Четверо из Средиземья

*** — Ну и чего делать с кузнецом в тюрьме? — усмехался командир части, — ну да, ручная работа, а дальше что? Ювелирку индивидуально колония не изготавливает. СИЗО тоже. Варежки будет шить, как и все. Но зашёл к Куруфину под вечер — уже издалека услышал крики. Как раз в это время двое охранников пытались вернуть его в общую камеру. — Польская мразь! Ну-ка, пошел. Куруфин выглядел ужасно — губы спеклись от крови, штаны прилипли к ягодицам — анус вяло кровил весь день. Тащить его обратно в камеру было бесчеловечно — но это была личная просьба Зубра, плюс имя навеяло ассоциации с Польшей, а один из охранников эту нацию яро недолюбливал. При виде начальства те поумерили свой пыл и выпустили руки отчаянно сопротивляющегося Куруфина. — Его вой на весь этаж слышно, — брезгливо произнес командир части, смотря на него. — Он не понимает. — Так сделай так, чтоб понял! Ещё и грязный как свинья. Оставь его, Серый, охота тебе об него мараться, самому не противно? Все, марш по камерам, скоро обход. Всё-таки он спас Курво, пусть и ненадолго, только на эту ночь. Близилась проверка, и пол, залитый кровью, а ещё откровенно израненные «постояльцы» командиру части были не нужны. — В медпункт его дня на три, до конца проверки. Куруфин не сразу понял, куда его несут. Место было чистым, появился ещё один седой атан во всем телом, беспрерывно ворчавший; он уже знал, что это лекарь, но демонстрировать и объяснять, что с ним делали, не имел ни малейшего желания, и потому сразу стыдливо закрылся. Доктор проводил усталым взглядом командира и повернулся к новому пациенту. — Ох, ладно, посмотрите на него, застеснялся. Будто я первого такого вижу, — хмыкнул он. — Сам идти можешь? Давай. Он отвёл эльфа в душ — тот еле шел и пришлось поддерживать его под руку. Помог раздеться и удивлённо отметил отсутствие волос на теле. — Эпиляция? Ну вот, сам пидор, а сопротивляется. И зачем надо было все это, дал ему бы спокойно, кому какое дело. С потолка в душевой хлынула ржавая вода. Доктор дал ему мыло и мочалку. Посмотрел на эльфа, поднял брови. — Ну что встал, мыль и трись. Потом понял, что пациент и правда не понимает, как пользоваться мылом, удивлённо хмыкнул. — Ну и дела. — Доктор намылил сам мочалку и сунул в руки, — дальше сам намывайся. Куруфин потёр мыло пальцем, посмотрел на пену. Пахла она неприятно, но отмывала, стоило потереть измазанные в пыли руки и перепачканную в крови промежность. Теплая вода сама текла по трубам, и некоторое время, отмывшись, он изучал эту странную систему, осторожно крутя кран и вентиль, пока за спиной не раздался окрик лекаря. — Ты из тайги, что ли? Что уставился на лейку? У того уже возникло противоречие между видом Курво и его странными манерами. Потом он увидел уши. Хмыкнул, но, привыкнув не лезть не в свои дела, отвёл его обратно. — Ложись, гляну, что там с тобой. А с коленом что? Молчи, я сам гляну в карточку... Так. Прострелили при задержании? Ладно, я перебинтую. Дурак, неужели надеялся сбежать, — лекарь глянул на него, покачав головой. Он осматривал эльфа бесцеремонно. Обработал покалеченную руку, искалеченные десны и порванный задний проход уже привычными средствами, сделал укол обезболивающего. — Год рождения и имя ты не скажешь. А, вижу имя. Куруфинвэ? Курво?! Неудивительно, что они так к тебе относятся. Так какой ты национальности, дикарь? Куруфин в ответ посматривал на него холодно, к нему возвращалось самообладание, а с ним и прежнее высокомерие. — Спасибо. Так нельзя... Нет, — вот и все, что он смог вымолвить в свою защиту. Познания языка на этом тоже оканчивались. — Я эльф, — он снова перешёл на квенья, — а здесь все смертные. Есть тут ещё такие же, как я? Это несправедливо, меня должны судить они, — он показал на свое ухо. Лекарь покачал головой. — Нет. Таких нет. Ты один. Ты нарушил закон, — он изобразил убийство. — Ты будешь сидеть в тюрьме. Долго. Потом он вышел, а к Куруфину заглянул Валера. Огляделся, воровато вытащил телефон и включил распознавание речи. — Скажи что-нибудь. — «Ну должен же он хоть что-то распознать?» — Откуда ты? Здесь Москва. Россия. Откуда ты? Куруфин слова «откуда ты» уже понимал, или догадывался об их значении. Он произносил название Валинора и Сирых земель на всех языках, какие знал. Потом взял бланк со стола врача, ручку, попробовал написать их. На синдарине удача на миг улыбнулась, и чудо-машина в руках у атана пиликнула. Валера же погрузился в изучение сведений о том, кто мог говорить на этом языке, и хохотнул. — Так ты у нас эльф? Ладно, не дури, говори нормально… Они ещё раз посмотрели друг на друга. Теперь, когда канал связи был найден, Куруфин на языке ненавистного Элу Тинголло пояснял, кто он, откуда и чем занимался. — Я сын принца нолдор, вы не можете держать меня тут, как скот! Он то срывался, то умолял. — Я могу быть ювелиром, я знаю все о камнях, о фортификации, об кузнечном деле. Я могу быть полезным, — у него вновь показались слезы. — Только не это, не к тем оркам снова! — Послушай, мальчик. Я тут не начальник, но все очень серьезно. Ты убил человека. Стража. За это тебя будут держать тут всю жизнь. Наверно. Я не знаю. Я скажу, кто ты, начальству, но нам не нужны ювелиры. Здесь никто не занимается камнями, узников используют для другого труда. Вот будь ты программистом или в технике разбирайся, все бы было иначе. — Половину слов телефон перевести просто не мог. Куруфин опечаленно глянул на него. — Меня тут убьют, — пожаловался он. И ещё раз с надеждой спросил: — Здесь нигде больше нет эльфов? Ответ огорчил его ещё больше. Мир, где он оказался, был серым и унылым, и он совсем упал духом, когда три дня спустя, едва положили раны, его, все ещё хромающего, отвели назад в камеру. Новый охранник сам не стеснялся над ним издеваться. — Эй, Зубр! Девчонку твою привели, — и Куруфина втолкнули в камеру. Он напрягся, готовясь защищаться, но пока стоял день, его не трогали. Все это время он провел как на иголках, но напали они, когда он устал бояться и напрягаться. Получив отказ, Зубр выругался, кивнул своим. Куруфина скрутили, повалили на койку. В этот раз бьющегося Курво насиловали сначала пальцами, прибавляя все больше, несмотря на то, что тот зажимался как мог. Боль была дикая, а стыд ещё больше. Зубр вонзал ногти в стенки и не отступался, пока не запихал руку. Зубр взял эльфа сам, потом пристроился спереди, не забыв о кольце, а задницу уступил Серому. Куруфин надеялся, что на этом все закончится, но после этого Зубр дал отмашку и остальным — в качестве воспитательной меры. Так что оргия продолжалась до утра. Утром Куруфин, лежавший в полузабытье у отхожего места, услышал стук двери, и голос охранника, приказавшего ему: — На выход. Его ждал начальник, с которым говорил Валера. У него был с собой переводчик, телефон с синдарином. Куруфин отвернулся. Его мучила до сих пор напоминавшая о себе боль, мучило отвращение к себе и к свершившемся, и подняться он не мог и не хотел. В конце концов двое охранников подхватили его под руки и потащили наверх. — На стул не садись, а то замараешь мне тут все. Куруфин догадался, что перед ним, должно быть, начальник стражи, и постарался поклониться, как мог, чтобы не злить никого в этот раз. Телефон пиликнул, включая переводчик, и он принялся вновь рассказывать свою историю. — Пожалуйста, господин, я согласен на любую работу, лишь бы жить отдельно. Меня там убьют! — Да уж понятно, что согласен. Принц, — хмыкнул тот. — Убить не убьют. Привыкнешь. Все привыкают. Сначала, конечно, жалуются, потом смиряются. С твоей-то внешностью тебя любой авторитет захочет. Ладно. Мне говорили про ювелирку. Где работал? Кто может дать рекомендации? Я вот прямо так взял и запустил преступника в ювелирную мастерскую, чтобы ты потом ее обнес. У тебя и документов никаких нету. — На освидетельствование его надо, — сказал один из охранников, — в дурку. — Не надо, — влез Валера, — он вменяемый. Просто языка не знает. — Ага, вменяемый. Говорит на выдуманном языке. — Но нормально же говорит. — Выйдите все. Ну так что, Курво... — комендант СИЗО не смог удержаться от ухмылки при имени эльфа, — давай подробнее о том, что можешь делать. Бред про кузницу я уже слышал — где ж я тебе кузницу найду. Хотя от хороших решёток на дачу я бы не отказался. — Я могу, — закивал Курво. — Надо только материал и инструмент. — Я не сбегу, — жалобно проронил он. — Мне и бежать-то некуда. Ему ни в чем не верили до сих пор, и этот начальник стражи тоже не поверил, так что было с чего испытать беспросветный ужас. «Наверное, Майтимо в плену приходилось хуже», — одернул он себя. А ещё он, кажется, начал понимать, почему старший брат так мало касался темы своего заточения у Моргота. Его отвели в камеру. В эту ночь Зубр пользовался им один, и не был так груб. Видя пришибленный вид Куруфина, он решил, что тот смирился, и даже позволял себе пошлые комплименты его рту и заднице. Но эльф не мирился — он просто выжидал, пусть ему и казалось, что надеяться особенно не на что. На следующий день охрана шепнула зэкам, что девочка упрашивает перевести его в одиночку и называет себя мастером. Взбесившийся Зубр просто перебил ему пальцы на обеих руках. Несмотря на сопротивление Курво, его в очередной раз попользовали, а утром он не смог разогнуть рук — даже шевелить пальцем было больно. И именно на следующий день его опять вызвали к начальству. — Покажешь, что умеешь — авось и вытащим тебя, — сказал Валера, выводя его из камеры и осекся, глядя на то, как бедняга держит перебитые руки. — Я что угодно сделаю, только вытащите, — хрипло проговорил Куруфин. Слова давались с трудом, говорить без части зубов он так и не приспособился, и теперь с отчаянием смотрел на охранника. — Я все могу, только руки... Они болят. Ваш лекарь может помочь? Я на что угодно согласен, лишь бы меня не брали силой, — он обнял охранника за колени, опускаясь перед ним на пол и простительно смотря. — Там звери, а не люди, они меня прикончат, пожалуйста! Он сбивался то и дело на с синдарина на квенья и со слезами умолял охранника помочь. — Идём, спрошу, что можно сделать. Начальник оглядел эльфа. — Это чё, ты так свой блеф прикрываешь? Типа ты мне мозг компостировал, а когда понял, что спрос будет, пальчики себе повредил? — Да окститесь, Олег Петрович. Кто ж будет так себя калечить. Это его сокамерники так, — вступился Валера, положив ладонь на плечо эльфа. — Ну правда, гипс наложить и на месяц в изолятор, а? Начальник с сомнением посмотрел на эльфа. — Вы не пожалеете, я все смогу, даже раньше, чем через месяц, — молил Куруфин. — Я эльда, а не смертный, у меня быстрее все заживает, вот увидите. В изолятор, умоляю, прошу вас! Он пожаловался на сокамерников, что не нашло особого понимания, но потом с огромным облегчением понял, что его все же ведут в изолятор. Судя по всему, Зубр узнал про намерения начальника колонии, потому что иногда заявлялся и в изолятор, но пальцы пока не трогал, заставлял только подставляться себе, что Куруфин и делал, сдерживая стоны. Зато через две недели относительного спокойствия доктор с изумлением обнаружил, что все срослось и можно снимать гипс. — Теперь можно и в камеру, — сказал он. Спас Куруфина Валера. Увел его к себе в подсобку и вызвал по телефону начальника колонии. — Он сказал, что хочет на тебя посмотреть в деле. Сиди здесь, а то ещё сокамерники пальцы отрубят — тогда точно никому не нужен будешь. Ну что, готов? Начальник колонии не испытывал особых надежд и считал, что перед ним очередной любитель облегчить свою участь, но на простого лжеца парень не походил, да и этот его странный вид, и язык, и острые уши... Словом, он заинтересовался из любопытства. Куруфина привезли в старом УАЗике на дачу, где начальник колонии показал ему крыльцо и место под будущую ограду. Бросил рулетку, которой можно было измерить ступени. Там же, в этой деревне, и обнаружился домик кузнеца. — Посмотри, врёт он или нет? Если врёт, отрежь ему пальцы тисками. Кузнец показал Куруфина на заготовки, а сам сел в углу, наблюдая, как тот берется за прут, сперва накаляя его, потом сворачивая и вытягивая. Инструменты были знакомы не все, но эльф быстро понимал, как ими работать, и должен был признать, что они удобнее и легче. Он взялся за молоток и резец, выковывая настоящие цветы из металла. Кузнец то возражал, то хвалил, но не мог оторваться от его работы. — Ну что? — тот заглянул в кузницу и обомлел. — Это он сам? Без заготовок? Без форм? Кузнец кивнул: — Самородок. — Тихо, не перехвали, — шикнул Олег Петрович и внимательно уставился на Куруфина. — Значит, ковать умеешь? И возвращаться в тюрьму не хочешь? Живи пока здесь, пока не доделаешь. Дальше посмотрим. Недели две у тебя есть. Куруфин благодарно кивнул и поклонился, заглядывая ему в глаза. — Я все хорошо сделаю, только не в камеру назад, прошу вас! Здесь было куда лучше, его не трогали и выделили комнату в подвале коттеджа, который закрывался железной дверью. Дни он проводил в кузнице, старательно делая остальные стойки и перекладины. Кузнец пробовал поговорить с ним, но объяснять на примере оказалось проще, чем беседовать. В первый же день приехал Валера вроде как с проверкой. Привез лекарства, но удивлённо понял, что не понадобятся: все заживало само. Пообщался, рассказал как мог про электричество. Подивился искреннему любопытству в глазах эльфа. — Тебе повезло, что нашлось, что предложить Олегу Петровичу. Иначе тебя бы списали. В отношения с такими, как ты, наши не вмешиваются. Отбивать смысла нет. Ну так что, язык наш учить будешь? Пригодится. Я тут тебе подарок приволок — планшет с переводчиком на ваш синдарин. Держи, — он протянул простенькое устройство, — симки нет, интернета тоже. Только то, что внутри. Пока есть время, учись, студент. Кстати, а зубы и конечности вы отращивать умеете? — О, — Куруфин благодарно кивнул головой. — До сих пор мне казалось, что смертные больше похожи на орков — особенно те, что остались там, но ты мой первый друг в вашем племени, — и он горячо обнял его. — Я выучу, Валера, здесь без вашего языка мне не выжить. Он сел, разглядывая плоский яркий экран и осторожно нажимая пальцем наугад то а один яркий квадрат, то на другой. — Зубы и конечности — конечно, нет, — он грустно улыбнулся. — Моему старшему брату, Нельо, пришлось отсечь кисть руки, чтобы спастись из плена, и выучиться бить врагов левой. — Знаешь, это все решаемо, — сказал Валера, — дорого, конечно, по деньгам, но решаемо. Зубы можно вставить — у нас люди специально выдирают передние, чтобы поставить искусственные из керамики, ровные и белые. Тут вопрос только в цене. Мне на зубы для тебя не накопить. У меня сын-подросток — постоянные траты, да и вообще много всего. — Да, я понимаю, — ответил Куруфин. — Знаешь, у меня тоже был сын. Точнее, он остался там... в том мире. Тьелпе, мой мальчик. Перед тем, как я попал сюда, мы так поссорились... Я жалею, что не успел помириться с ним. Спасибо за все, что ты для меня сделал, иначе я погиб бы, наверное. Куруфин еще раз пожал ему руку. Валера ещё раз подивился, что у столь юного создания есть взрослый сын. Куруфина он навещал чаще, чем обычно. Пытался рассказывать о мире и учил правильно говорить. Потом как-то сказал, что если эльфу удастся освободиться, то у него найдется уголок в квартире для него. — Денег с тебя не возьму, найдем тебе работу. Мастерскую откроешь, окрепнешь и съедешь на свое жилье. Работа над решетками подходила к концу, и на дачу снова приехал начальник колонии. — Ну что ж, хорошего помаленьку. Надо возвращаться в колонию, — заявил он. — Не надо, пожалуйста! — Куруфин уже изучил язык достаточно, чтобы говорить простыми фразами. — Не надо... в колонию. Меня там убьют, я не хочу туда. Он вспомнил, как жестоко брал его Зубр, не считаясь ни с чем, и по спине у него прошел холод. — Я что угодно сделаю для вас, не надо туда, — он смотрел на него снизу вверх, умоляя. А потом, взглянув на поблескивающие глаза этого атана, понял, чего тот хочет и почему посматривает на его лицо с интересом, и в кузницу заходил, когда Куруфин от жары сбросил все, кроме белья и фартука. В сердце ему закралось страшное подозрение, но он сам не знал, что лучше — гордо отказаться и умереть или согласиться на то, чего он захочет. И после недолгих размышлений он, все еще стоя перед начальником колонии на коленях, обнял его за бедра. — А ты талантливый мальчик, — согласился начальник колонии, — и понятливый. Язык выучил. И намеки понимаешь с полуслова. — Пожалуйста, — последний раз просяще прошептал Курво. Потом понял — нет, это все сейчас повторится. Здесь, с ним, снова. И всхлипнул. А потом смертный не оставил ему выбора, и Куруфин уже сам приоткрыл рот, брезгливо давясь чужим членом. Начальник колонии смотрел на него, и эльф понимал, что страдания, написанные на его лице, нравятся ему еще больше, чем его неловкие минет и движения языком. Рука этого смертного лежала на его затылке, подталкивая, сам он грубо толкался ему в рот, не давая отодвинуться, пока не кончил и не отпустил Куруфина, давящегося его семенем. Курво так и сидел перед ним на полу, вытирая с ресниц слезы. — Вот и умница, — мягко сказал Олег. — можешь прополоскать рот, я не зверь. И иди к себе. Кормить тебя будут, жить будешь там же. Приезжать буду не каждый день. Валера... Пожалуй, ему больше не следует тебя навещать. А то он зачастил. Привкус, вызывавший отвращение, удалось отбить нескоро, и Куруфин ненавидел себя за слабость. Чем один лучше другого, спрашивал он себя? Ничем, одинаковая похоть, и оба одинаково низкие твари, хуже орков, и он охотно бы снес им головы отцовским мечом, если бы мог. Последние слова и вовсе его добили. Выходит, теперь он будет тут заперт совсем один? Изучив хорошенько комнатушку в подвале, где сидел, Куруфин выяснил, что наружная дверь запиралась замком, зато то помещение, в котором он спал — лишь на засов, и вело в небольшой коридор, или тамбур. Там была еще одна дверь — внутрь, в дом, и он надеялся справиться с замком или на одной, или на другой. В свое время он изготавливал для атар атаринья столько замков для его сокровищниц, что наверняка справился бы с поделкой смертных. В те моменты, когда ему удавалось рассмотреть украдкой устройство замка в двери, он не казался особо сложным. Несколько металлических цилиндров, внутри механизм, что их открывает — и все. Когда начальник колонии в очередной раз уехал, Куруфин достал спрятанный тонкий прут проволоки, украденный из кузницы. Мелочь, которая поможет сбежать. Повозившись с наружным замком, он понял, что снаружи дверь держит засов, и он слишком тугой, чтобы его можно было расшатать. А вот с внутренней он справился быстро, всего за четверть часа, и скоро шел по богато обставленному коттеджу. Впрочем, в пошлой роскоши обстановки было мало интересного, и он забрал только кое-что из одежды, что подошло по размеру, а вот окна... Одно из окон, выходящих на задний двор, не было забрано решеткой. Распахнув створку, Куруфин спрыгнул с подоконника вниз, на газон, а потом — наружу, перебравшись по лестнице через ограду. Слабо гавкнула пара собак, и только. Путь его пролегал прочь через сады к дороге, которая вела прочь.