Грим

      — Всем здравствуйте, меня зовут профессор Люпин. Сразу скажу: учебники вам сегодня не понадобятся. И давайте перейдем в другую аудиторию, — провозгласил Ремус, окидывая взглядом пятый курс, Гриффиндор и Слизерин.       До того, как он вошел в помещение, они активно переговаривались, кричали, вскакивали с мест, смачно матерились, смеялись, и появление преподавателя не утихомирило их совсем. Ремус сразу понимал, что будет тяжело и придется с ними повозиться, потому что, по всей видимости, у них ни разу не было нормального учителя по этой дисциплине. Но прикрикивать или, тем более, прибегать к насильственным методам и тоталитарному режиму Рем ни в коем случае не собирался. Он вообще никогда не понимал, что плохого в том, что дети или подростки ведут себя активно и шумно — они ведь дети и у них много энергии. Сам он был, конечно, совсем другим человеком, но всю жизнь у него были очень энергичные друзья, и он никогда не осуждал их за то, что им хочется повеселиться, наоборот — ему это казалось забавным. Однако вести уроки надо, а для этого нужно их заинтересовать, а это уже его задача, это то, насколько хорошо он справится со своей работой.       Он начал с того, что просто вошел в класс, где по расписанию проходит урок, и сообщил о том, что нужно перейти в другое место. Пятикурсники стали переглядываться между собой, продолжая болтать и смеяться, но послушались и направились за Ремусом по коридору. Он довел их до самой большой на этаже аудитории, которую специально освободил от столов и стульев и защитными заклинаниями подготовил к тому, что в ее стены теперь постоянно будут прилетать заклинания. Все выстроились перед ним, с интересом разглядывая пустую комнату, но не умолкая. Рем прищурился и заметил двух самых активных парней, рыжих близнецов, которые развлекали всех своих однокурсников и получали осудительные комментарии от Слизеринцев, которые, в свою очередь, вели себя так же шумно.       — Парни, — громко обратился Ремус к близнецам, — идите-ка сюда, — попросил он и кивнул им, улыбнувшись.       — Мы? — удивился один из них, а второй покатился со смеху.       — Конечно, а кто же еще, — подтвердил Рем и указал на место рядом с собой. — Идите, идите.       Близнецы переглянулись и подошли, оглядываясь на своих друзей. Выглядели они, конечно, точь-в-точь, как главные школьные шутники, вечно развлекающие народ и мало обращающие внимание на нестрогих преподавателей. Галстуки у них были завязаны совсем слабо, казалось, в любой момент могли распуститься, рыжие волосы были чуть взъерошены у лба — Рем еще студентом заметил эту странную внешнюю особенность большинства заводил, — а с лиц не сходили улыбки. Но что порадовало — в глазах у них теплилась заинтересованность. Они пока не понимали, чего от них хотят, но были заинтригованы.       — Давай, ты сюда, а ты туда, — расставил он их напротив друг друга с приличным расстоянием. — Ага, отлично. — Как вас зовут?       — Джордж, — сказали они одновременно и с напускным удивлением переглянулись — гриффиндорцы захохотали.       — Да вы задрали, — со смешком крикнул один из слизеринцев, высокий и густобровый — запоминающееся лицо.       — Да, — согласилась девочка с убранными кудрями, стоящая рядом с ним. — Нормально что ли нельзя ответить?       — Молодые люди, — теперь обратился к ним Ремус, придумав, что с ними делать, — вы тоже идите сюда. Давайте, давайте. — Он так же развел их по разным сторонам, поставив рядом с близнецами. — Вот так. Подскажите, как вас зовут?       — Флоренс, а его — Хейден, — ответила девочка — она явно хотела, чтобы урок состоялся. — А они — просто Уизли, — с недовольством взглянула она на одного из близнецов, который стоял рядом.       — Джорджи Уизли, понимаю, — легко отозвался Ремус, слыша, как в аудитории становится все тише, ребята болтают все меньше и все внимательнее следят за тем, что же он собирается делать дальше. — Как думаете, зачем я поставил вас в пары с Флоренс и Хейденом?       — В качестве наказания за блестящее, но непонятое чувство юмора? — предположил один из близнецов, и по гриффиндорской части пятикурсников вновь пробежались смешки.       — В качестве награды, — поправил Рем и улыбнулся, — за блестящее чувство юмора. До конца семестра вы будете работать в парах, — без задней мысли сообщил он, и лица близнецов изменились. И вот теперь все с интересом замолкли и, затаив дыхание, следили за тем, что будет дальше.       — Профессор… — начал Хейден, но Флоренс его перебила:       — Мы хотели их успокоить, профессор, пожалуйста, не надо, — попросила она значительно суше, явно разочаровываясь в своем новом преподавателе.       — Я никого не наказываю, Флоренс, — покачал головой Ремус. — Как думаете, зачем я разделил вас на пары?       — Потому что хотите, чтобы мы угомонились, — обиженно процедил Хейден.       — Нет, — ответил Рем. — Еще предположения?       — Хотите мира во всем мире, — мечтательно произнес один из близнецов, и у Ремуса случилось дикое дежавю — эти двое, будто бы Джеймс и Сириус нынешнего времени, честное слово.       — Это было бы неплохо, — согласился Ремус. — Но не по этой причине. Хейден?       — Да, сэр? — хмуро отозвался тот.       — Что бы ты сделал, если бы в Джорджа, того, который с тобой в паре, — на всякий случай уточнил он с улыбкой, — прилетело проклятие?       — Если я скажу «Ничего», вы снимите баллы со Слизерина? — спросил Хейден.       — Не знаю, ты попробуй, — пожал плечами Ремус, внимательно глядя ему в глаза и надеясь, что тот поймет, чего он хочет. Хейден сделался еще недовольнее и вздохнул, поджав губы.       — Конечно, я должен использовать защитное заклинание, чтобы проклятие не навредило Джорджу, тому, который со мной в паре, то есть — Фреду Уизли, — произнес он, стараясь быть спокойным, но с каждым его словом становилось ясно, что он изо всех сил держится, чтобы не закатить глаза.       — Пять очков со Слизерина, — ответил Ремус и вздохнул, не сводя с него глаз. Он специально снял очень мало, потому что изначально он вообще не собирался этого делать, но таким способом можно было хорошо воздействовать на Хейдена. Тот, кстати, поднял голову и посмотрел на него так, будто бы он сообщил ему о том, что близнецы Уизли стали королями школы: растерянно и разозленно.       Близнецы же расхохотались, говоря что-то вроде «Профессор Люпин — лучший преподаватель нашего времени». Рем хотел было осадить их, но решил, что просто разводить их со слизерницами по разным углам будет не очень эффективно, и придумал кое-что получше.       — Почему?! — воскликнула Флоренс, тоже начиная злиться. Слизеринцы возмущенно перешептывались.       — Хейден, кажется, ты хотел сказать, что ничего бы не сделал, — напомнил ему Ремус.       — Да, но это же неправильный ответ!       — И поэтому ты ответил то, что я хотел услышать? Ты ведь не отбил бы проклятие, если бы увидел, что оно летит во Фреда. Подойди-ка сюда, — попросил он, подозвал его к себе и Хейден нехотя поплелся к нему. — Назови любое заклинание, которое можно использовать как защиту. Любое.       — Мы еще не проходили защитные заклинания, профессор, — напомнил кто-то со стороны Слизерина.       — А что, он не назовет ни одного? — отозвался кто-то с Гриффиндора.       — Можно, наверное, отразить атаку самым обыкновенным Экспиллиармусом, — неуверенно предположил Хейден, пожимая плечами. — Если заклятие выйдет достаточно мощным, то оно вытеснит проклятие и выбьет палочку из рук противника, — закончил он, немного расслабляясь, но все еще с опаской поглядывая на Ремуса.       — Так, — кивнул тот.       — Это правильно? — скептически вскинул брови Хейден. Весь пятый курс с интересом взглянул на Ремуса, ожидая, что он скажет.       — Это не защитное заклинание, дорогой, — шепнул Хейдену Фред Уизли, стоящий рядом, но тот гордо его проигнорировал.       — Но ведь его можно использовать как защиту, не так ли? — спросил его Рем, и Фред тотчас растерялся. — Флоренс, не могла бы ты выступить в качестве атакующего?       — С удовольствием, — оживилась Флоренс и достала палочку, пожирая глазами Фреда — кажется, она уже знает, как будет нападать.       — Давай порчу, Флоренс, — посоветовали девочки со стороны Слизерина.       — Сбей ее! — тут же закричали на Гриффиндоре.       — Тихо-тихо, — вскинул брови Ремус и обвел их всех взглядом — гомон утих сам собой. Какой же спокойный, однако, пятый курс — по сравнению с его пятым курсом, с тем, как сходили с ума его однокурсники много лет назад, эти дети просто ангелы. — У нас здесь не гладиаторские бои, — напомнил он. — Давайте так: Флоренс атакует Хейдена, — Флоренс помрачнела и с сожалением взглянула на парня, — Хейден защищается так, как предложил, с помощью Экспиллиармуса. Готовы?       — Да, — мрачно отозвались оба.       — Вперед.       — Депульсо! — громко и четко произнесла Флоренс, указывая палочкой четко на Хейдена — очень хорошо, просто отлично. Тот среагировал почти сразу:       — Экспиллиармус! — вскричал он, и их заклятия встретились, но энергия Флоренс оказалась сильнее — Экспиллиармус отрикошетил в потолок, и защитные чары, которые специально наложил Ремус, впитали его в себя — серебристо-голубые волны, струйки разлились по поверхности потолка, забрали магию и счезли. Хейден увернулся, атакующее заклятие врезалось в стену и так же поглотилось защитными чарами.       — Прости, — поджала губы Флоренс.       — Молодцы, отлично, — потер руки Ремус.       — Я убит, — мрачно напомнил Хейден.       — Да, но не ты один, Фред тоже, — кивнул Рем, и Фред тотчас поднял голову и вытращил глаза. — Ты все сделал правильно, заклинание исполнил очень неплохо. И ты тоже, Флоренс. — Они оба немного приободрились, поглядывая друг на друга.       — Профессор! — воскликнул он. — Я не собираюсь защищать его так же, как он не собирался защищать меня.       — Знаю, — согласился Ремус. — Но ты теперь один, а твоих противников двое. И вас могло бы быть двое, если бы ты вовремя перехватил атаку, но ты этого не сделал, и остался один.       — Мораль в том, что я должен был защитить своего уважаемого товарища, потому что это помогло бы не только ему, но и мне? — хмыкнул Фред. Все взгляды вновь впились в Ремуса, жадно ожидая, что он ответит.       — Нет, — неожиданно даже для самого себя, весело ответил тот. — Мораль в том, что ты продул. — Покатились смешки, на этот раз со сторон и слизеринцев, и гриффиндорцев. Фред тоже улыбнулся. — А если серьезно, то никакой морали нет. Понимаете, — начал Ремус, — когда вы работаете в команде, в группе, вы зависите друг от друга. Если один из вас увидел атаку, которая направлена на другого, и не отразил ее, то следующая атака, которую не увидели вы, может задеть вас. Если вы, кем бы вы друг другу ни приходились, как бы вы друг к другу ни относились, в случайном столкновении с противником будете друг у друга на подхвате, то и шансов отбиться у вас обоих куда больше. Но вы с таким же успехом можете не делать этого и отбиться. Тут важно не то, как вы сможете победить противника, а то, как сможете спастись сами. Вам решать, как себя вести в схватке, но что будет для вас лучше: думать лишь о себе и убегать, не имея особого желания помогать человеку, который вам не очень симпатичен, или же колдовать в команде, защищая и прикрывая друг друга?       Ремус оглядел всех и по очереди распределил по парам так, чтобы не ставить вместе друзей. Двое вставали напротив двоих и отрабатывали одно простое атакующее заклинание, которое показал Ремус — Детраксиум, сбивающее человека с ног (при падении нельзя было удариться, потому что Рем предусмотрел и это и зачаровал полы — чем выше или резче падаешь, тем мягче удар — как на перину упасть), и одно защитное, самое простое — Протего. Рем подсказал, что они могут действовать непредсказуемо: не обязательно один защищает другого, схема может быть любое, главное — следить друг за другом и обоим остаться в схватке.       Сначала многие не понимали, почему Ремус построил задание так странно, и были не очень всем этим довольны — кажется, он угадал и в большинство пар поставил тех, кто никак не хотел сражаться вместе. Но прошло немного времени, все освоились, раскочегарились, и уже спустя полчаса по аудитории летали заклятия, рикошетили от Протего, летели обратно и снова отбивались. Хейден и Флоренс повеселели, стреляя в близнецов Уизли, те же подтрунивали их, но по-доброму, и всегда защищали тех, кто стоял с ними в паре, с удивлением замечая, что все идет очень просто, и не понимая почему. Ремус отметил, что они довольно быстро схватывают новые заклинания и неплохо колдуют, как и Флоренс с Хейденом.       — Когда вы действуете в команде и сосредоточены не только на себе, но и на своих товарищах, ваша магия как бы объединяется, — объяснял Ремус. — Это работает так даже не потому, что вы не даете своему другу оказаться опрокинутым на пол, а потому, что вы направляете свою энергию совместно с тем, кто с вами в паре. Если вы, конечно, этому не сопротивляетесь. Если ваши мысли направлены на вас обоих, то и магия будет как бы удвоена в размерах — это такая эмоциональная магическая связь. Когда вы научитесь видеть друг друга, чувствовать, это даст вам огромное преимущество перед противником, потому что объеденитесь вы не только эмоционально, но и физически, магией. Ваша командная работа даст реальные плоды.       Подходил он к каждой паре, проверял каждого, как у него получается. Те, у кого получалось не сразу, либо очень смущались и бормотали что-то вроде «Сейчас, профессор, секунду», либо злились и говорили, что до этого все было нормально. Ремус каждому показывал заклинания еще раз и не отходил, пока не начинало получаться у всех, еще раз объяснял, как работает энерго-магическая связь между колдунами, если видел у кого-то непонимание.       К концу пары, когда все совсем совсем запыхались, но были слишком раззадорены, воодушевлены и заведены, чтобы просто взять и уйти. На удивление никто ни с кем уже не ругался, все поняли все довольно быстро, и никому не хотелось останавливаться. Подколы — да, оставались, но безобидные, никаких обвинений от слизеринцев в адрес Гриффиндора, никаких обидных шуток от гриффиндорцев в адрес Слизерина. Рем, конечно, понимал, что все это только на один урок, пока они увлечены тем, что у них все получается, но все же считал это своей маленькой победой.       Когда он объявил, что урок окончен, все очень удивились и даже расстроились. Напоследок у Ремуса спросили про подготовку к СОВ.       — Да, готовиться будем точно, — ответил он. — Сегодняшнее заклинание «Протего» тоже входит в экзамен. Но мы будем изучать не только то, что есть по программе, я бы хотел параллельно показывать вам еще кое-какие штуки, которые могут вам пригодиться именно в ЗоТИ. А еще, я так понимаю, у вас пробелы по предыдущим годам?       — Да, да! Нас вообще ничему не учили в прошлом году! Мы боимся, что не сдадим! — заговорили все, перебивая друг друга.       — Будете мне говорить по ходу дела, и обязательно все с вами пройдем, — успокоил Ремус, мягко улыбаясь. — По Протего у кого-нибудь остались вопросы? — Все довольно промолчали, не сводя глаз с Рема. — Хорошо.       — Профессор, я хотела спросить, — подала голос Флоренс.       — Да, что такое?       — Вы сняли баллы только один раз, с Хейдена, — заметила она. — Почему? Я не могу понять.       — А, да, — кивнул ей Ремус. — Хорошо, что ты спросила, Флоренс. Ребят, — обратился он ко всем, — я хочу, чтобы вы поняли: перед вами не стоит цели заработать больше баллов. Вы не должны с ходу давать правильные ответы — это во-первых. Поверьте, гораздо лучше, если вы десять раз ошибетесь — тогда вы точно запомните и исправите свою ошибку, и в последствие у вас не будет с этим проблем. А во-вторых, пожалуйста, прошу вас всех, говорите то, что думаете, как думаете, а не то, что я хочу услышать. Задавайте вопросы, если вам что-то непонятно. Хейден, — он взглянул на него, — ты понял почему я снял баллы?       — Да, сэр, но… — отозвался он, хмурясь. — Просто я знал, что Вы от меня хотите, поэтому и сказал это. Если бы я сказал, что не собираюсь защищать Уизли, то?..       — Это была бы правда, и даже если бы ты действительно отбил от него проклятие, это не была бы командная работа — это была бы вынужденная мера, которую ты принял, потому что посчитал, что это правильно. Связи между вами не получилось бы, — объяснил Ремус, ловя на себе сосредоточенные внимательные взгляды. — Если бы ты ответил так, как есть, я бы просто объяснил тебе и показал, зачем тебе защищать Фреда, почему следить за ним в том числе и быть настроенным на него лучше для вашего колдовства, для качества ваших заклинаний. Но если бы ты сделал это из необходимости, потому, что тебе сказали, что так надо, то это было бы все равно, что проигнорировать атаку на него и порадоваться тому, как он навернулся. — Пробежала волна смеха. — Говори то, что считаешь нужным. Твоя задача не угодить мне, а понять и научиться. Я объясню тебе в любом случае, так что спрашивай, ты понял?       — Да, сэр, — с улыбкой кивнул Хейден и переглянулся со своей компанией.       — Все, всем спасибо, все свободны, — попрощался со всеми Ремус, и каждый пятикурсник поблагодарил его и попрощался с ним в ответ, тут же радостно кидаясь к товарищам и явно начиная активно обсуждать «нового препода». Рема это только радовало, и он прекрасно понимал, что отзывы были положительными.       Он никогда еще не получал такой мощной и приятной отдачи от своей работы.

***

      — Здравствуйте, профессор, звали? — улыбнулся Ремус, заглядывая в кабинет.       Здесь ничего не изменилось: та же величественность каменных стен, подерживаемая портретами директоров Хогвартса, те же высокие деревянные книжные стеллажи, на которых — Ремус знал — хранятся книги, какие и не снилось найти в Запретной секции. Эти свечи, в позолоченных канделябрах висящие на стенах, совсем не такие, как, например, в Большом Зале. Тот же ковер под ногами, с арнаментом из рун, которые Рем начал понимать лишь после того, как окончил школу. Все то же, даже запах, ассоциирующийся со спокойным предвкушением разговора с директором: что-то медово сладкое, смешанное с запахом лакированной древесины и старых книг. Волшебный запах.       Профессор Дамблдор не восседал на своем высоком кресле с бархатной обивкой, как это бывает обычно, а стоял возле одного из шкафов, опустив голову. Перед ним были раскрыты двери и выдвинут лакированный комод из такого же темного дерева, как и вся мебель в кабинете, огорожденный ширмочкой. Лицо Дамблдора, серебристая борода горели голубым светом, исходящим от чего-то, стоящего за ширмой, а очки блестели так ярко, что нельзя было увидеть его взгляд.       Как только Ремус вошел, он выпал из своего зачарованного состояния и взглянул на него — очки перестали блестеть, а на лицо больше не попадал голубоватый свет, тоже улыбаясь и жестом приглашая войти.       — Здравствуй, Ремус, да, звал, — ответил он и поманил его к себе рукой. — Подойди сюда, пожалуйста. — Тот повиновался, с интересом оглядывая комод и заглядывая за ширмочку — на комоде стояла большая каменная чаша с серебристо-голубой светящейся субстанцией в ней. По краям ее были вырезаны повторяющиеся руны, каждую из которых Рем прекрасно знал: «память», «разум», «жизнь», «смерть» и «смысл». Он знал, что это за вещь: это Омут памяти. Несколько раз Дамблдор уже показывал ему чудеса этого магического артефакта, и Ремус каждый раз поражался и пытался вообразить, как вообще можно было создать нечто подобное. Сложнейший механизм, который работает так просто — удивительно.       — Ну как твой первый урок? — поинтересовался профессор, наблюдая за тем, как завороженно Рем смотрит на голубоватую рябь субстанции в чаше.       — Отлично, — отвлекся от разглядывания тот, поворачиваясь к директору. — Меня не покидает мысль о том, что я никогда не получал большей отдачи за свою работу. Это просто что-то невероятное… Нужно лишь найти то, как заинтересовать, и студенты будут отвечать с таким рвением, так будут вовлечены во все, что ты предлагаешь… Я даже не знаю, как это словами описать, это очень здорово.       — Еще бы, — тепло ответил Дамблдор. — Теперь ты понимаешь, что это такое, о чем я тебе говорил?       — О да, профессор, еще как понимаю, — кивнул Ремус. — Мне это было нужно. Но не будем забывать о том, что это был только первый урок…       — Какой курс?       — Пятый.       — Ну и о чем тут дальше говорить? — всплеснул директор. — Это ведь самый трудный возраст.       — Посмотрим, — все-таки качнул головой Рем.       — Соглашусь. Что ж… — Дамблдор задумчиво поглядел на чашу, отчего его очки опять засветились белым, а потом направил на нее палочку — чаша ушла в комод, и створки ее закрыли, ширмочка огородила их, а сам комод отъехал обратно в шкаф. — Теперь к тому, зачем я тебя позвал. Мне не хотелось просить тебя об этом, но ничего другого пока не остается.       — Это касается Сириуса? — догадался Ремус и сдвинул брови. — У Вас какая-то новая информация?       — Да, — серьезно вздохнул Дамблдор. — Я пару часов назад связывался с Корнелиусом, и, надо признать, то, что я от него услышал, заставляет меня беспокоиться. Ладно, не буду тянуть… Его заметили в одной деревушке в тридцати-сорока милях отсюда. Маглы заметили.       — Когда? — сильнее напрягся Рем, а в животе слегка похолодело и к горлу поднялось странное волнение, будто бы Дамблдор не рассказывает о том, где Сириуса видели, а собирается прямо сейчас отвести к нему.       — За пару часов до выезда Хогвартс-экспресса, — ответил тот, наблюдая за изменениями в его лице.       — Выходит, ему действительно что-то нужно здесь, в Хогвартсе. И возможно это что-то действительно Гарри… — проговорил он, абсолютно не понимая своих чувств: внутри все бурлило, но это был не страх, а точнее — не только страх, но еще и предвкушение чего-то, заинтересованность, мандраж. Откуда бы этому всему взяться? Сейчас бы испугаться, попытаться просчитать действия Сириуса, присматривать за Гарри в разы внимательнее и дежурить возле его спальни, но в Ремусе опять проснулся этот странный интерес.       На мгновение ему подумалось: а что, если он хочет наткнуться на него? То есть, не желает того, чтобы тот ушел куда подальше отсюда и никогда не возвращался, не говоря уж об Азкабане, а именно хочет встретиться. Зачем — непонятно, просто хочет, эта встреча просто нужна ему.       Возможно это так, но если представить, что она произойдет?.. Разве это то, чего хочет Ремус? Вот он взглянет на него, воочию увидит, как он изменился и не только внешне, поймет, что с ним сделала тюрьма и его исчезнувший «Темный Лорд», и что? Это ведь только шокирует его, заставит вспороть давно зажившие раны и вспомнить эту боль, ударит по голове реальной картиной: он уже давно не тот и прежним никогда не будет. Он давно холодный, чужой человек, с чужими мыслями, с чужими идеалами в голове и чужими ощущениями мира, а эти мнимые чувства, которые испытывает Ремус, лишь результат его «любимых» домыслов и надежд, которые всегда его подводили, каждый раз заставляли попасться на эту удочку. Он ведь прекрасно знал, что у него всегда так: вот есть человек, а вот — удивительный фантастический мир в голове Ремуса Люпина, в котором этот человек не обыкновенный, не такой же, как все остальные люди, а особенный, по-своему прекрасный.       Вот почему ему так хочется с ним встретиться. Все его заветные желания — пощекотать себе нервы, заставить проснуться старые, но такие яркие и сильные чувства, и самое главное — увидеть, что Сириус все такой же, каким был раньше, что у него сохранились все те же «особенные» привычки, тот же уникальный ход мысли, та же горячая душа и тот же мечтательный взгляд, за которым скрывается самый большой романтик из всех романтиков. Безусловно было важно то, каким образом тот умудрился примкнуть к Воландеморту, но Рем уверен, что и этому должно найтись объяснение. В конце концов, не все так однозначно, как может показаться. У Сириуса было очень тяжелое детство, просто отвратительные отношения с родителями и всеми родственниками, постоянный конфликт взглядов, да и вообще целая куча факторов, которые могли повлиять на него. Вопрос только в том, как Рем мог упустить это из виду, находясь рядом так близко… Ладно, не суть.       — Да, Ремус, — ответил Дамблдор, спустя паузу, и тот вздрогнул, потому что тот будто бы прочел его мысли. — Скорее всего так и есть. Вот зачем они послали дементоров обыскивать поезд: они уже тогда знали, что он в пути, он совсем скоро будет на территории школы. Но и Сириус тоже человек неглупый — конечно, он не поехал бы в поезде с целой кучей детей. К тому же, если он нашел способ сбежать из Азкабана и такое количество времени держаться на свободе, находясь в бегах, то он только подтверждает мой довод. Он умен и силен, а желание быть свободным только питает его в этом.       — Вы правы, но у него есть слабые места, которые могут привести его к фатальной ошибке, — напомнил Ремус, грустно улыбнувшись.       — Могу представить, о чем ты, но лучше поясни.       — Он импульсивен, — усмехнулся Рем. — Причем, до жути. Если произойдет что-то, что зацепит его, какая-нибудь ситуация, которая затронет его чувства, он сделает что-то не подумав, он ошибется или будет на грани ошибки из-за своего горячного поступка. Я не думаю, что это свое качество он симулировал, — добавил он задумчиво. — Были некоторые вещи, некоторые мелочи, которые просто невозможно изобразить, каким бы талантливым информатором или двойным агентом ты ни был. Его вспыльчивоть и импульсивность — одни из таких.       — В этом ты прав, — согласился Дамблдор. — Он, конечно, очень ловкий, но иногда будет действовать очень рискованно.       — Ловкий — это прямо в точку… Но я бы поспорил с Вами насчет того, что он силен.       — Я, конечно, не имел ввиду физическую силу — разумеется, он очень ослаблен после Азкабана, да и в магии давно не практиковался, поэтому вряд ли сможет, не прикладывая усилий, сражаться с мракоборцами, как сражался с Пожирателями Смерти в те годы, — разъяснил Дамблдор, снова внимательно вчитываясь в его лицо — Ремусу иногда становилось от этого не по себе, но он слишком уважал его, чтобы в лицо сказать «Хватит проверять меня, хватит наблюдать за тем, как я реагирую — я Вам не подопытный нюхль».       — Я не об этом, — покачал головой он, игнорируя пристальный взгляд. — Я о том, что Азкабан сильно повлиял на него внутренне. Я в этом просто убежден.       — Ремус, безусловно, дементоры влияют на человека, но если найти в себе способ жить рядом с ними и не сойти с ума… — начал Дамблдор, тщательно подбирая слова.       — Нет, профессор, поверьте мне на слово: для него это было очень тяжело. Он смог найти способ, но он, Мерлин побери, двенадцать лет провел взаперти в самом страшном, холодном месте на земле, прочувствовал, каково это, когда все против тебя. Все, кто был ему друзьями, ненавидят его за то, что он сделал. И как бы он там ни предоставлял информацию Воландеморту и работал на него, его друзья были ему дороги. Я это точно знаю, — убежденно повторил Ремус.       — Но он предал самых близких, — осторожно напомнил Дамблдор тихим голосом. Было ясно как день, что он имеет ввиду не столько Джеймса и Лили, сколько самого Рема. Тот ничего не ответил, будучи просто не в силах преобразовать свои ощущения в слова. — Ладно, на самом деле я с тобой согласен. Наверное, ему правда сейчас тяжело, и это всем на руку. Пусть он не так силен, как может показаться, но им движут его порывы, которые, в свою очередь, достаточно сильны.       Рем кивнул, вспоминая воронку от взрыва: повсюду кровь, выжженная земля, прорванные трубы на дне воронки, обвалившиеся дорожки, валяющиеся фонарные столбы, крики, шум, звуки сирены, плач… Да уж, вот такие у Сириуса порывы, иначе их и не представить.       А то, как он подстерегал его после свадьбы сестры Спенсера? Ну не могло быть это совпадением, не могла быть это обычная бродячая собака — это был он. Абсолютно точно. Теперь в этом нет никаких сомнений.       — Я вот, о чем хотел попросить, — напомнил о просьбе Дамблдор. — Мне было бы спокойнее, если бы лично ты присматривал за Гарри.       Ремус сфокусировался на задумчивом лице директора, и брови тотчас поползли вверх.       — То есть? — неверяще спросил он. — Вы хотите, чтобы я присматривал за Гарри? Находился рядом с ним, общался?       — Да, Ремус, этот вариант сейчас кажется мне самым правильным, — удрученно кивнул тот. — Я не хотел, чтобы так было, но так сейчас будет лучше всего.       — И Вы не против того, чтобы я проводил с ним больше времени? — уточнил Рем.       — Да, я только «за», — подтвердил Дамблдор.       — Вы заставляете меня волноваться.       — Это меры предосторожности, — покачал головой он. — Ты лучше, чем кто-либо знаешь Сириуса, ты можешь догадаться о том, что он сделает в следующий момент. Так что ты лучший претендент на роль человека, который будет наблюдать за Гарри и внимательно смотреть по сторонам.       — Хорошо, — кивнул Ремус и хотел уже было спросить, не все ли это, но вдруг вспомнил: — Только, профессор… Я хотел Вам сказать, но все как-то не было возможности.       — Да? — встрепенулся Дамблдор. Мерлин, когда Ремус говорил о Сириусе, он всегда превращался с фаната какого-то сериала со страстями, честное слово — такими заинтересованным все время делалось его лицо.       — Я надеюсь, Вы меня поймете, — предупредил Ремус. — Я не буду помогать Министерству в поисках и поимке Сириуса. — Дамблдор ничего не ответил, лицо его никак не изменилось — он лишь задумался. — И свидетельствовать против него тоже не буду. Я обязательно защищу Гарри, я глаз с него не буду спускать — это я обещаю, но вот, что касается его розыска, дементоров, Азкабана и всего остального — я в этом не участвую.       — Хорошо, — кивнул Дамблдор, как-то особенно, тепло глядя на него, чему Рем очень удивился. — А что ты думал? — усмехнулся он, увидев его реакцию. — Что я заставлю тебя давать показания Министерству? Или что сейчас же напишу письмо мракоборцам, чтобы они отметили тебя, как соучастника, помощника Сириуса? Нет, Ремус, я все это прекрасно понимаю. Я понимаю, почему ты не собираешься этого делать, более того, я на твоем месте поступил бы так же. — Он произнес это так, будто бы он не просто «понимает» и «поступил бы так же», а уже поступал так же. Вот и гадай теперь: это сложный психологический прием Альбуса Дамблдора, или он действительно только что поделился чем-то очень личным.

***

      Встретив первокурсников и их испуганные, настороженные взгляды, Ремус немного заволоновался о том, получится ли у него попасть в них, заинтересовать так же, как пятый курс. Их точно не стоило напрягать на первом же уроке, нельзя было действовать так же, как со старшими. Здесь нужен другой подход: для начала нужно чуть успокоить их своим негромким голосом и уравновешенным поведением (просто бедные дети пришли после пары со Снейпом, и на лицах их был написан невероятный ужас), потом надо найти с ними точки соприкосновения, расположить их к себе, сделать так, чтобы они доверяли. И дальше достаточно просто вести разговор, обсуждать магию, различные напасти, от которых может понадобиться защита. Дети, знающие об этом с рождения — чистокровные или полукровки, пусть поделятся своими знаниями с маглорожденными.       Именно так Рем все и устроил — все получилось великолепно. Первые минут десять-пятнадцать дети никак не хотели идти на контакт, и в голову начали закрадываться мысли о том, что ничего не получится, он все делает не так, его стараний недостаточно для того, чтобы все вышло, как надо. Студенты сидели молча, хлопая глазами, и глядели на Ремуса, изредка что-то ему отвечая. Все отходили от Снейпа и потому постоянно ожидали каких-нибудь подвохов, казалось, будто бы они даже вздрагивают, когда их о чем-то спрашивают: боятся сделать что-то не так.       Но как только они поняли, что Ремус не собирается ни бить их, ни снимать баллы, ни — даже — смотреть грозным, пронзительным, презрительным взглядом, как Снейп, они расслабились, стали спокойно разговаривать и с ним, и друг с другом, кое-кто даже узнал своих однокурсников поближе и заобщался с ними. Все прошло легко, весело и не без впечатленных и любопытных глаз, которые так внимательно и завороженно смотрели на Ремуса, когда он рассказывал о том, как ему приходилось участвовать в каких-нибудь схватках, сталкиваться с проклятиями, опасными магическими существами или артефактами. Они замолкали, в аудитории стояла гробовая тишина, когда Рем говорил, и прерывалась она только тогда, когда кто-то хотел задать какой-нибудь вопрос.       Рем старался немного затронуть и сложные темы, которые ужасно волновали его самого: есть ли на самом деле это пресловутое деление на темную и светлую магию, что такое сражение и стоит ли вписываться в него, если есть выбор, почему магическая война так страшна, как о ней говорят, и почему нельзя допускать ее снова, что такое магический баланс человека и как он способствует его колдовству, что такое магия вообще, в целом, и сколько различных граней у нее есть или может быть. Все это он говорил, не заостряя на этом особого внимания, чтобы не переутомлять их и не грузить, но вместе с этим все же поселить в их головы эти мысли.       К концу занятия он снова ощутил на себе эту мощнейшую отдачу признания детьми, их симпатии. Снова никто не хотел уходить, и все задавали Рему по миллион вопросов. Он на все отвечал, улыбка не сползала с его лица, и лишь когда пришло время для следующего урока, он напомнил им о том, что учебный день еще не закончился, а они встретятся еще раз на этой неделе. Он задал им небольшой параграф (не первый, повествующий о темных искусствах, а следующий), в котором рассказывалось о том, с какими трудностями на протяжении всей жизни может столкнуться каждый волшебник и как научиться этому противостоять. Разумеется, он понимал, что скорее всего никто его читать не будет — разве что некоторые, самые заинтересованные в учебе, но это было ему и не нужно, спрашивать наизусть он не собирался. Никакого особенно важного теоритического материала там не было, а он и не хотел требовать со студентов идеального знания всей теории — у него был план сосредоточиться на практике.       После третьей пары, с четвертым курсом, Ремус вышел из с таким же прекрасным чувством того, что все получилось. Пока он столкнулся с минимальными сложностями, и ему даже было не по себе — а так ли все хорошо, как ему кажется? Но, ладно, пока нет никаких проблем — не надо их себе выдумывать, появиться они всегда успеют.       И как только он ступил за порог аудитории: они появились, точнее, появился Снейп, но явно не просто так — он поджидал Ремуса. Он стоял, облокотившись на стену, в своей черной мантии и длинном черном плаще до пола, его смольно-черные волосы прядями свисали на почти белое, по сравнению с ними, лицо. Напоминал он то ли призрака, то ли вампира. Взгляд у него был поистине кровожадный, так что вампир, наверное, ближе.       — Привет, — поздоровался Рем, не желая ссориться, хотя было ясно, что Снейп пришел именно за этим.       — Привет, — низко процедил тот, в свою очередь, не так дружелюбно, и скептично скинул брови.       — Ты что-то хотел, Северус? — напрямую спросил Ремус, тут же ловя прилив настольгии от его выражения лица — подумать только, такое же, как раньше. Даже какое-то родное недовольное лицо, обрамленное не самыми свежими волосами, что ли.       — Хотел, — хмыкнул Снейп, сдвинув брови. — Поговорить с тобой надо, Люпин. И где-нибудь, где никто не услышит.       Рем жестом пригласил его в аудиторию, где только что проводил урок с четвертым курсом — Снейпа, по всей видимости, это устроило, и он вошел в нее быстрыми длинными шагами, от которых всколыхнулись полы его плаща.       — Лучше запри дверь, — посоветовал Снейп, когда Ремус вошел следом. Тот пожал плечами, запер замок заклинанием понадежнее и на всякий случай наложил Оглушительное заклятие, чтобы никто не смог подслушать. — А это правильно, — одобрил Снейп. — Эти дети вечно суют носы не в свои дела.       — Ты ненавидишь их, — заметил Рем, не скрывая горечи. — Не кажется ли тебе, что ты этим портишь им жизнь?       — Во-первых, я их не ненавижу, — скривился Снейп, — просто они мне в большинстве своем неприятны. А во-вторых — это хорошо, это готовит их к реальной жизни. А ты, видимо, сюсюкаться с ними собрался? — вздернул уголок губ он, забавляясь.       — Нет, я собрался дать им максимум и сделать так, чтобы они научились, — ответил Рем.       — Ясно, — с еще бо́льшим сарказмом хмыкнул Снейп.       — Ты можешь сколько угодно со мной не соглашаться, но это никак не повлияет на мое виденье того, как стоит обучать студентов.       — Ты только начал. Я бы на твоем месте не был так в себе уверен после первого рабочего дня, — любезно напомнил он.       — Я и не говорю, что я так уверен, — вздохнул Рем, даже уже не раздражаясь, потому что бессмысленно. — Я говорю о своих планах и о том, что наши с тобой представления, наверное, прилично отличаются.       — Это уж точно, — холодно согласился Снейп. — Ладно, хватит. Я по делу тебя сюда позвал, а не для того, чтобы трепаться. — Уже хотелось рассмеяться, честное слово, настолько это был странный разговор. — Для начала о твоем зелье, — выдал Снейп, и брови Рема едва не взметнулись от неожиданности. — Не надо так удивляться, — проворчал тот, — я сказал Дамблдору, что займусь этим, значит — придется заниматься. Сразу предупреждаю: если кто-то узнает о том, что я готовлю его, я тебя покрывать не буду.       — И не надо, — согласился Ремус, никогда в жизни не представлявший себе того, что тот может его покрывать, — мне это не нужно. Ты и не должен этого делать: из нас двоих-то я оборотень.       Суженные от презрения глаза Снейпа немного округлились, и даже показалось, что он выпрямился. Не от того, конечно, что Рем заявил о том, что не нуждается в содействии, а от того, что он так просто произнес эти два слова: «Я оборотень».       Да уж, что-то это ему напомнило. Сколько раз на него глядели такими глазами, но по совсем другой причине. Остается только надеяться на то, что однажды придет такое время, когда люди не будут реагировать одинаково на факт ликантропии и факт негетеросексуальности.       — Теперь ты удивляешься? — улыбнулся Ремус, не понимая, на самом деле, смешно это или грустно.       — Да нет, я же знал об этом, — дернул плечом Снейп, и его глаза стали немного растерянными, хоть лицо этого и не выразило       Очевидно все дело в том, как прямо Ремус сказал об этом. Раньше он скрывался, обходил стороной эту тему при посторонних, прятал подальше или не хотел говорить об этом напрямую какому-нибудь не очень близкому человеку. Да и Снейп раньше знал об этом только благодаря тому, что прошпионил за превращением Рема на пятом курсе. Он всегда лишь саркастически подмечал это, всячески намекал на то, что об этом знает, и гордился своим знанием. А сейчас Рем просто сбил его с ног этим своим «Я оборотень».       — Ладно, — отстраненно произнес Снейп, отходя от этих слов. — Это не все, — вспомнил он. — Нужно задать тебе пару вопросов, касающихся Блэка.       Вот где-то на подсознательном уровне Рем так и знал, Мерлин побери. Не опять, а снова.       — Каких? — устало спросил он.       — Видел ли ты его уже? Что он собирается дальше делать? И собираешься ли ты искать его или будешь отсиживаться в Хогвартсе, как принцесса в замке, пока Блэк не убьет Поттера? — выдал Снейп подряд, не давая возможности ответить по порядку, и жадно впился в него своими черными глазами.       — Так, погоди… — тряхнул головой Ремус. — Что? Нет, я его не видел.       — Врешь? — изогнул бровь тот, а черные глаза потяжелели.       — Я его не видел, Северус, — немного раздраженно повторил он, но потом продолжил спокойнее: — Мне Дамблдор предложил эту работу еще до того, как он сбежал, так что не думай, что я здесь в качестве стража, который знает все о «враге».       — А зачем же тогда? Только не говори «работать», — хмыкнул Снейп.       — Именно это я и хотел сказать, — пожал плечами Ремус. — Отвечаю на твои вопросы: нет, я его не видел, понятия не имею, что он собирается делать и собирается ли вообще убивать Гарри, как говорит Фадж. Искать его, охотиться на него, чтобы сдать дементорам, я не собираюсь.       Глаза Снейпа вновь расширились, и теперь даже были видны красные венки в его белках.       — Что значит — «Не собираешься»? — в недоумении процедил он.       — То и значит, — вздохнул Рем, устало потирая переносицу пальцами. — Я не буду его искать.       — Ты в своем уме? — холодно уточнил Снейп.       — Абсолютно. Я не мракоборец, чтобы этим заниматься. Я буду только присматривать за Гарри на всякий случай, мало ли что. Но если будет ситуация, в которой я смогу сдать Министерству — я этого делать не стану. Представь себе, я не желаю человеку пыток в Азкабане, что бы он ни совершил.       — Знаешь что, Люпин, — кашлянул Снейп, — я не верю ни одному твоему слову. Ты можешь сколько угодно строить из себя преподобного, но я ни за что не поверю в то, что ты не хочешь, чтобы человек, который предал тебя и твоих… этих, друзей, понес заслуженное наказание. Ты что-то скрываешь, Люпин, но я тебе не Дамблдор — меня ты не обманешь своими россказнями о том, что ты никому не желаешь сгнить в Азкабане. Будь добр, — очень серьезно произнес он, — перестань нести чушь и расскажи, видел ли ты его и разговаривал ли с ним. Не в моих интересах сдавать тебя Министерству, но если ты расскажешь, я смогу приблизиться к поимке Блэка.       — Северус…       — Расскажи, иначе я начну подозревать тебя в том, что ты все это время ему помогаешь, — угрожающе перебил тот.       — Так, все, — уже твердо сказал Ремус. — Хватит. Я сказал тебе все, что знаю, — повторил он. — Как и Дамблдору, как и Министерству, которое, кстати, любезно обращалось ко мне с расспросами. У меня нет никакого желания что-либо тебе доказывать, так что я предлагаю завершить этот бессмысленный разговор.       — Я все равно узнаю, Люпин, ты же понимаешь, — не успокаивался Снейп. — Не держи меня за идиота: ты не глупый человек, ты же прекрасно знаешь, что в Хогвартсе все рано или поздно вскрывается. Нельзя косить под святого и не вызвать подозрения.       — Я не строю из себя святого, Северус, — терпеливо возразил Рем. — Просто ты по-другому все воспринимаешь, не так, как я. Мы с тобой говорим на разных языках, так не лучше ли нам обоим остаться при своем и спокойно разойтись, не ссорясь?       — Ты серьезно думаешь, что я могу поверить в это? — зашипел Снейп. — В то, что ты великодушно не желаешь Блэку ничего плохого? Ты же тоже не идиот.       — Ну, видимо, идиот, — усмехнулся Рем.       — Ты…       — Послушай, ты не поймешь меня, — покачал головой он, — как бы ни пытался. Не потому, что я «строю из себя святого», а ты смотришь на вещи реально. Мы с тобой просто из разных миров, мы не поймем друг друга. Но есть шанс, что мы будем друг друга уважать, потому что стоило бы делать это, работая в одном месте, так еще и с детьми.       — Ты об этом пожалеешь, Люпин.       — Я все сказал, — отрезал тот. — А вот так спорить можно до бесконечности.       — Ты сядешь вместе со своим ненаглядным Блэком, и вы оба будете романтично уничтожены дементорами, — выплюнул Снейп. — Лишиться душ в один день — еще прекраснее, чем умереть в один день, не правда ли?       — Да пошел ты, — процедил Рем, вдруг теряя все спокойствие и еле сдерживая себя от того, чтобы кинуть в него каким-нибудь проклятием.       — Еще не поздно рассказать, где ты его видел, — напомнил Снейп, наблюдая за тем, как тот отходит к двери, расколдовывает ее и снимает Оглушающее. — Давай, сбегай. Как будто я не смогу вернуть тебя к этому разговору.       — Если бы ты не был моим коллегой… — начал Ремус, но потом осекся. Таким образом он только поддержит эту ссору, поможет ей разгореться. — Не важно, — глубоко вдохнул он. — Думаю, наша беседа дошла до своего пика и теперь должна оборваться. Никакая метафора в голову не приходит? — сухо спросил он. Снейп промолчал и поджал губы, поняв подкол. Рем еще немного постоял, потом вздохнул, вышел из аудитории и направился в Большой Зал.       Пусть он немного слукавил о том, что не видел Сириуса, но с другой стороны — он с ним действительно не разговаривал и понятия не имеет, где он. А Снейп пусть идет по известному адресу со своими домыслами.