследователей. Ее глаза искали выхода, на лице застыло беспомощное выражение. — Нет, — кричала она на квенья и на синдарине, а потом, полчаса спустя, задремала под мерный гул двигателя. — Точно в психиатрию сдать. Это вообще нормально — бегать от машин? — возмутился один из туристов. Так что через час девчонку передали на руки санитарам, и те вкололи ей лошадиную дозу снотворного. — Чё, проститутка с трассы? — обсуждали санитары. — Или просто на вписке напоили и того. Гинекологический осмотр подтвердил изнасилование и разрывы. А ещё странно смотрелись следы на запястьях и шее. Будто от оков и ошейника. Но тогда придется признать, что девчонку держали в рабстве. Здесь, в цивилизованной России. И поэтому уточнять такое не стали. Очнулась она привязанная к койке под капельницей. Вид иглы, воткнутой в запястье, напугал — но разве это походило на обычные грубые орочьи пытки? Если они надеялись напугать ее одной иголкой, то с их стороны это наивно. Место, где она оказалась, поражало чистотой — это точно были жилые покои, а не орочье логово в пещере, и лежала она на постели, выкованной из гнутых железных трубок. Тонкая работа, отец и дядя оценили бы. Но она совершенно точно была в руках пособников и слуг врага, иначе к чему ее привязали? Она тихонько вскрикнула и забилась в путах, потом принялась елозить по постели. Худенькой эллет это непременно удалось бы, если бы не вовремя заметившая попытки высвободиться санитарка. — Куда это ты собралась? И она удержала ее на месте, потом крикнула медсестру. — Идите сюда! Ей бы успокоительного. — Жаль, Ивана Владимировича нет на месте. — Завтра должен появиться, он ее и осмотрит. А пока пусть решает дежурный доктор. Дежурный доктор оглядел девчонку, потом достал шприцы и взял кровь для анализов. Девчонка попыталась вырваться, но доктор все же взял кровь на все анализы. Потом долго светил ей в глаза ярким светом. Бил молоточком по коленям, осматривал голову на предмет ударов и сам лично полез в очередной раз брать мазок и проверять ее влагалище. Вонзил ей пальцы в растянутое орочьим насилием лоно, проверяя работу мышц, потом ввел пластиковую распорку, чтобы взять мазок. — Тише, тише, — пытался он успокоить эльфийку. Но напрасно. Финдуилас только еще сильнее уверилась, что это один из лекарей — прислужников тьмы, иначе к чему он так действует? — Разве так можно? Оставьте меня, оставьте, — и она извивалась с необычной для ее ослабшего тела силой. Потом он вонзил ей в плечо иглу, и в глазах потемнело, а потом разум заполнили страшные картины, все ее память. Она шла по городу своей юности, по его руинам, с теми, кто был давно мертв, и мертвые обступали ее со всех сторон, говорили, что за гранью нет ничего страшного, и тянули ее к себе. Она вырывалась, а потом снова просыпалась в холодном поту среди серых стен, привязанная к железной кровати. Тогда-то ей и стало ясно, что она уже погибла, просто и тут, в залах памяти, всем нолдор-изгнанникам грозят лишь пытки и боль, длящиеся до Дагор Дагорат. — Ну, очнулась? — санитар, нагло надрачивающий над ней, выпустил член из рук, но она уже все заметила и отчётливо вспомнила то, что делали с ней орки. Этот собирался сделать то же самое. Он не впечатлился до этого побывавшим у них Морьо, но девчонкой соблазнился — особенно когда ассистировал дежурному врачу при осмотре. Тот так сочно лазил там, что санитар еле дождался возможности подрочить всласть. Впрочем, раз девка очнулась, можно и потрахаться. Она явно была невменяемой. Сперва он навалился на нее всем своим огромным весом, угрожая раздавить, но довольно скоро понял, что близость со столь ожесточенно сопротивляющейся жертвой — не лучшая идея, и сполз, зло выругавшись, потому что она ухитрилась куснуть его в руку. Нет, это было совсем не то, что прежние пациентки, чей разум уже был погашен и усыплен. — Я к тебе еще вернусь. Посмотрим на тебя после аминазина, — пообещал он. Финдуилас не поняла смысла сказанного, но злобная интонация говорила сама за себя. Этот полуорк — полуатан еще вернется. Продолжит мучить. Развязаться и выпутаться она не могла — веревки были крепкими. Но зато через некоторое время пришла медсестра и принесла отвар шиповника и шприцы с успокоительным. — Проснулась? — ласково спросила она. — Ты пить хочешь? Финдуилас ее не поняла, но смотрела с меньшей настороженностью, чем на мужчин, и охотнее подпустила к себе. Поблагодарила за прохладную чистую воду, выпила отвар. При виде шприца все внутри сжалось от страха, но надо признать, что укол был почти безболезненным, и она не могла взять в толк, к чему это все. А потом поняла — зелья одурманивают разум. А значит, не надо было… Но поздно. Она видела изуродованного Гвиндора, который бросал ей горькие слова упрека, и Турина, и ей хотелось кричать от страха, но руки и ноги не слушались, а из горла вырвался лишь тихий сдавленный стон. Так что когда на нее навалился санитар, она ничего не могла сделать. Ей снова мерещились орки, которые по очереди наваливались на нее и снова было больно и страшно, и снова ее разрывал чужой орган, и снова она хрипела под чужим тяжёлым телом. Она исхитрилась высунуть одно запястье и, вытащив иглу от капельницы, воткнуть ему в руку. Нападение не окончилось для нее бесследно — пациентка была признана невменяемой, и теперь мера предосторожности стали особенно строгими. Общую палату на восемь коек сменил изолятор, маленький, как чулан, и холодный. Санитар продолжал издеваться, но Финдуилас видела за его орка или самого Моргота: черты его неуловимо менялись, искажаясь, и никогда не застывали, так что она не знала, когда кончится бесконечный кошмар. — Пропишите ей что-нибудь, чтобы лежала спокойно, — это санитар жаловался доктору. В этот раз главный психиатр был без своего интерна. «Был бы здесь Морьо, он бы понял, что с этой бедняжкой», — подумал он, а сразу следом — что не захотел бы причинять боль своему дорогому мальчику. — Она говорила что-нибудь? — Нет, она ж чокнутая. Она и говорить не может, и меня иглой ткнула. Надо аминазин или галоперидол, — продолжал настаивать санитар, — она абсолютно не в себе. — Здесь я решаю, что надо выбрать в качестве протокола лечения и как ему следовать, — огрызнулся доктор. Ему Финдуилас казалась не столько агрессивной, сколько абсолютно и совершенно потерянной. Совсем как... И тут его пронзила догадка. Очень вовремя, надо сказать. Внизу раздался сигнал машины. Карантир сидел на капоте и ждал доктора — машину он брал, чтобы скататься к собакам. Он успел купить права и выучить правила движения. Так что машиной пользовался без зазрения совести. Иван увидел его, спустившись вниз. — Там привезли девушку. Невменяемую. Я бы тебя попросил посмотреть, но не хочу, чтобы ты снова упал в обморок от кошмаров, — несколько виновато попросил доктор его. — Может, ты просто глянешь, не проникая в ее мысли, или как ты это делаешь? Говорят, что нашли в лесу, но это не важно. Главное — она напомнила мне тебя. Помнишь, ты ведь сперва и языка нашего не знал? Вот и она кричит что-то на чужом языке. А главное — видел бы ты её уши. Они как у тебя. — Бежим, — вскинулся Карантир, сгреб врача за руку и рванул внутрь, — скорее. Скорее же! Они пронеслись мимо санитара, влетели в изолятор, и Карантир замер напротив. — Ты, — выдохнул он, — Финдуилас. Дочь Артаресто. Он схватил ее за руку, заглядывая в лицо и рванулся в ее истерзанное сознание, глядя глаза в глаза и стараясь продираться сквозь паутину страшной душевной боли. «Девочка моя, ты меня слышишь? — позвал он. — Вернись». Финдуилас сквозь многоголосый хор мертвецов слышала его голос, но её дух был ещё слишком слаб, чтобы самостоятельно вырваться. Она испуганно шла на его звук, а потом ее вновь втягивали да собой кошмары. На глаза навернулись слезы, а вокруг вновь была больничная палата. А напротив... Она вскрикнула и отшатнулась. — Нет, нет... Это Моргот шутит со мной. Или ты тоже мёртв. Она уткнулась лицом в подушку. — Это я, Морифинвэ. Твой дядя, помнишь? Возможно, я тоже мертв, я не знаю, но я тут, я рядом, — он поспешно развязал ей руку и прижал к губам, выдернул катетер, погладил ее по щеке. — Девочка моя, все будет хорошо. Я тебя заберу, они больше не обидят, не посмеют обидеть, слышишь? И по-русски потребовал, сжимая ее руку: — Дайте воды сейчас же. Принесите ей одежду. Иван, я ее забираю. Это дочь моего брата. Кто ее обидел? Я его убью, Моргот меня раздери. — Я был все время с тобой, — доктор уже начал подозревать, что дело в санитаре, непроста тот так уговаривал дать лекарство посильнее. И, не в силах увиливать от жестокой правды, сказал: — Думаю, это был санитар из этой смены. Прости. Можем глянуть камеры на входе в отделение. Медсестра принесла воды. — Ее платье было порвано и все в грязи, но оно здесь, — она подала пакет. — Я могу принести теплую куртку и сапоги из машины, — засуетился доктор. — Они мужские, но она не замёрзнет, пока будем добираться. Он уже и не думал возражать против того, что теперь с ними будет жить ещё и девушка. Финдуилас испуганно сжалась, забившись в угол, и только добрый тон Морьо постепенно ее успокоил: дядя по лицу казался таким уверенным в себе. Она несмело протянула ему руку. — Что ж за орочье вы племя, — злился Карантир, — ладно я, я воин, влез в бой, был захвачен в плен, но девчонка. Что вам девочка сделала?! Он привлек ее к себе, усадил себе на колени. — Спокойно, моя милая, — он баюкал девушку в объятиях, — кто тебя обидел? Я его убью, честное слово, убью. — Морьо, умоляю, — доктор схватил его, — не надо, тебя посадят снова, я не смогу скрыть убийство. Ну хочешь, я дам показания против, его посадят, в нашей тюрьме несладко, ты и сам это знаешь… Он поспешил увести Карантира с Финдуилас прочь. Она все ещё бессильно рыдала, держа его за руку. Слова давались с трудом. — Орки, Карнистиро, меня схватили орки... А потом я сбежала от них. И вот я здесь, и ничего не помню. Я видела мертвых, Морьо, они звали меня к себе... Выходит, я умерла? — она жалобно всхлипывала. — Не знаю. Но это другой мир. Здесь не так уж плохо, на самом деле. А что мертвых видела... Это лекарство. Вот эти уколы, они действуют на сознание как магия Врага, и ты начинаешь видеть то, что не должна. Но я рядом, и я настоящий. Я понимаю, что мы давно не в ладах с твоим семейством, но я так рад тебя видеть, девочка, — он остановился, поднимая ее лицо за подбородок и улыбнулся тепло. — Это мой... Друг. Я живу у него и тебя заберу. Там нет орков и мучителей. Финдуилас послушно кивнула, доверясь ему — единственному знакомому лицу среди местных. — Почему здесь одни атани? Так странно. Я так устала, Карнистиро. И хочу спать, только без этих снов. Доктор привез их к дому. — Поднимешься сам? Сможешь за ней присмотреть? Мне надо вернуться, сегодня консилиум и ночное дежурство, — вздохнул он. . Карантир пристально посмотрел на него. — Конечно, Иван. Возвращайся домой, — он порывисто обнял врача и украдкой от Финдуилас мазнул губами по щеке впервые добровольно и по собственному желанию. — Я... обязательно, — Иван неловко улыбнулся и посмотрел на Морьо, — вам привезти что-нибудь? Может, одежды девушке? Я привезу. И лекарства тоже. — Да, одежды. Лекарства. Я пока отойти от нее не смогу — она напугана, — ответил Карантир. — Как приедешь — выгуляешь пса. Доктор до сих пор испытывал мучительный стыд перед тем, что мучил его, и вместе с тем — абсолютное и полное счастье. Он прощен. И счастлив. Его эльф его не покинет. Карантир увел Финдуилас в квартиру. Их встретил пёс, он потрепал его по холке, предупредив, что она своя. Финдуилас прощального поцелуя и не заметила. Мир кругом теперь, когда она прозревала от морока, насланного врагом, казался безумным и непонятным. Серая высокая башня, огромная, как укрепления по границам Нарготронда, там, где требовалось скрыть входы в пещеры. И такого же темного и неприглядного цвета, с черными провалами окон. Они как раз стояли подле неприметной небольшой двери, и атани так и сновали туда-сюда, и на стражу крепости не походили — скорее на простых горожан, что немного ее успокоило. Она присмотрелась чуть внимательнее: в окнах первого этажа за тонким стеклом были видны цветы, высаженные в горшки, и это еще сильнее уверило Финдуилас в том, что орков внутри нет. А следом железный зверь заворчал, сорвавшись с места, и уехал прочь, а Карантир провел ее внутрь. Они поднялись наверх, и за дверкой в узком коридоре оказались покои, не слишком красивые, но ей уже было безразлично. — Ты ведь не уйдешь никуда, Морьо? — Не уйду, моя милая, — он сдёрнул покрывало с постели, — ляжешь? Мыться будешь? Я разогрею тебе похлебку, ты совсем прозрачная от голода. Карантир отвёл ее в ванну, и с потолка по литым трубам полилась вода. Он помог ей залезть под воду, но сам вышел, чтобы не смущать девушку. Она слышала, как он гремит посудой — явно специально, чтобы она понимала, что он рядом. Потом он налил миску похлёбки — готовил сам, выбирая знакомые травы — и усадил ее в Ивановом халате за стол. Финдуилас ухватилась за трубу, чтобы не упасть. Стенки и дно огромной белой лохани были гладкими, и она едва не поскользнулась. Счастье ещё, что труба была холодная, не горячая. Она постояла немного, наслаждаясь теплой водой. Та имела стойкий запах и неприятный железный привкус, но была много лучше воды из тех грязных луж, откуда она пила, скитаясь по сухим лесам. Слабость накатывала приступами, и Финдуилас решила, что лучше будет вымыться сидя или полулежа. Так и впрямь оказалось хорошо. Длинные спутавшиеся волосы мыть было долго, но она справилась и, выполоскав их и отдав воду, вышла на пушистый коврик подле лохани. В грязную прежнюю одежду влезать было неприятно, и она сдернула с крючка пушистое полотенце, укутавшись в него, а потом уже, одевшись в халат, вдыхал запах. Морьо обнаружился на кухне, совсем рядом. Пахло приятно, хотя такой похлёбки ей пробовать не приходилось. Она благодарно улыбнулась ему. — Чудо, что ты отыскал меня, Морифинвэ. Иначе я бы там умерла. Ты меня спас. Пёс подошёл рядом, ткнувшись ей в колено, будто утешая, она погладила его. — А что это за атан, Морьо? И где мы? Сразу после еды ее потянуло в сон. — Только не отходи от меня, Морьо. Знаешь, я боюсь спать, все время вижу тех, кто меня покинул, — вздохнула она. Потом устроилась на постное в гнезде из одеяла и забылась лёгким сном. Иногда, когда темные тени вновь надвигались, рука Карантира, теплая и сильная, пожимала легонько ее собственную ладонь, и сон делался легче. Иван приехал только на следующее утро, почти днём. В руках у него было разом несколько пакетов. — Я не знаток современной моды, потому выбрал что попроще и легче надевать. И размер тоже... Не знал. Выбирал на глаз. Зато я принес хорошего успокоительного, оно мягко действует. В пакетах обнаружилась пара ботинок, женских, поменьше (и все равно они оказались ей велики), уютный костюм для дома, белье и платье. Они оба деликатно вышли, давая возможность примерить все. Иван вопросительно посмотрел на эльфа. — Раз она очутилась тут, ты не думаешь, что могли оказаться здесь и твои братья? Помню, ты вспоминал о них. Карантир побледнел. — Я... Думал об этом. Двоих убили до меня, я точно помню. Значит, я... Может, они и здесь. Но в каком именно месте? Какова вероятность того, что это будет в этом городе? На всякий случай, Ваня, пожалуйста, проверяй все больницы — вдруг кто-то из моих там окажется. Эта девочка — дочь моего двоюродного брата, ее здесь мучили. Она совершенно безобидная, совсем ребенок. Мне повезло, что я сумел вырваться из твоих лап, ты бы меня замучил насмерть на той даче без жалости. Я же не человек, и у вас отношение к нам такое же, как к насекомым. Вы считаете, что же других можно давить, — не удержался он от упрека. — Братья терпеть не будут, но против огнестрелов мечи ничего не сделают. И я не думаю, что кто-то здесь знает наш язык и сможет им помочь. А ещё я не думаю, что Тьелко согласится на помощь от тех, кто предал нас в Нирнаэт. Иван принял упрек со вздохом, только плечи опустились. — Думаю, меня будут приглашать на освидетельствование всех невменяемых в городе. Наш город большой, и надежда есть, пусть и призрачная. Меня несколько волнует то, что ты сам вначале оказался в полиции, и братья твои могут оказаться там же, а потом и в тюрьме, минуя мое заведение. А оттуда их вызволить куда сложнее. Я подам запрос во все областные больницы, но в том и беда, что никакой иной связи нет, да и телефонных номеров, увы, тоже. — Я буду благодарен, если ты найдешь хоть какие-то следы, — серьезно сказал Карантир и обнял доктора. — Тьелко очень наивный и тоже как ребенок. Ему сложнее приспособиться. Курво мастер, возможно, он сумеет договориться и найти работу. Он как отец, искусно работает по камню. Возможно, ювелирка... Я знаю, у вас украшения производят массово, но наверняка есть любители уникальных вещей. Но это только если Курво услышат и поймут, он ведь тоже не знает вашего языка.