Четверо из Средиземья

*** Куруфинвэ Атаринкэ не заметил поглотившей его тьмы. Едва пронзившая острой болью рана прекратила его беспокоить, он поднялся. Светил ослепительный дневной свет — такого не было под сумрачными сводами Менегрота. Под ногами было что-то твердое, и он понял, что идет по дороге, вымощенной твердым камнем. Местность была городская: сперва тянулся забор, из-за которого лаяли собаки, встречались иногда невысокие одно-двухэтажные строения, а затем вырисовался дом редкой высоты: этажей было не менее пяти, судя по рядам больших окон. Куруфин приоткрыл глаза пошире, щурясь и разглядывая, и понял, что оно, кажется, жилое, только кто захочет жить в такой скученности? Впрочем, когда он в былые времена бывал на юге, подобные жилища ему встречались — чаще комнатки там сдавались внаем жильцам. Он хотел было спросить, где оказался, потому что чем дольше он видел зелень и странную архитектуру, тем более ясно ему становилось, что он попал куда-то далеко от Менегрота. Раздался вой, похожий на волчий и громкий голос, заполняющий собой все пространство и режущий уши. Приказ отдавали на незнакомом языке, и практически сразу навстречу высыпали люди в черных одеждах с палками в руках. Но они ими не потрясали в воздухе, а целились, точно из арбалета. Куруфин не слишком испугался такого количества воинов, тем более, что они были без мечей или ятаганов в руках. Лучше всего было бы скрыться, и он уже подумывал сдаться в стену и ускользнуть как-нибудь от этих людей, но оказалось слишком поздно. Его схватили сразу же, а вот увести обездвиженного не смогли, тем более, что под рукой у него был верный меч. Кто бы посмел противостоять ему в схватке? Людей, увы, было много, и нападали они кучей, не давая опомниться. Он снёс одному голову начисто, размахнувшись, сразу после послышались громкие вскрики, и люди вроде бы отступили, а после ногу повыше колена что-то прожгло. Куруфин зажал рану ладонью. Крови вроде было не так много, не то, что у обезглавленного им (она заливала серую пыльную землю под ногами, делая ее черной), а потом его всё-таки схватили и поволокли прочь. — Охренеть, у него меч! Боевой! — Он Витька убил! — Просто башку снёс, — переговаривались охранники, перемещая речь щедрым обилием матерных слов. Руки ему сковали поспешно наручниками за спиной. Потом засомневались и сковали ещё двумя наручниками из особо прочной стали. Менты хотели проучить его дубинками, но как выяснилось, доспехи у него тоже были настоящие, поэтому пришлось просто набить морду от души, а потом они, не особо парясь, перерезали все крепления и стянули панцирь со странной звездой. Пуля вошла ему в ногу над наколенником —полицейские засомневались, что такой металл можно пробить. По ране ему тоже ударили несколько раз с особым удовольствием. Можно было бы сдать рыцаря докторам из психиатрии, но смерть товарища так просто списывать со счетов они не планировали. Вооруженное нападение представляло собой нечто посерьёзнее попытки среднестатистического обывателя дать отпор власти. Куруфин, сам того не зная, ухитрился взбесить их до предела, а главное — совершить убийство полицейского, которое ему не собирались спускать с рук так просто. Он, в общем, и сам уже проклинал себя за неосмотрительность, когда лежал лицом в каменный на удивление ровный пол. Надо было скрыться, а не лезть в драку... Глупо. Его, само собой, увели сперва в камеру, а потом перевели в городской следственный изолятор. Дело, как это бывает в случае, если заинтересованы сами органы следствия, двигалось быстро. Впрочем, Куруфин этого не знал. В камере было кроме него ещё человек семь, вдоль стены стояли нары в два ряда, мерзко смердела дыра в полу за загородкой и раковина. Ничего больше. Узкое грязное окно зарешечено. К нему пробовали было сунуться, но он не понимал ни слова и вообще смотрел на этих смертных с презрением. Что они, кстати, быстро уловили. — Глянь, иностранец, — хмыкнул один из атани. Бритый наголо и с наколками на шее. — А смотрит-то как, тоже мне, королевич нашелся. Они заржали всей стаей. Бритый был в авторитете, на нем висела статья за разбойные нападения и убийства, его побаивались и перед ним лебезили. А этот принц из средневековья, во-первых, носил длинные волосы, что явно намекало на то, что он петух, имел бабские черты лица и кривил губы так, что хотелось их начистить. Что, собственно, они и попытались сделать. Вдвоем не получилось — Куруфин был крепче них и драться умел. Поэтому попытались шакалить впятером. Он опять отбился, но Зубр — тот самый бритый — успел разбить ему лицо в кровь. Сейчас они разошлись, недобро глядя на эльфа, который сидел на своей койке, заливая кровью из носа и рассеченной губы тюремную рубаху и держась за раненую ногу — первая помощь была не на высоте, и место ранения оставалось отличной слабой точкой — собственно, его и угомонили ударом по ране. Для самого Куруфина все это до безумия напоминало драку с Береном, который просто бил его со звериной яростью, и все. В особенности тем, что эти полуорки тоже не знали никаких правил боя и просто метелили его, наваливаясь целой сворой. Одного-двух он стряхивал себя с легкостью, а вот больше уже не мог. Они грубо выкрикивали какие-то ругательства на своем орочьем языке, он был выше того, чтобы с ними говорить, так что следующие пару часов прошли в относительной тишине и спокойствии. Место, куда попала пуля, наливалось болью. Местный лекарь, к которому Куруфина накануне доставили связанным, вытащил ее, не церемонясь, так что колено распухло. И он теперь старался его не тревожить, лежа на спине. Ровно до тех пор, пока его не попытались грубо стряхнуть с его полки. — Эй ты, это был мой шконарь! — Убери руки и пошел вон, грязный немытый орк. Разговор велся на двух разных языках, но, как видим, вышел вполне связным. По окончании зэк по кличке Серый (нехитрое производное от имени Серега) попытался столкнуть Куруфина вниз, тот отпихнул его, но не учел, что за Серого вступятся остальные. Скоро эльфа стянули вниз и снова вжали лицом в заплеванный пол. Главный восседал на нем верхом, колошматя со всех сил. Куруфин брыкался, пытаясь спихнуть его; в этот раз от расправы его удержало лишь то, что за убийство бы их не похвалили. Хотя следователь, с которым Зубр уже пообщался с глазу на глаз, сказал, что статья у попавшего нехорошая и церемониться с ним не стоит. Вот он и бил его, не жалея, пока остальные пятеро держали. Шестой был старик лет шестидесяти, выглядевший, впрочем, на все восемьдесят и просидевший большую часть своей жизни. Его не трогали, а вот эльфу предстояло стать всеобщей потехой. Тем более что Маша, любимая подружка Зубра, в миру отсидевший за воровство Михаил Сидоров, уже неделю как освободился, и Зубр отчаянно ему искал замену. Вот замена и нашлась, только вышла с характером. Впрочем, оно того стоило — внешность у Куруфина была весьма примечательная и все остальные петухи, с точки зрения Зубра, ему и в подмётки не годились. Поэтому он со злостью пригрозил Куруфину выбить зубы, если тот не послушается. Выбивать и уродовать было жалко. Но что поделать — красота требует жертв. Поэтому он перевернул эльфа на спину и несколькими ударами лишил его ровных белоснежных передних зубов, отправив их в глотку бедняге. И только тогда наконец поднялся, тяжело дыша, потому что подустал за время мордобоя. Куруфин едва не подавился ими — но, откашлявшись, выплюнул их с кровью и безо всякой усталости кинулся на обидчика снова. Может, в конечном счете его неутомимость бы сыграла роль: остальные-то были не в пример слабее, но тут тот самый Серый застучал по железной двери камеры. — Сюда! У нас тут новый разбушевался! К этой призывной речи он добавил несколько нецензурных слов, после чего стукнул по ней со всей дури. Куруфин тем временем бился с оставшимися и с Зубром. Бой шел с переменным успехом, когда в камеру влетело разом трое охранников. Они уложили на пол всех, а эльфа, увидев его окровавленное лицо и грудь, увели в изолятор. Эта передышка была ненадолго. — Ты отчаянный парнишка, — старший по этажу даже уважал пацанят, которые отбивали атаки стаи. Поэтому в изолятор он зашёл к пареньку сам. Дал эльфу железную кружку с водой: — Ну и какого черта ты пришил полицая? Совсем сбрендил со своими игрушками, ролевик? — поинтересовался он сумрачно. — Меч-то зачем точил? Он тяжело вздохнул и спросил, указав на Куруфина: — Имя? Куруфин хотел было и ему ответить грубостью, но тот принес воды и не был настроен так же злобно, как те шестеро, а потому ответил, сообразив, что этот атан хочет знать, как его зовут: — Куруфинвэ. Курво. Он повторил это несколько раз. Выяснил, что старшего зовут Валера. Больше ничего из его слов он не понял. Хотелось есть, но он был выше того, чтобы выпрашивать пищу у смертного племени. Хотят его уморить — так не дождутся! Однако с голоду умереть не дали. Вечером, когда атан давно ушел, принесли жидкую похлёбку и кусок хлеба. Вкус был водянистый, не слишком приятный, но он съел все и устроился, как мог, на лежанке, чтоб не тревожить больную ногу. Ум его искал выхода отсюда, но как? Можно было показать свое мастерство — впрочем, местное племя не казалось особо сведущим в нем. Потом взгляд его упал на шестигранную гайку крепления кровати, потом он разглядел под ней резьбу... Всё становилось любопытнее. Старший по этажу заглянул к нему чуть позже. — Доктора надо? — спросил он, оглядев пленника. Потом уточнил: — Болит? Указал на синяк на скуле и на раненую ногу. Достал шприц, показал ему. — Можно сделать укол. Будет легче. Не так больно. Тонкая длинная игла не вызывала у нолдо особого доверия. Но она была тонко сработана и не проходила на оружие, да и боль откровенно докучала. Потому Куруфин кивнул. Укол оказался почти безболезненным, а вот лекарство подействовало не сразу. — Где я? — спросил он, обводя руками место, где они сидели. — Куда я попал? — Россия. Москва, — пояснил Валера. — Сам ты откуда? Он включил переводчик на телефоне, проанализировал речь незнакомца, но Гугл не распознал его певучий странный язык. Длинноволосый парнишка казался вполне мирным, сейчас и не скажешь, что он мог прикончить человека мечом. Меч, кстати, все охранники уже успели рассмотреть в руках коменданта СИЗО и восхититься — реально остро наточенный боевой меч. — Я нолдо. Я эльф. А ты смертный. Я из… Он запнулся. Как все объяснить этому атану? Про Валинор лучше не упоминать. — Мои владения были в Аглоне. Затем, когда враг наступил и захватил их, мы скрывались в Нарготронде, иногда у старшего брата. Города с названием «Россия» или «Москва» он не знал, да и местностей таких тоже. Не мог же он так надолго потерять память, чтобы забрести в неведомые дали? — Менегрот, — сказал он, — Дориат. Далеко он отсюда? Ни одно из этих слов Валере знакомо не было. Поэтому он пожал плечами на эту речь и покачал головой. Мол, ничего не понимаю и названия эти слышу впервые. А ещё ему стало неуютно от присутствия этого странного человека. Но вести его в камеру после обезболивания? Так он всех там порвёт. Поэтому он решил оставить пока парня под замком в карцере. — Не знаю я твоих Дориатов, — сказал он сердито. Куруфин вздохнул. Атан его не понимал, но даже если бы и понял, что-то подсказывало ему, что тут кругом и не пахло лесами Эндорэ. Местность вся была насквозь пропитана совсем иным духом. Точно тут жило одно смертное время долгие тысячи лет, но не было и следа его сородичей-эльфов. Но обо всем этом он пока что только смутно догадывался, главное разочарование было впереди, а пока что он еще надеялся на вызволение отсюда и встречу с братьями. Следующий день прошел тут же в четырех стенах. Два раза покормили, боль понемногу проходила, охранник сменился другим, молчаливым и неразговорчивым. Хотя посматривал с любопытством, из чего Куруфин заключил, что его племя здесь редкость. На следующий день его проводили в общую камеру. Ему молча указали на одну из кроватей и весь день прошел в демонстративном нейтралитете. Но перемирие было обманчивым. Напали на него ночью. Он, конечно, не был застигнут врасплох — эльфа вообще сложно застигнуть врасплох — но количество нападающих превышало его силы. Его повалили на пол. Удерживали впятером. Зубр, грязно ругаясь, всунул в рот железный прут, не дававший возможности сомкнуть челюсти, а потом выдернул припасенный напильничек. Бежать он никуда не намеревался, а вот подпилить остатки зубов строптивца — это было стоящим делом. Тем временем Серый выудил лезвие и в качестве наказания загнал его под ноготь правой руки. Куруфин зло стиснул зубы и пару раз обломками зубов всерьез его оцарапал, за что его в отместку жестоко били. Напильник скреб по обломкам зубов, в рот в качестве распорки вставили какое-то кольцо, не давая стиснуть челюсти. Сразу двое угрожали небольшими ножами. — Дернешься хоть раз — зарежу, ясно? Спустя полчаса или больше работа была закончена, и вконец измученному Курво прекратили угрожать. Зубр удовлетворённо хмыкнул и весел серому вытащить лезвие. Потом он прошёлся пальцем по подпиленным зубам. — Теперь наша девочка не будет кусаться. Да? И он похлопал эльфа по щеке. — Не, я бы не вытаскивал кольцо, — покачал головой старик, — он и без зубов задать до синяков может. Этот не сдастся. — Не сдастся — натянем так, — подмигнул Зубр, но кольцо не вытащил. — Держите его. Он сел сверху, пока подручные вжимали несчастного эльфа в пол, и загнал член ему в глотку. Сжать челюсти не было возможности, уйти от насилия — тоже. Куруфин только и мог, что сдавленно мычать. Его тошнило, когда чужое естество проникало слишком глубоко, накрывали спазмы. От мерзкого привкуса выворачивало наизнанку, и это отвращение было настолько сильным, что он почти потерял сознание, а очнулся, когда его вновь хлестали по щекам. — Просыпайся, девочка. Зубр грубо лапал его, просунул ладонь под тюремную робу, потом нагнулся, кусая в отместку за исцарапанные пальцы. Передышка была недолгой — он снова принялся насиловать его рот. Член тёрся об гортань, пока он не излился прямо в горло, и после этого встал, вытирая его об лицо Куруфина. — На сегодня все, пожалуй, а завтра вечером я тебя ещё раз затащу к себе, детка. Его наконец выпустили, и Куруфин смог избавиться от кольца во рту. Его матрас кинули к отхожему месту под хохот. Искалеченная правая рука ныла. Серый предложил, если будет рыпаться, отрубить правую кисть, и, собственно, донес эту идею и до самого эльфа. — Ну или яйца. На выбор, — презрительно сказал он. В уголках губ у Курво алела кровь, разбавленная спермой. Тут охрана сообщила имя Курво, чем вызвала гомерический хохот у зэков. — На выход, — мотнул головой охранник. Но Куруфин кинулся назад, набрасываясь на обидчика. Слов он не понял, но гнусный хохот этого смертного терпеть не собирался, равно как и той мерзости, что с ним сотворили. Окончилось все ровно так же, как и накануне: разом трое охранников ворвались внутрь, успокаивая драку дубинками. Эльфа выволокли прочь. Старший охранник выговаривал ему: — Чего ты добиваешься, кретин? Хочешь в карцер снова? Понравилось в одиночке? Крови, текущей у Куруфина изо рта, он усиленно не замечал. — Он не знает языка. Сменщики говорили. — Немой, что ли? — Иностранец. Его бросили на пол и захлопнули дверь карцера. Валера пришел под утро. Принес чай и воду. Оглядел эльфа, присвистнул. — Чего, опускают? Впрочем, это и так было понятно. Пальцы у Куруфина дико болели, кровь из расцарапанного рта кое-как остановилась, но запеклась на подбородке. Он был похож на ободранное в драке, но не растерявшее боевого задора животное. Язык у него не ворочался, тем более, что без передних зубов вымолвить пару слов было проблемой. — Они меня убьют! Куруфин пробовал пожаловаться, но собственная речь показалась ему такой дикой, что он тут же умолк. Если бы он мог показать свое мастерство, убедить, что будет полезен! Валера принес ему воды, он отпил, закашлялся и, указывая на выточенную резьбу на гайке, попробовал объяснить, что умеет владеть резцом. Валера вскинул брови. — Домушник, что ли? Замки перепиливал? Или сбежать хочешь? Нет, друг мой, напильник я тебе не дам. Отсидишь сколько скажут — убийство сотрудника полиции — это тянет на пожизненное. Валера знал, что парня будут ломать. Сокамерники уже планировали отыметь его в тыл всей камерой. Карцер оттягивал неизбежное. Куруфин огорченно и без особой надежды поглядел на атана. Нет, тот явно не понимал. Или им тут не нужны мастера? Где он вообще? Он ещё раз умоляюще поглядел на него. На колени бы встать, но унижаться не хотелось. И тем не менее он вцепился в него, просительно глядя, пальцем показал на камеру, показал жест, как ему перерезают горло, и головой помотал, как бы говоря, что нисколько этого не хочет. — Понятно, болезный. Боишься, — хмыкнул Валера. Взял его за руку, покачал головой. Порез был глубокий, калечащий до кости — как только выдержал? Ещё и дрался потом. Подумав, принес бинты — у Куруфина горела огнем раненая нога, ныла покалеченная рука и выбитые зубы. — Могу таблетки дать, — сказал он. Положил на стол блистер с обезболивающим. Боль и правда унялась. Но даже здесь, в карцере, когда Куруфин решил, что его оставят покое, было небезопасно. Ночью дверь открылась, и в камеру ввалилась вся шайка и ещё двое. В полутьме Куруфин заметил мелькнувшего охранника — этого он видел здесь первый раз. И он до боли напомнил проклятого смертного. И Куруфин понял, что местный Берен пустил этих недолюдей к нему. В этот раз расправа была ещё более унизительная. Курво закричал, уже не скрывая боли. Кольцо мешало, и он взвыл по-звериному. На глаза навернулись слезы. — Морготовы отродья, — но слова не давались, и все сливались в один общий стон. Он чувствовал, как от боли выворачивается все внутри наизнанку. А потом руки его подогнулись, перед глазами все слилось в совсем уж непроницаемую темноту, и он безвольно обмяк в лапах Зубра. Сверху зазвучали крики. — Э, э! Заканчивай, а то ещё отключится. Куруфин застонал, мучители довольно засмеялись. — Жив ещё? Зубр подхватил его за бедра, насаживаясь, раздался влажный хлюпающий звук. Куруфин то выныривал из забытья, то снова безвольно обвисал, падая на пол. Иногда сознание милосердно покидало его. Зубр на потеху остальным хвалил свою новую девочку, и счастье Куруфина, что он не понимал ни слова, все сливалось в орочий хохот, и ему казалось, что он не тут, а где-то в ангбандском плену. Очнулся он у себя в карцере. Валера что-то доказывал доктору и какому-то офицеру, те отбивались. — Его надо в больницу. — Не надо, — отвечал врач, — многие через это проходят. Ничего, потерпит, не он один. — А если повредили внутренние органы? УЗИ бы надо. — Ты чё впрягаешься, он убил полицейского! Твоего товарища убил! — гневно вскинулся офицер. Валера покачал головой и вышел вместе с ними, оставив Куруфина одного. Все ныло, и эльф даже поднять голову не мог. Он все же заглянул к нему с водой через полчаса. Смотрел с жалостью — так ещё не ломали никого. Да и проникновение в карцер явно без мести со стороны надзирателей не обошлось. Помог напиться, глядя в бледное лицо. — Как же тебе помочь-то, парень, — вздохнул он. Куруфин хрипло поблагодарил. Собственный голос казался ему посмешищем, половина звуков не давались из-за отсутствующих зубов. Он был совершенно обессилен. Кое-как он знаками объяснил Валере, что просит бумагу и перо, и тот принес лист и карандаш, тайком, конечно, обычно это не поощрялось. Но ни попытки накидать линиями карту Эндорэ и показать основные города и порты, ни попытки нацарапать тонкую эльфийскую вязь ни к чему не привели, охранник ничего не знал и отрицательно качал на все головой. А вот к попыткам изобразить инструменты и ювелирную работу отнёсся с большим интересом. — Так ты кузнец? И рисуешь неплохо, смотрю, — он почесал голову. — Я скажу начальству, на какие работы тебя пристроить. На надолго они тебя не спасут. Так, несколько часов передышки днём. Отлеживайся, пока можешь.