Грим

      Ремус вручную закрыл сундук и застегнул — последний штрих, и присел на него, оглядывая свою спальню. Подумать только, уже завтра он будет спать не здесь, а в Хогвартсе, в своей личной преподавательской спальне.       Как же он был благодарен Спенсеру и Робу, которые нормально приняли его увольнение. Спенсер сначала помрачнел и сказал, что ему нужно обо всем этом подумать, но на следующий же день позвал Ремуса выпить в паб и отметить его новую прекрасную работу — он, как и собирался, сказал, что его пригласили работать преподавателем английского языка и литературы в среднюю школу в Шотландии, куда до этого он ездил на учебу каждый месяц (каждое полнолуние). И это даже правда. Черт возьми, как же все-таки тяжело дружить с маглами и оставаться с ними на все сто процентов честным, а Рем просто не переносил лжи, ни чужой, ни своей.       А Роб сначала подумал, что это шутка, а потом он так потускнел, что у Рема чуть сердце не разорвалось, хотя между ними пока и не развилось ничего такого сильного, что может разорвать сердце. Однако им было очень хорошо вместе, и Роб выглядел счастливым рядом с Ремусом, поэтому эта новость далась особенно тяжело. Но они как следует поговорили, Рем пообещал, что будет приезжать на каждые выходные, что будет звонить (он ради этого даже придумал, как зачаровать телефон, чтобы он работал в Хогвартсе), хоть Роб этого и не просил и говорил, что главное, чтобы тот поступал, как считает нужным и как ему хочется. Но когда Ремус заверил его в том, что совсем не хочет сейчас расставаться, он так тепло и так нежно улыбнулся, что внутри все аж всколыхнулось, а мозг стал кричать о том, что Рем медленно, но верно стремится к влюбленности.       Роб будет провожать его завтра до работы, так что это идеально: ему придется уйти до того, как Рем сядет в поезд, так что не придется придумывать, что делать с платформой девять и три четверти и как выкручиваться.       Даже отец, который отреагировал на его новую работу очень неоднозначно, особенно его не беспокоил. С годами пришлось попросту смириться с тем, что отцу ничем в этой жизни не угодишь, и принять это, чтобы как-то огородить себя от этих нападений — иначе его приходы «в гости» назвать нельзя. Казалось, будто бы с возрастом ему становится все хуже, он все больше ненавидит эту жизнь и все тщательнее ищет поводы придраться к Ремусу. С этой работой было так же: он сначала посидел и помолчал, многозначительно глядя в окно, потом любезно поделился своими мыслями по поводу того, как глупо со стороны Дамблдора нанимать преподавателя-оборотня, стал рассуждать на тему образования, как его уровень ухудшился в последние года, дал Рему пару бесценных советов, без которых тот на работе и дня не продержался бы. Впрочем, неважно, Ремус как всегда все это спокойно выслушал, пару раз попытавшись несогласиться и тут же отступив после неудачи, проводил отца, выпил самого крепкого кофе на ночь и заснул как убитый.       Короче говоря, он надеялся, что отец не решит заглянуть в эти мерлиновы, будут они прокляты, гости с утра пораньше.       Однако была одна загвоздка, которая немного усложняла всю ситуацию: этой ночью полнолуние. А что же это значит? Значит, что сейчас стемнеет, и Ремус сначала должен будет пойти в свой ненаглядный специально оборудованный погреб, в котором он проводит каждое свое полнолуние, потом нужно стойко выдержать пытку превращением и наспоследок понадеяться, что животная сторона сущности Рема в очередной раз не найдет способ выбраться из погреба.       Ремус посмотрел в окно и поджал губы — смеркалось. Пора бы выходить.       Он тяжело вздохнул, поднялся с сундука, и вышел из дома за дверь. Когда он переехал сюда семь лет назад, он был убежден в том, что лучше жилища для оборотня просто быть не может: во-первых, дом прилично удален от ближайших населенных пунктов — волк точно не почувствует человеческий запах; во-вторых, погреб — изобретение гениев, которое можно очень легко закупорить так, что волк оттуда не выберется; в-третьих, если вдруг ему это удастся — дом построен специально построен напротив огромного дремучего леса, куда точно не проберется ни один человек. Нет, не то, чтобы Рему не было жалко какую-нибудь белку, которую он там съест, но это хотя бы не человек. Да и вообще, он вряд ли об этом вспомнит — ему редко удается точно восстановить в памяти то, что он делал будучи волком, обычно это либо какие-то обрывки смутных воспоминаний, либо нечто, по ощущениям случившееся очень давно или во сне.       В общем, он все оборудовал и все продумал, чтобы никогда никому не навредить. Разумеется, оборотней сущности от этого было мучительно плохо, потому что волка рвало наружу, к луне, в лес, охотиться, бегать, искать, нюхать, выть — это чуть ли не единственное, что Рем чувствовал каждый раз: неописуемое разочарование от преграды, разрывающее на части желание вырваться на волю. Но нельзя было позволять ей брать над собой верх. Ремус с самого детства твердил себе о том, что он человек, и никакая ликантропия этого не изменит, не заставит его терять контроль над животными инстиктами и тем более убивать.       Немного постояв перед дверью, подышав свежим вечерним летним воздухом и поглядев в темно-зеленый густой лес, в который уже начинало странным образом тянуть, будто бы там что-то очень интересное, будто бы срочно нужно туда попасть, он тяжело вздохнул, отметая мысли оборотня о том, что можно разок позволить себе свободу, пока не уехал в Хогвартс, где никакой свободы не будет. Ремус открыл дверку в погреб, спустился по лесенке вниз, закрыл дверку, заковав ее цепями и повесив на нее замок, зажег палочку Люмосом и бросил огонек в пустой фонарь, всегда стоящий в одном углу. Погреб озарился светом, и все царапины на стенах, разодранная земля, погрызенные деревянные балки стали явились взору Ремуса во всей красе. Смотря на них, он каждый раз думал соорудить себе что-то вроде когтедралки для кошек: что-нибудь, что было бы приятно разодрать, погрызть и тому подобное. Идея хороша, но он все время либо забывал про нее, либо откладывал.       Рем поднял голову и взглянул в окошко рядом с дверью, сделанное специально для того, чтобы в него проникал лунный свет. Темнеет. Он вновь устало вздохнул, привычно сложил лестницу и убрал ее в подпольный люк, чтобы не сломать, потом снял сначал обувь, затем футболку, затем брюки с боксерами, сложил все это, положил к лестнице, туда же отправилась и палочка, и закрыл замок на люке на специальный засов, который не открыть волчьими зубами.       Вот и все, осталось стоять, гол как соко́л, в ожидании луны, чтобы пережить очередную «бурную» ночь.

***

      Пожалуй, нет ничего прекраснее утра после полнолуния. Ремус мечтал умереть.       Это все, конечно, привычно, но от этого не менее неприятно: все тело ломило, мышцы тянуло, как после долгой интенсивной тренировки, глаза слипались, дико болела голова от того, как сильно хотелось спать, бедра горели от новых царапин, которые, Ремус хоть только что и залечил, все еще болели. А еще он зачем-то укусил самого себя за левую руку, и пришлось тратить время на то, чтобы хотя бы немного ее залечить и перебинтовать.       Глянув на себя в зеркало, он ужаснулся, в очередной раз увидев в отражении человека умершего лет пятьдесят назад и восставшего из мертвых. Отличный вид для поездки в Хогвартс и пира в Большом Зале. Хотя, с другой стороны, может, он так будет больше похож на преподавателя ЗоТИ.       Ладно, Ремус решил, что поздновато переживать из-за внешнего вида, наспех поел вчершней овсянки, взял свой сундук и трансгрессировал на вокзал.       Сундук нужно было временно убрать в камеру хранения, чтобы у Роба не возникали к нему вопросы — Рем так и сделал. Времени до поезда было еще очень много, но Хогвартс-экспресс всегда приезжал за три часа и ждал своего отправления в одиннадцать, так что оставалось совсем чуть-чуть, чтобы дождаться его и сесть.       Заперев свой багаж на ключ, Рем прошел в зал ожидания, молясь о том, чтобы не упасть на месте от слабости и желания лечь и отрубиться, и тут же увидал знакомую стриженную голову. Роб стоял, покачиваясь на ногах, и смотрел по сторонам. Ремус улыбнулся, тихонько подкрался к нему со спины и неожиданно вцепился в его плечи. Тот вздрогнул и резко развернулся, пихая его в живот и отскакивая на пару футов.       — Сука… — тихо выругался Рем, согнулся пополам, чуть ли не падая то ли от силы Роба, то от собственного слабого сосотяния, и схватился за живот.       — Прости! — вскричал Роб, тут же бросаясь к нему. — Черт, Рем, прости, пожалуйста, я не хотел…       — Все в порядке, — сдавленно произнес тот, еле разгибаясь обратно. — Ты чего так пугаешься-то?       — Сам не знаю, прости, — покачал головой Роб, утыкаясь лицом в ладони. — Что-то я какой-то дерганный последнее время.       — Понимаю, — кивнул Ремус, наконец выпрямляясь.       — Так не хочу, чтобы ты уезжал, — вздохнул Роб и взглянул ему в глаза, разглядывая его и меняясь в лице.       — Роб, ну мы же договорились, — тепло улыбнулся Ремус, оглядываясь по сторонам, не ли людей вокруг, и быстро чмокнул его в губы. — Я буду приезжать на выходных, я буду… звонить тебе, — чуть не сказал «писать», — я все время буду на связи. Да, мы больше не работаем вместе, да, моя новая работа далековата, но это все не проблема, понимаешь?       — Да, наверное, ты прав, — спешно согласился Роб и спросил: — А ты нормально себя чувствуешь?       — Так себе, если честно, — Рем решил сказать, как есть, чтобы не пришлось объяснять как-то по-другому темные, как ночь, круги под глазами, которые еще и размером с жизнь, и мертвецкую бледность, далекую, к сожалению, от аристократической.       — Может, тебе лучше отлежаться денек? Поедешь следующим поездом, — предложил Роб, и Ремус рад был бы с ним согласиться. — Ты же сам говорил, что уроков сегодня нет.       — Нет, я так не могу, — вздохнул он. — Думаю, не стоит позволять себе приходить позже остальных в первый рабочий день и не являться на первую встречу с учениками.       — Может, я хоть в аптеку сбегаю, пока есть время? — с беспокойством спросил Роб, осторожно касаясь его руки и тоже озираясь по сторонам. — Что конкретно с тобой?       — Да что-то мутит, — махнул рукой Ремус, назвав самое подходящее к его внешнему облику. — Ничего, не надо, ты опоздаешь на работу. К тому же, поезд уже скоро.       — Уверен? — еще раз уточнил Роб. — Так-то Спенсер знает, что я опоздаю, так что могу и опоздать.       — Ты? — брови Ремуса взметнулись.       — Да! — с таким же удивленным выражением лица ответил Роб. — Да ничего не произойдет, если я один день опоздаю.       — А как же нарушение баланса вселенной и конец света? — Роб закатил глаза, обернулся назад и чмокнул его в губы.       — Иди в жопу, — нежно, но с хитрецой произнес он.       — Ты же знаешь, что я должен на это ответить? — лукаво спросил Ремус и получил за это хороший, качественный такой, щипок за задницу. — Ну ладно тебе, — ойкнул он. — Правда, Роб, не надо. Не будем оттягивать. Я приеду уже через четыре дня, ты же помнишь?       — Помню, конечно, — разочарованно вздохнул Роб. — Давай уйдем отсюда куда-нибудь на минутку? Хочу поцеловать тебя.       Рем мотнул головой в сторону ближайшего выхода на перрон, где между дверьми было что-то вроде укромного местечка. Они встали там друг напротив друга, и Роб сразу прильнул губами к губам Рема, прижался к нему всем телом и крепко, даже чувственно обнял.       Прошел всего месяц с тех пор, как между ними это завязалось. При каждой встрече с ним Ремус думал о том, как же он все-таки скучал по этому: по чужом теплу, по объятиям и поцелуям и по заботе о другом человеке просто потому, что хочется. Отношения — настолько редкое явление в его жизни, что он в какой-то момент начал задумываться, а существуют ли они вообще. А потом по закону жанра вспоминался Сириус.       Рем каждый раз яростно гнал от себя эти мысли, будто он снова на шестом курсе и впервые задумался о том, только ли, как друг, ему нравится Сириус, но лишь мотивация у него была в этот раз совсем иная. Нет, конечно, он не запрещал себе думать о нем, потому что это глупо: Сириус Блэк — огромная и важная часть его жизни, пусть и прошлой. Он ни в коем случае не ругал себя за интерес к его поискам, за свои чувства, которые он испытывал, читая эти, пусть и бредовые, но такие важные статьи о том, где тот был замечен, какие у него могут быть мотивации и тому подобное. Но он мысленно бил себя по рукам, когда вспоминал о Сириусе, находясь рядом с Робом.       Первый раз Сириус пришел на ум еще в момент их с Робом первого секса, в тот день, когда Ремус услышал нечто подозрительно похожее на собачий рык и увидел не что иное, как черный собачий хвост. В тот момент он подумал, что это точно он, и не мог оставить эту мысль в покое. Прошло время, и он запутался, не понимая, надумал ли он себе этот рык и черный хвост, был ли он там, не был, но это только усиливало поток мыслей о Сириусе. Оставаясь с Робом, он невольно представлял, каково все это было бы сейчас с ним, как сильно он изменился после тюрьмы, что у него в голове, как он себя чувствует. Хотелось найти его то ли для того, чтобы выудить всю информацию, которая мешает спокойно жить, то ли для того, чтобы просто порывисто обнять его, простоять так несколько минут, а потом отпустить его на свободу и никому никогда об этом не рассказывать.       Конечно, это отвратительно с моральной точки зрения, с позиции того, что Сириус — убийца и предатель, который столько времени врал, который навел Воландеморта на Лили и Джеймса, но у Ремуса вся мораль давно стерлась. Все то, что было добром и злом, давно стало чем-то средним, где обязательно есть и то, и другое, хоть ты тресни. Поэтому он осуждал себя не за это, а за то, что не может пойти дальше.       Разве могут реальные чувства к человеку жить столько лет? Даже если могут, Ремус абсолютно точно этого не хочет, он не может больше сидеть на одном месте, не может вспоминать то свое безграничное счастье, опьянение влюбленностью и согревание любовью. Эти мысли нужно было оставить позади, нужно было научиться жить без Сириуса Блэка. Нельзя думать о нем в таком контексте, они давным-давно чужие друг другу люди, да это просто глупость какая-то!       Рем пытается построить отношения, у него наклевывается что-то многообещающее с Робом, а он думает о бывшем, который отсидел и совершил побег. Романтика, однако.       «Ты давно его не знаешь. Он чужой тебе человек, — повторял он себе каждый мерлинов день. — Он уже совсем другой. Это все у тебя в голове». Повторял. А потом опять, смеясь вместе с Робом над какой-нибудь шуткой или гуляя с ним по городу, до мельчайших деталей вспоминал низкий голос с хрипотцой, голубые глаза, каких действительно нет больше ни у кого в мире, эту мечтательность, эту искренность, эту вспыльчивость и горячность, граничащую с беспечностью. Да, Ремус все это обожал, но он должен был отпустить его. В первую очередь — ради себя.       Иногда он справлялся с собой, но потом приходил к тому, что врал сам себе. Ну уж нет.       Роб — вот, кто сейчас рядом. И Рем попробует выстроить с ним что-то, и все получится, и он будет жить дальше. Никакого Сириуса Блэка в его жизни больше не будет.       С этим решением Ремус выцеловывал губы Роба, гуляя руками по всему его телу и начиная потихоньку заводиться от этого прерывистого дыхания, от поцелуем и от чужих рук.       — Эй, я так точно тебя никуда не отпущу, — судорожно выдохнул Роб, отстранившись первым.       — Да, — кивнул Ремус, облизываясь. — Пора прощаться.       Роб так посмотрел ему в глаза, что он в очередной раз подумал: все получится.

***

      Рем забрался в самое последнее купе последнего вагона и сел, облокатившись на стенку. Какие же это все-таки воспоминания. Он обожал Хогвартс-экспресс — поезд всегда навевал прекрасные ассоциации и заставлял вспомнить огромное количество событий, которое в нем происходило. Каждый раз садясь в него, Ремус знал что следующий день проведет не дома в изоляции с сорящимися родителями, а со своими друзьями, с которыми предстоит еще целый год. А может, ему просто очень нравилось ездить в поездах, есть в этом некая романтика.       «Или потому, что вы с Сириусом впервые признались друг другу в любви и впервые поцеловались в Хогвартс-экспрессе», — заявил чертов въедливый внутренний голос. Рем не мог велеть ему заткнуться и пойти куда подальше, потому что это уже попахивает психическим заболеванием, но зато мог проигнорировать и отмести эти мысли, что он, собственно, и сделал.       Глаза дико слипались, и Рем решил, что времени до отправления все равно еще много — он поспит немного, потом, когда поезд тронется, или когда сюда заглянет кто-нибудь из студентов, он перейдет к водителю (он уже договорился с ним). В общем, он успеет поспать. Ничего страшного не случится, если он сейчас прикроет глаза…       По всему телу пробежал холод, и Ремус поежился, оглядываясь по сторонам. Ночь, туман, он на вершине астрономической башни смотрит вдаль.       — Вы уверены, Ремус? — спросил вдруг голос профессора Макгонаголл, и пришлось обернуться к ней. — Уверены, что сможете его найти?       — Я не сомневаюсь в том, что смогу его найти, но делать этого я не стану, — убедительно произнес Ремус. — Он не сможет не то, что выиграть у меня, он не сможет даже сражаться — он слишком слаб. Хотя как он вообще остался жив, да еще и более-менее здравом рассудке… — протянул он.       — И не говорите, — согласилась Макгонаголл. — Вот я, когда своего забрала, еще месяца два приучала его к тому, что в доме есть еда, не надо за ней охотиться и вырывать у меня из рук, когда я ем.       — Мерлин, — испугался Ремус. — Настолько?       — Да это еще что, — махнула рукой профессор, — это он быстро запомнил. А вот к, я прошу прощения, туалету он не мог привыкнуть, наверное, полгода. — Брови Ремуса взметнулись вверх. — Везде, где хотел, представляете? Я его, конечно, за это не наказывала, но пару раз очень хотелось, особенно в дни, когда я специально вставала в пять часов утра, чтобы вывести его на улицу. А этот негодяй наделал мне в сапоги, предварительно хорошенько их погрызя.       — Простите, профессор, Вы сейчас о ком говорите? — на всякий случай уточнил Ремус, абсолютно не веря своим ушам.       — Вы что, о своем муже, разумеется, — удивилась подобному вопросу Макгонаголл.       — Простите! — тут же извинился Ремус. — Просто по Вашим словам кажется, будто не о муже, а о собаке.       — Само собой, — пожала плечами профессор, снова не понимая реакции Ремуса. — А знаете, почему? — спросила она звучно, будто бы завывая, и вдруг стало еще холоднее, чес раньше, по коже победали мурашки, а на душе просто кошки заскребли.       Тишина затягивалась, было невыносимо тошно, хотелось лечь и закутаться в теплый плед, хотелось хоть чего-то хорошего на горизонте, хоть какого-то света, но ничего этого будто бы уже не существовало. В голове пульсировало от голоса Макгонаголл, и Рем молча глядел на нее, ожидая ответа. В любом случае, чтобы она ни сказала, это будет катастрофа.       — Потому что все мужики — кобели, — вполголоса произнесла Макгонаголл, и взглянула ему в глаза.       У Ремуса внутри все оборвалось, и он резко вскочил на месте.       Мерлинова борода.       — Кто это? — спросил девчачий подростковый голос в кромешной темноте, и до Рема дошло, что он только что спал. И проспал слишком долго.       Какого черта так темно, холодно и… Мерлинова борода. Как жаль, что педагогическая этика не позволяет ругаться при детях.       — А это кто? — спросил другой голос, тоже принадлежащий девочке. Рем прищурился, привыкая к темноте, и бесшумно сел обратно на сиденье, чтобы не тратить силы. В кармане мантии он уже так крепко, как только это возможно, сжимал палочку.       Дементоры.       Ремус, конечно, читал в «Ежедневном пророке» о том, что им позволили покинуть тюрьму, чтобы отправиться на поиски Сириуса. Даже была статья о том, что Министерство приняло решение поставить дементоров охранять Хогвартс, с целью защитить детей от беглого убийцы, но в этот бред Рем уже не поверил. Во-первых, дементоры — опасные существа, которые не должны находиться рядом с человеком, а тем более — с ребенком. Да о чем речь, если Ремус считал, что нельзя их использовать в качестве охраны Азкабана, потому что это слишком жестко, ни один человек этого не заслужил и не исправится от этого. А тут — к детям! Дамблдора, конечно, иногда заносит с тем, какие испытания он подготавливает для студентов, но это уже слишком, на такое он бы не пошел. Ремус был готов отдать руку на отсечение, что Дамблдор был против этого, даже если Министерство действительно такое предлагало.       Что же получается, они настояли на своем? Или они просто еще доехали до Хогвартса, а дементоры попались им на пути и решили проверить поезд? Да, скорее всего, так и есть.       — Не сюда! — пронзительно крикнул ломающийся мальчишеский голос. — Здесь я!       — Ой! — воскликнул другой.       — Тихо, — неожиданно решил заявить о себе Ремус, прислушиваясь к тишине. Дементоры никогда не приходили бесшумно. Тот звук, который они издают, он никогда не забудет.       Он все-таки достал палочку из кармана и создал небольшой, но сильный по теплу огонек на своей ладони и поднялся на ноги, проморгался, начиная видеть благодаря свету, краем глаза замечая того, кто сидел напротив.       В груди йокнуло. Ну конечно, из всего поезда Ремус заснул именно в том купе, куда сел Гарри. Но с этим позже разберемся.       Он сделал шаг к двери, держа палочку наготове, а огонь перед собой. Но дверь открылась быстрее, чем Рем успел выйти из купе, а на пороге показался представитель этих красавцев.       Все было, как и всегда бывает при встрече с дементорами, и как и всегда, это было тяжело. Глядя на черный капюшон и гнилую руку, Рем отчетливо вспоминал похороны Лили и Джеймс, похороны мамы и искренние слезы отца, кровь и воронку от взрыва, которую оставил Сириус, то, как он сидел и перебирал их с Сириусом, Джеймсом и Лили колдографии сразу после того, как гробы друзей зарыли в землю.       Ему понадобилось пару секунд, чтобы сконцентрироваться, но он смог это сделать, вдруг замечая, что дементор сразу прыгнул на Гарри. Тот зажмурился, застыв в ужасе и, кажется, начал терять сознание. Его глаза закатились, он очень сильно побледнел и задрожал. Еще страшнее от того, что он выглядит практически один в один как Джеймс.       Ремуса как будто окатили холодной водой, но в данном случае, скорее горячей, и он от страха за него и от ярости на дементора — у него будто бы отцовский инстинкт включился. Он был готов к Патронусу в любую секунду.       — Никто из нас не прячет под одеждой Сириуса Блэка, — строго, твердо произнес он, глядя прямо в тьму под капюшоном. — Уходите.       Конечно, дементор не двинулся с места, и Рем сразу четко вспомнил, как они с Сириусом приходили к Лили и Джеймсу поиграть с годовалым малышом. Сириус тогда подарил ему его первую метлу, и Гарри гонял на ней, как настоящий спортсмен. Удивительно, но тепло от этих воспоминаний само разлилось по телу, и Ремус почувствовал себя так хорошо и сразу направил палочку на дементора, не забывая подумать «Экспекто Патронум».       Хороший четкий волк вырвался из палочки на свободу — Рем с упоением взглянул на него и глубоко вдохнул, ощущая прилив сил. Волк мгновенно выжал дементора из купе — тот попятился от него, как кошка от апельсина. Ремус тут же бросился к Гарри, который уже лежал на полу в обмороке и трясся.       Свет в купе зажегся, как только Рем упал коленями на пол, сунул палочку в карман и похлопал Гарри по щекам ладонями.       — Гарри! Гарри, — бодро звал его Ремус, хлопая по щекам все чаще и чуть сильнее. Веки мальчика задергались, но в сознание он не приходил. Страх стучал в висках, хоть было и понятно, что все нормально, ничего ужасающего не произошло, просто человек с, будь здоров, каким багажом плохих воспоминаний впервые столкнулся с дементором. Сейчас он очнется. Сейчас очнется.       — Мерлин, что с ним?! — вдруг вскричала одна из девочек и бросилась на пол рядом с Ремусом, еще один мальчик последовал ее примеру.       — Гарри! — тревожно позвал он.       — Не переживайте, сейчас очнется, — заверил Ремус и снова пару раз хлопнул его по щекам, и Гарри приоткрыл глаза, жмурясь и морщась от света.       И Хогвартс-экспресс вдруг тронулся. Надо же, Рем даже не заметил, как он встал.       — Гарри! Гарри! — обрадовалась девочка и кинулась к нему. — Что с тобой?       Тот как следует открыл глаза, и только сейчас Ремус выдохнул, проводя по лицу рукой, и поглядел на детей: вроде все в порядке, только напуганные. Девочка, сидящая рядом с Гарри тоже выдохнула и помогла ему подняться и сесть.       — Ты как? — испуганно спросил парень рядом с девочкой, рыжий.       — Ничего… А что это было? Где этот… ужас? И кто кричал? — залепетал Гарри, и Ремус поднялся с пола, надеясь, что прихватил с собой в чемодане ту огромную плитку шоколада, которую Роб отдал ему, когда Рем гостил у него, со словами «Ты выглядишь как человек, который нужно сладкое». Естественно они потом оба начали шутить по типу «А как же ты?», «А я что, тебе не нужен?» и так далее, но плитку Рем все-таки забрал, потому что сладкое правда бодрило его и хорошо на него действовало.       Он открыл один из ящичков сундука, куда по логике он должен был ее положить, и, о, везение, она там и лежала. Он достал ее, распаковал и надломил кусок с громким треском. Дети одновременно вздрогнули и обернулись на него.       — Вот, съешь, — сказал он, протягивая его Гарри. — Это поможет.       Гарри удивленно взял шоколад, искоса поглядывая на Рема.       — А что это было? — выдохнул он, все еще отходя от произошедшего. Наверное, не стоит быть таким сентиментальным, не стоит преподавателю быть предвзятым к одному из студентов, пусть и в положительном ключе, но Ремус не мог отвести от него взгляд. Перед глазами стояло то воспоминание, которым он воспользовался для Патронуса: малыш Гарри летит на своей первой метле.       — Дементор, — просто ответил Ремус, надломил еще шоколада и протянул его всем. — Азкабанзкий стражник, — на всякий случай пояснил он.       Шоколадка очень быстро закончилась, а пустая обертка отправилась в карман. Пятеро детей глядели на него в абсолютном недоумении.       — Ешьте, это помогает, — заверил он, чуть улыбнувшись, но потом задумался. — Извините, мне нужно переговорить с машинистом…       Он вышел в коридор, трасгрессировал в первый вагон, чтобы сэкономить время, и сразу оказался перед дверью, которая вела в отсек машиниста.       — Здравствуйте, мистер Кобб, — заглянул к нему Ремус. — Можно?       — О, Рем! — обрадовался тот, почесывая седую бороду. Он сидел не в кресле, а на какой-то огромной бочке, подпертой мешками с черт знает каким содержимым. Сильно пахло дедовскими сигаретами, а со стекла все еще не сошел иней — кажется, дементор прошелся всему вагону и был не один. Безумие какое-то.       — Что-то ты поздновато, — бодро захохотал мистер Кобб, напоминая какого-то доброго гнома из сказки. Он всегда был навеселе, но не из-за алкоголя, а из-за уникального характера, которым Рем искренне восхищался и которому немного завидовал. Хотелось бы видеть только хорошее в любой ситуации. — Обещался прийти, как тронемся, а мы уж минут через десять на месте будем.       — Да я что-то так хорошо заснул, — признался Ремус, пожав плечами и улыбаясь ему в ответ — невозможно было сопротивляться.       — Дело такое, — одобрил Кобб.       — Хотел попросить Вас: разрешите Вашу сову отправить в Хогвартс с письмом? — спросил он, поглядывая в угол, где мирно дремал огромный филин, всем своим видом напоминающий самого машиниста. — Там студенту стало плохо, я хочу сообщить декану его факультета.       — Ой, конечно, бери, — разулыбался Кобб. — Фрэнк Младший у меня быстрый: раз — слетал и уже обратно вернулся, — сообщил он. — Фрэнк Младший! — вдруг завопил он звучно, так, что Ремус даже вздрогнул. Филин разлепил глаза, заморгал и встрепенулся, от чего стал похож на воробья-переростка. — Пергамент, перо и чернила под клеткой, — сказал Кобб. — А что там со студентом? Не блюет часом?       — Нет, — усмехнулся Ремус, вдруг задумываясь об этом и всей душой надеясь, что Гарри «не блюет». Достав пергамент, перо и чернила, он быстро разложил все это на ближайшей ровной поверхности и написал профессору Макгонаголл небольшую записку, сообщающую о том, что Гарри потерял сознание в поезде после проверки купе дементором. Вся эта ситуация в очередной раз доказывает то, какая это идиотская затея. Хогвартс должен быть местом безопасности, а не Азкабаном.       — Вы же видели, дементор приходил? — спросил Рем.       — О да, я этиз мразей ненавижу конкретно, — с чувством отозвался мистер Кобб.       — Да, так вот, он нарушил правила, установленные Министерством, и решил перекусить одним из студентов, — вздохнул Ремус.       — Кошмар какой, — выплюнул Кобб. — Ублюдки.       Рем выпустил Фрэнка Младшего, привязал письмо к его лапке, выпустил наружу и сразу вернулся назад, в купе.       Все сидели молча, все еще бледные, напуганные и очень унылые, во все глаза глядя на Гарри. Тот, кажется, был глубоко во внутренних размышлениях и выглядел еще более размазанным, чем все остальные.       — Между прочим, шоколад не отравленный, — заметил Ремус, и Гарри тут же откусил свой кусок и почти мгновенно изменился в лице. — Мы прибудем на платформу через десять минут, — на всякий случай сообщил он. — Ты как, Гарри?       — Нормально, — пробормотал он, и Рем вздохнул. Очень хотелось рассказать ему о дементорах, о том, что то, что с ним произошло — абсолютно нормально, потому что тот, судя по всему, очень смутился своей реакции. Хотелось поддержать его, и поведать о себе, о том, кем он приходился его родителям — ему наверняка это было бы интересно. Но, во-первых, очень странно, когда незнакомый мужик общается с тобой, как твой близкий родственник, и в подробностях описывает то, как устроены стражники Азкабана. Во-вторых, Ремусу еще преподавать у него, так что не стоит сокращать дистанцию сразу и вываливать на человека то, что ты приходишься ему практически крестным отцом и вообще помнишь время, когда он был размером чуть больше фута.       Ремус пропустил всех перед собой, вышел последним и сел в самую последнюю карету, вдыхая этот сумасшедший ночной воздух, единственный во всем мире.       Прибыв к Хогвартсу и умирая от вечной средневековой красоты этого замка, Рем только и делал, что думал о том, что здесь ничего не изменилось. Вот так живешь, выпускаешься из школы, вырастаешь, а туда приходят новые дети, и теперь они учатся, шатаются по коридорам по ночам, заваливают экзамены и празднуют Хэллоуин, Рождество так же, как и ты все это делал.       Краем уха он услышал какие-то нехорошие смешки и слова «обморок» и «дементор», обернулся и увидал Гарри в компании тех же, кто ехал с ним в купе, и еще троих молодых людей.       — Что-то не так? — спросил он, переводя взгляд с одних на других. Один из студентов, что-то говорящих про обморок, пристально оглядел его с ног до головы. Рем тоже внимательно всмотрелся в его лицо и, кажется, понял. Возможно, конечно, он ошибается, но судя по аристократической бледности, зализанным светлым волосам, которые в полнолуние, наверное, способны отражать лунный свет и деловой физиономии в стиле «Я разговариваю только с достойными», это сын Малфоя. Или в крайнем случае родственник.       — Ой нет, что вы… профессор, — отозвался паренек с таким тонким пренебрежением, что Рем убедился в своих доводах окончательно. Что ж, он возьмет его на заметку.

***

      Ничего не изменилось. Пир прошел абсолютно так же, как когда Ремус учился, Дамблдор произнес такую же речь, за исключением информации о дементорах (он и вправду был очень недоволен этой идеей), точно так же, как и всегда, прошло распределение первокурсников по факультетам. Рем сразу нашел коннект с некоторыми из преподавателей: с Макгонаголл, конечно же, с Флитвиком, с Чарити Бербидж, преподавательницой Магловедения, и с Хагридом, который, оказывается, занял место учителя по Уходу за магическими существами. Насколько это хорошая идея, Ремус не знал, потому что Хагрид никогда не был достаточно уверенным в себе и устойчивым человеком для того, чтобы учить подростков, хоть и разбирался в магических существах великолепно, на уровне профессионала.       Но самое лучшее, что произошло на пиру — это лицо Снейпа. Рем увидел его только в Большом Зале и понял, что, кажется, Дамблдор не предупредил того о том, что Ремус теперь здесь работает. Его крючковатый нос сморщился, губы скривились, а черные глаза сначала распахнулись в изумлении — наверное, никто никогда не видел Северуса Снейпа таким потерянным и потрясенным, будто его застали врасплох. Он явно никак не ожидал этой встречи и, естественно, был не очень ей рад.       Рема же все устраивало. Он доверял Дамблдору и прекрасно осознавал тот факт, что тот никогда бы не дал эту работу человеку, который мог бы быть действительно опасен для детей. Если Дамблдор доверяет Снейпу, значит на то есть веские причины — явно не только слова покаяния и обещания исправиться. Так что переживать было не о чем. Работать вместе придется, придется пересекаться на работе, так что ни в коем случае нельзя выяснять отношения, да и вообще стоит забыть все старые обиды и недопонимая.       Весь педагогический состав собирали в кабинете директора сразу после пира, и Рем, чувствуя себя немного странно, стоя в одном ряду со своими бывшими преподавателями, направился туда, болтая с Чарити.       — Дорогие мои друзья, — улыбнулся Дамблдор сразу же, как все собрались и закрылась дверь кабинета, — очень рад всех вас видеть снова. Как вы можете наблюдать, у нас кое-что изменилось, и мы к сожалению пока что вынуждены работать в этих обстоятельствах.       — Вам пришел приказ от Министерства? — уточнил Ремус на всякий случай, потому что все еще не понимал, как Дамблдор на это пошел. Все взгляды устремились на него.       — Да, — вздохнул директор, задумчиво и мрачно глядя ему в глаза поверх очков. — К сожалению, мы ничего не можем с этим сделать. Я неоднократно разговаривал с Корнелиусом, но он находит дементоров единственным вариантом в сложившейся ситуации.       — Вы считаете, он не прав? — подал голос Снейп, и Ремус тут же повернулся в его сторону. — Он хочет поймать Блэка и вернуть туда, где он должен быть. А дементоры — это единственный эффективный способ поймать его, если он попытается пробраться в Хогвартс, — хладнокровно произнес он, но в глазах у него мелькнула искра наслаждения. Конечно же, он счастлив отомстить Сириусу и скормить его дементорам.       Одна из вещей, которые Ремус абсолютно не понимал — это отношение Снейпа к Сириусу. Не тогда, в школе, когда они оба никогда не упускали возможности поддеть друг друга или насолить друг другу, а уже после того, как стало известно, что Сириус был двойным агентом и работал на Воландеморта. Рем виделся со Снейпом пару раз после того, как Сириуса уже посадили: тот был вне себя от счастья. Он радовался, что тот сел, он однажды даже сказал, что жалеет, что его посадил не он. Очень странно, учитывая то, что они были на одной стороне.       Понятное дело, что все куда сложнее, чем кажется, что детство и проблемы оттуда остаются на всю жизнь, но Рем правда не мог понять.       — То есть то, что дементоры будут постоянно находиться рядом со студентами, вы считаете допустимым? — спросил Дамблдор, судя по всему, нисколько не сомневаясь в его положительном ответе.       — Разумеется, — твердо ответил Снейп и даже бровью не повел.       — Северус, Вы слишком многое на них взваливаете, — заметила Макгонаголл. Она стояла, сложив руки на груди, и явно была крайне обеспокоена. — Дементорам не место около школы. Хогвартс ни при каких обстоятельствах не должен становиться тюрьмой.       — Это ведь меры безопасности, — сухо возразил Снейп.       — Есть множество других способов обеспечить студентам безопасность, — напомнил Ремус, и все глаза тотчас снова устремились на него. Ему уже начинало казаться, будто бы он не на работу устроился, а пришел в класс новеньким посреди учебного года. Все смотрят на него с интересом и изучающе, и что еще смешнее — очень удивляются, когда он начинает что-либо говорить, а тем более, говорить что-то вразумительное. — Я считаю, что раз уже Министерство не оставило никаких вариантов, то нужно максимально ограничить контакт дементоров со студентами.       Явно раздраженный Снейп прищурился, отчего стал еще больше напоминать коршуна на охоте. Только коршуна, которого добыча приводит в ярость.       Остальные преподаватели напротив — стали переглядываться друг с другом и одобрительно кивать, что еще больше взбесило Снейпа. Рем не задавался целью бесить Снейпа, но, хоть за это и было совестно, он немного злорадствовал, что удалось это сделать.       Все это глупо и бессмысленно. Нужно решать эти конфликты и вести себя профессионально.       — Может, Вы, — подчеркнуто вежливо обратился к нему Снейп — еще немного, и у него изо рта забрызгал бы яд — с такой ненавистью и презрением он на него посмотрел, — будете охранять Хогвартс вместо дементоров, Люпин? Может, Вы еще и Блэка поймаете? — произнес он и чуть вскинул голову, а в черных глазах у него заиграла радость от удавшегося тонкого подкола. — С другой стороны, кто же, если не Вы, — добавил он, дабы размазать этим по стенке, будто бы это не обыкновенный разговор, а боевая дуэль. Ремусу до жути захотелось закатить глаза так, чтобы они едва не вывалились из орбит, но он огромным усилием сдержал себя, повторяя о том, что ни в коем случае нельзя мешать личное с профессиональным.       — Да Вы что, Северус, — как можно спокойнее пожал плечами Ремус, порадовался тому, как непоколебимо прозвучал голос. И от этого в самом деле стало спокойнее. — Поимка Блэка здесь не причем, я хочу сказать, что дементоры — существа жестокие. Профессор Дамблдор, конечно, проинструктировал студентов о том, как нужно с ними себя вести, но это же не значит, что никто не нарушит правил, пусть даже случайно. Не факт, что дементоры нарушат договор с Министерством и решат, что им можно высосать душу какого-нибудь первокурсника, который попросту заблудился или отбился от группы, хотя такое тоже может произойти. Но ведь они крайне негативно влияют на людей одним своим присутствием рядом.       — Ремус прав, — произнес Дамблдор прежде, чем Снейп успел что-то сказать. — Боюсь, что это присутствие дементоров ничем не поможет Министерству, а только будет усложнять жизнь детям, да и нам с вами.       — Профессор Дамблдор, Блэк… — с чувством начал Снейп, но директор поднял вверх указательный палец, и он замолк.       — Северус, мы с Вами позже это обсудим, — уверил Дамблдор и вновь обратился ко всем: — Что ж, давайте, как всегда, обсудим некоторые моменты, касающиеся расписания, дисциплин и подготовки к экзаменам пятого и седьмого курса.       «Некоторые моменты» обсуждались около часа. Рем с каждой секундой осознавал, как его все это, оказывается, затягивает. У него в голове уже был четкий план по урокам, он знал, как будет вести себя на разных курсах. Кажется, он только сейчас понял, насколько ему нужна была эта работа и как он счастлив, что ему ее предложили. Это такая огромная ответственность, но, тем не менее, это безумно интересный опыт, от которого Ремус хочет взять все.       Последний месяц он только и делал, что изучал школьную программу, вспоминал профессора Фоули, чтобы учиться у него, и продумывал что и с какими детьми он будет делать. Он однозначно хочет, чтобы было больше практики, несмотря на то, что программа этого не подразумевает. Первый курс к концу этого года должен быть убежден в том, что ЗоТИ — безумно интересная дисциплина, потому что так и есть, а у них все получится. Пятый и седьмой курсы должны быть абсолютно подготовлены к экзаменам с технической стороны методом проб и ошибок и при этом понимать, что у них все получится. Остальные же пусть просто кайфуют на уроках, запоминают, тренируются и так же убеждаются в том, что вне зависимости от того, получилось у них сразу или нет, ошиблись ли они, что говорят об их способностях другие — у них все получится. Главное — пробовать, ошибаться и снова пробовать.       Дамблдор пожелал всем удачного учебного года и пожелал спокойной ночи, попросив задержаться Ремуса, Хагрида и Снейпа. Вместе с ними также осталась профессор Макгонаголл, сославшись на то, что ей нужно поговорить с Ремом по поводу произошедшего в поезде.       — Сначала я бы хотел сказать пару слов вам, Ремус, Хагрид, — обратился Дамлдор, подходя к своему столу и садясь за него в кресло. — Во-первых, спасибо, что согласились на эту работу, потому что учителя у нас — дефицит.       — Да что Вы, пр’фессор, — разулыбался Хагрид. — Это ж Вас надо ж благодарить! Что ж это за жизнь-то теперь будет? Я и подумать никогда не мог, что буду учителем, таким важным, уважаемым человеком, а…       Снейп позади них фыркнул.       — Желаю вам обоим удачи и терпения, — улыбнулся в ответ Дамблдор. — Я не просто так обратился именно к вам — знаю, что вы справитесь с этой задачей, как никто другой. Хагрид, можешь идти. Спокойной ночи.       — Да, конечно, профессор, я просто тут это… понимаете, беспокоюсь за Гарри, — неуверенно начал тот, почему-то пряча глаза от Рема.       — А что Поттер? — тут же вклинилась Макгонаголл.       — Да я все про того, простите за выражение, поганца, — хмуро и серьезно произнес Хагрид. — Про него, да. Боюсь, как бы Гарри-то не узнал, что произошло, а то он ведь парень любопытный до ужаса и слишком уж храбрый, прямо как папка. Начнет ведь искать ирода и сам попадет к нему в лапы.       Снейп снова фыркнул, а Ремус задумался: а ведь Гарри правда ничего не знает о том, кто такой Сириус и что он сделал. А ведь выяснить это очень просто. Вот он выяснит — и что дальше? В самом деле кинется его искать? И что будет, если вдруг найдет, или Сириус сам найдет его?       — Мы постараемся сделать так, чтобы он не узнал, — вздохнул Дамблдор, печально глядя в пустоту. — Но ты прав: он парень любознательный. Рано или поздно это станет ему известно, так что самое главное — убедить его в том, что Сириус Блэк очень опасен, в том, что он ничего не сможет с ним сделать, как бы ни старался. И это правда, — подытожил он.       — Ладно, я пошел, — опустил глаза Хагрид, искоса поглядывая на Рема, встал и направился к двери. — Спокойной ночи всем, до свидания.       — Пока, Хагрид, — тепло улыбнулся Рем, провожая его взглядом и повернулся к Дамблдору только тогда, когда закрылась дверь. — Профессор, Вы тоже считаете, что он сбежал из-за Гарри? Думаете, он охотится за ним?       — Это ведь очевидно, — проворчал Снейп за спиной, но Ремус никак на это не отреагировал.       — Я не могу утверждать точно, но других гипотез у нас нет, — сказал Дамблдор, посмотрев своим фирменным взглядом поверх очков. — У тебя есть сомнения? — спросил он с таким интересом, будто бы он сумасшедший ученый и от ответа Ремуса зависит его великое научное открытие.       — Сомнения определенно есть, — кивнул тот, и на невербальном уровне ощутил скептический, усмехающийся взгляд Снейпа на себе. — Понимаете, все это очень странно. Если он действительно ждал момента, когда Гарри пойдет в школу, чтобы застать его здесь, он бы сбежал два года назад. Думаете, он не понимает, сколько времени прошло?       — Да, это мне тоже не очень понятно, — согласился Дамблдор. — Но по словам Корнелиуса…       — Знаю, — отозвался Рем.       — Заканчивай рефлексировать, Люпин, — вновь втиснулся Снейп. — Все намного проще, чем тебе кажется. Да, Блэк хочет найти Поттера и убить его, чтобы воссоединиться с Воландемортом.       — Не думаю.       — Почему? — Дамблдор глядел на Ремуса с детским любопытством.       — До сих пор пытается выгородить своего бывшего, — съязвил Снейп, выдержав многозначительную паузу, — сотоварища.       Дамблдор весь вытянулся, а Макгонаголл захлопала глазами.       — Северус, — повернулся к нему Ремус. — Я понимаю, что ты не в восторге, но мы с тобой теперь работаем вместе. — На лице у того читалось что угодно, но только не «восторг». — Я бы не хотел, чтобы старые разногласия помешали работе.       Снейп молчал так долго, что надежда на хоть какой-то ответ угасла, но вдруг процедил:       — Ладно. Я ведь согласился варить зелье на свою голову.       — Не «на свою голову», а потому что профессор Дамблдор вежливо попросил, — весело вставил профессор Дамблдор.       — Ладно, думаю, мое присутствие здесь больше не требуется, — дернул уголком губ Снейп, бросив подозрительный взгляд на Рема. — До свидания.       Очень хотелось пожелать ему сладких снов, но пришлось сдержаться.       — Думаешь, дементоры его не остановят? — спросил Дамблдор уже серьезно. — Или по-твоему он даже не попытается сюда попасть.       — Понятия не имею, профессор, — признался Ремус. — Сам хотел бы знать. Но есть кое-что, что я могу сказать точно: если он захочет пробраться в Хогвартс, пройти мимо дементоров — он это сделает. Никто не сможет его удержать, понимаете? Просто мы должны быть к этому готовы, если и вправду собирается напасть на Гарри.       — Да, кстати, Ремус, — заговорила Макгонаголл. — Что произошло в поезде? Почему дементоры досматривали Хогвартс-экспресс?       — Они дементоры — им нравятся места, где много счастливых людей, — пожал плечами Ремус. — Нет, они, конечно, искали Сириуса, но мне кажется, что на самом деле они просто берут все от свободы, которую им предоставили. Да… Совершенно этого не понимаю. — Он задумчиво вздохнул.       — Ладно. И это пройдет, — молвил Дамблдор, подперев щеку рукой.       И это пройдет.