Грим

      — А он встает такой и говорит: «Я те ща по роже двину, если не прекратишь выебываться!». Спенсер в ужасе, я сижу и тупо пялюсь на него, пытаюсь придумать, как спасти ситуацию и наши несчастные задницы, особенно наши со Спенсером, которые не хотели ни во что ввязываться. А Шону плевать: он чуть ли не в экстазе от приближающегося события и от того, что он наконец-то оказался в центре внимания. Я бы, конечно, на его месте не стал очень обольщаться, потому что оказаться в центре внимания в пабе в Туинкенеме — сомнительный повод для гордости, но неважно. В общем, Шон вскакивает с места, подходит к этому ирландцу, который раза в три больше его, и такой… Рем, ты слушаешь? Рем?       — Что? — поднял голову Ремус и взглянул на Роба, изо всех сил пытаясь этим взглядом изобразить интерес и участие. Ему тут же стало невероятно стыдно, потому что ни черта он не слушал.       Все время, что они прогуливались по городу, все время, что сидели в этой забегаловке и ели, параллельно с этим общаясь, Рем был очень далек от того, чтобы быть здесь, рядом с Робом. Роб прекрасен: он так обрадовался ему, они так обнимались на вокзале, спрятавшись за стеной от посторонних глаз; он весь такой жизнерадостный, энергичный, с таким увлечением рассказывает о том, что произошло на этой неделе, так искренне хочет поделиться этим с Ремом… А тому просто никак.       Он старался, правда старался слушать его, заставлял себя смотреть в его симпатичное лицо и отвечать ему так же пылко, с тем же жаром, но ничего не выходило. А все потому, что перед глазами уже который день стояли эти чертовы руны.       Он просто пытался понять одно: какого черта? Каким образом Сириус умудрился пробраться в Хогвартс, написать это, исчезнуть? Он что, следил за Ремом?       «Конечно следил, — вздохнула адекватная часть мозга, которая до сих пор наивно верила в свои силы. — А пробрался он потому, что превратился в пса — какие здесь могут быть вопросы? Ты один, Рем, кстати, об этом знаешь — не забывай». Еще бы такое забывалось, конечно. Вот именно в такие моменты ему хотелось плюнуть на все свои адекватные решения и просто пойти сдать его, рассказав Дамблдору о его анимагии, о тех местах, в которых он приблизительно сейчас прячется, и проследить за тем, как его отправляют в чертову тюрьму.       Но на самом деле проблема здесь была, конечно, не в Сириусе. Не то, чтобы он был здесь ни в чем не повинным ангелом, однако он точно не виноват в том, как у Ремуса едет крыша. Кто ж знал-то, что в свои тридцать три года он будет вспоминать чувства, отношения почти двенадцатилетней давности? Казалось бы, все ясно как день: Сириус остался в прошлом и плотно засел в голове в виде своего прекрасного образа, Ремусу нужно идти дальше, а за всей этой ситуацией наблюдать со стороны. Но у него не получается со стороны. Он поддается, ничего не выходит.       Вот же, прямо перед ним сейчас сидит такой прекрасный мужчина, человек, с которым можно построить адекватные отношения, если захотеть. Но Рем почему-то начинает потихоньку отплывать от этого причала, причем не на надежном судне, не на пароходе и не на пароме, а самостоятельно, брасом — и все это явно перед началом мощного шторма. Нужно предотвращать это, пока не поздно, нужно избавляться от навязчивых мыслей в голове на ранних стадиях, пока они не заполонили весь мозг и не пустили в нем корни.       — Да, конечно, я слушаю, прости, — подоврал он, чувствуя себя последним мудаком и мысленно обещая себе больше никогда не думать о чем-то отвлеченном, когда Роб ему что-то рассказывает.       Тот взмахнул своими длинными ресницами и покачал головой, пусть не без малости обиды в голосе:       — Ничего, все в порядке. Я же вижу, ты устал и хочешь отдохнуть и ни о чем не думать.       — Да, есть немного, но я также хочу пообщаться с тобой, послушать тебя, — мягко прикоснулся своим коленом к его колену под столом. — Я немного потерял нить — прости, пожалуйста, но ты продолжай.       — Хорошо, — улыбнулся Роб, чуть расслабляясь — конечно, его это задело, а кого бы не задело? — Если хочешь, пойдем ко мне, а то ты правда выглядишь вымотанно, и я расскажу по дороге… В смысле нет, ты выглядишь прекрасно, я не то имел в виду, но по тебе видно, что ты немного устал!       Ремус рассмеялся, все же вытаскивая себя за шкирку из своих раздумий и возвращаясь к Робу. Ну невозможно было ему не умиляться!       — Брось, Роб, я знаю, что частенько выгляжу так себе, и не только из-за усталости, — с улыбкой произнес он. — И меня даже пугают люди вроде тебя, которые говорят обратное. Я не к тому, что я считаю себя совсем уродом, — поднял руку в успокаивающем жесте, как только Роб вскочил, чтобы возразить. — Не считаю. Но при этом у меня нормальное зрение — я прекрасно вижу себя в зеркале. Мои круги под глазами скоро будут темнее Далекой Галактики.       — Мне нравятся твои круги под глазами, — не согласился Роб. — Да, они есть у тебя, но не такие уж они и большие, да и вообще: они тебе идут. Не знаю, мне это правда кажется чем-то таким особенным, привлекательным. Что? — усмехнулся он в ответ на скептический взгляд Рема. — Считаешь, я странный человек?       — Нет уж, я не стану навешивать на тебя ярлык за твои странные кинки. — Роб носком кеда пихнул его в голень. — Ай, — крайне осуждающе поглядел на него Ремус.       — А что? Это тоже один из моих кинков, — пожал плечами тот, ухмыляясь.       — Да что ты? — вскинул брови Рем. — Чего же еще я о тебе не знаю… — задумался он.       — Многого. Но можешь узнать… — Роб наклонился к нему через стол, не сокрашая расстояние настолько, чтобы люди, сидящие вокруг и занятые разговорами, не посмотрели на них подозрительно и не поняли, кем они друг другу являются. Но вот под столом он вцепился рукой в колено Рема и медленно, тягуче провел ей вверх по бедру, насколько мог дотянуться. Ремус немного заерзал и подался вперед его руке, прикусывая губу, улыбаясь и настраиваясь на нужный лад. Все-таки руки Роба обладали удивительной способностью отвлечь от всего ненужного, да и вообще от всего. Хотя, в случае Рема, наверное это могли бы быть руки любого человека, который ему как-то симпатичен, или просто любые красивые руки. Да, он обожает руки, что теперь с него взять? Роба вот вообще привлекают круги под глазами, так что кто из них еще более сумасшедший.       — Хочешь, чтобы я прямо сейчас узнал? — уточнил Ремус, сглотнув, когда Роб уже совсем разошелся и стал поглаживать его бедро близко к паху, пуская в низ живота приятные теплые волны. Такими темпами будет тяжеловато заставить себя дойти до дома Роба.       — Может быть, — заманчивым тоном произнес тот, прождолжая поглаживать бедром. — Может… — Рем прикрыл глаза от удовольствия и сосредоточился на этой самой руке, чувствуя, как к ширинке начинает приливать кровь.       И вдруг Роб отстранился, да так резко, что захотелось обиженно замычать от разочарования. Где рука? Почему не на месте? Ремус распахнул веки, глядя прямо на Роба, а тот шепнул:       — В туалет. — Поднялся со стула, хитренько посматривая — его щеки так красиво и трогательно покрылись румянцем от всех этих действий — и направился в сторону вывески «WC» со стрелкой за угол, которая висела на противоположной стене, в конце кафе.       Рем как-то даже затормозил и сначала не понял, что тот имел ввиду, но потом как понял, тоже поднялся и метнулся за ним, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться в том, что никто из окружающих ничего не подозревает. К счастью, людям как и всегда было плевать, и Ремус со спокойной совестью подбежал к туалету, завеорнув за угол, нашел дверь в мужской, опасливо приоткрыл ее, после чего его резко потянули за кофту внутрь.       — Ро-об, — сбито протянул он, как только тот захлопнул дверь, закрыл ее на засов, а Ремуса прижал к холодной плиточной стене, держа его за плечи и жадно глядя на его губы. — Надо же, как на тебя действует разлука на неделю.       — Ага, — облизнулся Роб, прижимаясь к нему еще ближе, и развел его ноги коленом. — Это ведь так долго…       — У меня ни смазки, ни презервативов с собой, — напомнил Ремус, откидывая голову и вцепляясь в его волосы, когда он горячими, рваными поцелуями припал к его линии челюсти и шее. Это был один из минусов отношений с маглами: палочку не достанешь, заклинание не применишь — приходится покупать какие-то вещи, которые Рем запросто бы создал своими силами.       — Блин, у меня тоже… — вдруг понял Роб, отрываясь от его шеи и глядя своими мутными темными глазами. — Я же собирался взять, что ж я забыл-то, а…       Ремус притянул его лицо к себе и жадно впился в губы, сразу целуя резко, грубовато, проникая языком в его рот, покусывая губы. Роб сдавленно застонал, и Рем ответил ему тем же, плывя от жара чужого тела, так хорошо прижимающегося. Черт с ним, с этим сексом, могут же они, в конце концов, закрыться в общественном туалете в кафешке посреди города, просто чтобы целоваться.       Только он подумал о том, как ему сейчас хорошо и как не хочется думать ни о чем, кроме происходящего прямо сейчас, как в голове тотчас всплыл Сириус. Рем едва не взвыл прямо в рот Робу. Да что же это такое. Сколько же можно. Вот казалось бы, все нормально, все хорошо, ничего о нем не напоминает, но вот Ремус сейчас целует Роба, чувствует его горячие ладони на своей шее, на плечах, а перед глазами стоит усталое, измотанное и измученное лицо Сириуса.       Вся разноряченность тут же трансформировалась во что-то очень странное. Сириус не выходил из головы и, как на зло, занял место Роба, жарко целуя Ремуса. Он как будто наклонился или присел, чтобы встать на один уровень с ним. Его сухие губы чувствовались так реально, будто бы это действительно он. Только вместо гладко выбритого лица Роба должна быть отросшая борода, а вместо аккуратной короткой стрижки длинные непокорные локоны черных волос.       Рем на отстранился от Роба, при этом стараясь не подавать виду, что что-то не так, и не переставая обнимать его, и отвернулся в сторону, пока тот вновь принялся выцеловывать его шею. Рем мотнул головой, чтобы прогнать наваждение, но после первой мысли не думать о Сириусе было уже невозможно. Пришлось снова заставить себя хотя бы представлять его вместо Роба, но из-за этого желание пропало окончательно, будто бы его и в помине не было. Теперь было так странно стоять, пока Роб так жался к нему, так целовал, и оглаживать его спину, забираться руками ему под рубашку.       Ремус давно увоил урок: если не хочется близости, то не надо, никто не умрет, если от нее отказаться. Ничего хорошего не выйдет, если начать заниматься сексом просто из-за того, что хочет партнер. Да и вообще, не будет же он представлять Сириуса, пока они с Робом сейчас целуются, это как-то совсем некрасиво со стороны Рема. Поэтому он мягко отстранил его от себя, и немного виновато сказал:       — Слушай, Роб, я это… Давай лучше дойдем до тебя. — Роб заморгал и провел рукой по лицу, хмурясь и оступая от него на шаг.       — Думаешь, может кто-то зайти?       — Ну, и это тоже.       — Ты что, боишься? — изогнул бровь Роб.       — Не то, чтобы боюсь, — тоже шагнул назад Ремус, поправляя кофту, приглаживая волосы и косясь на унитаз с откинутой крышкой. Вообще он надеялся, что Роб поймет, что ему просто сейчас не очень хочется, и не будет списывать это на что-то другое. Только тот, судя по всему, правда подумал, что Рему стало не по себе из-за того, что это общественное место (хотя это вообще-то тоже веская причина для того, чтобы остановиться и выйти). Но неважно, ему не составляет труда объяснить, в чем на самом деле дело. — Конечно, я не в восторге от того, что это общественный туалет, но дело не в этом. Просто сейчас как-то… не хочется. — Он постарался выразиться как можно деликатнее, чтобы не обидеть и не заставить думать, что проблема в нем. Потому что проблема в самом Ремусе, а точнее в его сумасшедшей головушке.       — Не хочется? — не понял Роб и снова нахмурился, теряясь. — Но только что ты ведь…       — Знаю, прости, — вздохнул он, потупя голову, несмотря на то, что адекватная часть мозга кричала о том, что не нужно за это извиняться. — Я просто совсем замотался. Не могу сосредоточиться, особенно здесь.       — Ладно, как скажешь, — немного отстраненно произнес Роб — все же обиделся. — Домой, так домой.       Ремусу стало немного не по себе, и он даже сам не мог сформулировать, что не так, но что-то явно было не так. Тем не менее, он попытался это скрыть, чмокнул Роба в щеку, нежно приобнимая, шепнул: «Не обижайся», и открыл засов.

***

      Дома у Роба, несмотря на приятную обстановку и отсутствие вонючего унитаза в паре футов, ничего не изменилось: Рем по-прежнему никак не мог сосредоточиться и слезть с мыслей о Сириусе и об этих чертовых рунах. У Роба было как всегда уютно и тепло: небольшой таунхаус, который он снимает вместе со своей сестрой, как всегда привлекал своим с одной стороны обычным, но с другой каким-то теплым что-ли интерьером. Не слишком высокие потолки, деревянные полы, подоконники, заставленные кухонными растениями, диванчик, на котором валяются несколько мягких подушек и шерстяной колючий плед, кухонный стол, на котором всегда стоит ваза с цветами и глубокая тарелка с какими-то леденцами.       Рем плюхнулся на этот самый диван, стал расспрашивать Роба о том, как у него дела, задавать ему вопросы, чтобы тот продолжал рассказывать о себе. Понимая, что делает это из чувства вины, Ремус еще больше сходил с ума и мечтал пустить в себя смертельным проклятьем. У него чуть ли не слезы наворачивались от всей этой ситуации: Роб так искренне ждал его, так хотел с ним встретиться, потом с таким интересом слушал его рассказы о детях, потом сам с увлечением рассказывал о чем-то своем, потом привел Рема к себе домой, а тот, находясь дома у своего молодого человека, продолжает думать о бывшем. Ну каким словом это назвать, если не «мудак»?       — Так что мы пока не закрываемся, — пожал плечами Роб, подытожив свой рассказ о кризисе на работе — он довольно быстро отталял от случая в кафе. — Я уже и сам не знаю, радоваться этому или нет… С одной стороны, это неплохо, конечно, но с другой — давно пора было найти другую работу, получше. Только вот как-то неудобно перед Спенсером… Не хочется его подводить.       — Это да, к тому же, очень сложно сейчас найти что-нибудь нормальное. Кризис не только у вас.       — Если бы мне тоже предложили что-то такое же хорошее, как тебе, то я бы с радостью согласился, несмотря на расстояние, — печально вздохнул Роб. — Не хочу переезжать, но сейчас мне кажется, что я прожигаю свою жизнь, работая здесь.       — Не думаю, что прожигаешь, — попытался утешить Ремус. — Знаешь, я верю в то, что ничего в жизни не бесполезно, и все бесполезно одновременно — и это не главное. А главное то, что имеет смысл именно для тебя. И если тебе кажется, что надо что-то менять, что тебе не нравится твоя жизнь или что-то в этом роде, значит нужно менять. Потому что ты сам этого хочешь.       — Наверное. Знаешь, может я на что-нибудь и решусь, — согласился Роб, тепло улыбаясь и положил руку Ремусу на плечо, начиная мягко его поглаживать, зарываться пальцами в его волосы. От такого трогательного жеста на Рема напал приступ умиления, и он, чуть ли не мурча, опустил голову ему на плечо, ласкаясь под руку. Роб тоже умилительно заулыбался, но потом внезапно посерьезнел. — Слушай, а… Что это было там, в кафе?       — В смысле? — немного напрягся Ремус, но голову с его плеча не поднял.       — Мы с тобой тобой целовались, все было нормально, я уже думал, что быстренько… отсосу тебе, но у тебя вдруг сделался такой вид, как будто ты вспомнил свой самый страшный кошмар и тут же сказал, что не хочешь, — пояснил Роб, ничего не понимая, и отодвинулся от него, чтобы сесть лицом к лицу. — При том, что только что хотел.       Вновь стало как-то неудобно. Разумеется, он не мог признаться в том, о чем он в этот момент вспомнил, но так же и не мог просто отмахнуться и спихнуть все на общественный туалет — это было бы несправедливо по отношению к Робу, он ведь не совсем слепой, чтобы в это поверить. Но с другой стороны… Просто Рему всегда казалось, что это нормально — отказаться от секса, остановиться в любой момент, и сам бы он ни за что не обиделся, если бы Роб отказал ему, потому что это абсолютно нормально.       — Я… я что-то сбился с настроя в тот момент. Я правда вспомнил кое-что не очень приятное, с работы, и уже не смог отделаться от этой мысли. Прости, если это было слишком резко. Ты здесь не причем. — Рем посмотрел на него и встретил пристальный взгляд. — Ты обиделся на меня? — добавил он.       — Да нет, не обиделся, — покачал головой Роб, сникая. — Просто… удивился, что ли. Это было очень неожиданно.       Ремус был с каждой секундой все ближе к тому, чтобы плюнуть на то, хочется ему или нет, и просто переспать с Робом сейчас, чтобы тот больше не был таким поникшим и растерянным. Что-то подсказывало, что это как-то странно, но было уже все равно. К тому же, все еще стыдно за постоянные мысли о Сириусе. Роб к нему со всей душой, а он…       — Я понял тебя, — мягко произнес Ремус, невесомо касаясь пальцами его кисти, казалось бы, невинным жестом, но точно пускающим мурашки по всему телу — он по себе знал. — Я постараюсь очистить голову.       Роб поджал губы, мешкаясь, а потом вдруг приблизился к его лицу и отчаянно поцеловал, при этом не напрыгивая сразу со всем пылом, а только начиная утягивать в поцелуй. Рему это немного помогло расслабиться, но все еще не хотелось. Конечно же, он сможет сейчас возбудиться и сделать все, как надо, но это будет уже совсем не то. Он обвил руками его шею, притянул к себе ближе, тягуче медленно отвечая на поцелуй, и нежно огладил его спину. Эта медлительность помогала сконцентрироваться, и потому, когда Роб стремительно оседлал его бедра, спускаясь поцелуями по шее вниз, стягивая с него кофту и гладя пах, тепло внизу живота все же разлилось, а член начал напрягаться, пусть и не слишком быстро.       Роб горячо целовал живот Рема, шепча что-то про «красивые шрамы», и уже взялся руками за ремень, как вдруг в голове вновь всплыл Сириус.       «Ну уж нет», — подумал Ремус, сосредотачиваясь на приятных ощущениях горячих поцелуев на своем теле, и грозно стащил с Роба футболку, резко прихватил его губы своими, посасывая нижнюю губу, и вновь опустил его на колени перед собой — самому Рему было странно вести себя грубовато с Робом, но тот тащился от такого. Роб издал жалобный, сладкий стон, и собственный член дернулся, твердея.       Роб судорожно схватился руками за ширинку Ремуса и резко расстегнул ее, приспуская с него джинсы и боксеры, и достал член. Рем слегка заерзал и выдохнул, прикрывая глаза и проводя рукой по волосам Роба. Тот, глядя ему прямо в глаза, уверенным движением провел сухой рукой по его стволу, и Ремус закусил губу, морщась. Роб, смекнув, сплюнул ему на головку, аккуратно распределил слюну по всему члену, а потом мягко обхватил головку губами и, не сводя глаз с Рема, насадился наполовину.       Приятный жар рта, сомкнутые губы — все это правда отвлекало, и Рем даже на время позабыл о том, что ему не очень-то и хотелось. Он взглянул в глаза Робу, сжимая волосы на его затылке, и горячо выдохнул. Роб выглядел просто крышесносно: эти карие, уже даже черные глаза, так смотрящие из-под полуприкрытых век и длинных ресниц, эти щеки, залитые руменцем, эта растрепавшаяся прическа и испарина на висках… Но только Рем подумал о том, что он смог отвлечься, как опять, опять, черт возьми, Сириус. Сначала перед глазами встали «руны», а потом снова он.       Он попытался отогнать его, но черные глаза Роба уже стали голубыми. «Нет. Стоп», — зарычал про себя Рем, но его больной мозг было уже не остановить: вместо Роба, на его член страстно насаживался ртом Сириус, прикрывая глаза от удовольствия, мыча и пуская потрясающие вибрации по стволу. Он выглядел очень странно, размазанно: не то так, каким Ремус помнил его много лет назад, не то так, как он выглядел сейчас на листовках «Разыскивается», которые висят сейчас по всему городу. Как-то средне.       И как ни пытался он отогнать этот глюк, ничего не получалось. Его возбужденное воображение отчаянно подсылало ему образы Сириуса, уже отказываясь смотреть на Роба. Желание это не сбивало, а даже совсем наоборот, что пугало Рема еще больше, но вместе с этим заставляло чувствовать себя самым настоящим чудовищем.

***

      Он знал, что этот секс не сулит ничего хорошего, и оказался прав. Теперь у него не просто осталось странное, не самое приятное послевкусие — и нет, не в этом смысле, — он еще и ощущал себя безумно виноватым.       Выходные прошли спокойно и хорошо, за исключением того, что Рем всеми силами пытался избегать того, чтобы Роб как-либо прикасался к нему, и начинал приставать к нему сам. Хуже всего было то, что он делал это по двум причинам: чтобы прогнать неугомонную вину перед ним, как-нибудь загладить ее и чтобы больше не видеть Сириуса на его месте. Однако тот все равно переодически возникал.       Ремус ругал себя, повторял себе о том, что это какой-то полный бред, и пора бы обратиться к специалисту. Его не покидало ощущение дежавю: примерно так же он вел себя на шестом курсе, когда осознал свою влюбленность в него. Только, небольшая ремарочка: Сириус тогда не был убийцей, человеком, служащим Воландеморту, и предателем, а еще не был в бегах после побега из Азкабана.       Рем так замучился под конец выходных, что подумал даже рассказать обо всем Робу: ему, пускай наивно, казалось, что разговором можно решить любые проблемы, даже шизо-мысли о бывшем, сбежавшем преступнике, который на досуге подрисовывает древнегреческие руны на стенах. Но только Ремус подумал так сделать, как сразу же отмел эту идею. Роб негативно отреагировал даже на то, что он не хочет секса, а что же он скажет, когда узнает, что все это из-за убийцы, которого ищет вся страна и с которым, кстати, Ремус когда-то пять лет встречался. Нет.       И ничего не осталось, кроме как поцеловать Роба на прощание на вокзале, заколдовав какую-то бумажку, превратить ее в в билет на поезд до Шотландии и показать проводнику, сесть в этот поезд и даже тронуться, а потом быстренько трансгрессировать назад на вокзал, пройти на платформу девять и три четверти и сесть в Хогвартс-экспресс.       Всю неделю он отчаянно сидит над этими рунами и пытается понять мерлинов смысл этих «Тяжелое бремя» и «Поиски» — потому что что это вообще значит? какое тяжелое бремя, какие поиски? Параллельно с этим, конечно же, каждый вечер, разговаривая с Робом по телефону, успевает сойти с ума от того, какой он ужасный человек и как плохо с ним поступает.       Только студенты умудряются как-то спасать его из пучины вечной подавленности. Рем хоть и устает на парах, но нереально заряжается той отдачей, которая приходит ему от студентов. Кажется, эта работа действительно выходит у него неплохо и дается не очень сложно, не считая сил, как физических, так и эмоциональных — а работа все-таки ответственная и выматывающая. Но Рему не привыкать уставать, к тому же он даже очень это любит. Нет ничего лучше ощущения того, что у тебя есть работа, которая так тебе нравится. К тому же, на счет в банке пришел аванс, и Ремус потрясенно обнаружил, что зарплата преподавателя Хогвартса, оказывается, более чем хороша. Не то, чтобы там была какая-то сумасшедшая сумма, но Рем, по крайней мере, ожидал гораздо меньшего. Давно у него не было на руках таких денег, обычно он с большим трудом сводил концы с концами.       В таком темпе прошла и эта неделя, и следующая, и месяц. Днями Ремус рьяно объяснял детям различные колдовские приемы, показывал новые заклинания или рассказывал о чем-то, что принято считать связанным с темной магией, а вечерами созванивался с Робом, умирая от вины, и бездумно пялился в руны во всех книгах библиотеки Хогвартса, чтобы разгадать этот ребус Сириуса. А по выходным он мотался к Робу, стараясь говорить ему как можно больше правды о своей работе. Все нутро орало о том, что нужно осторожно порвать с ним сейчас, пока все еще зашло слишком далеко, потому что от прежнего чувства, предвещающего влюбленность, не осталось ни следа. Но Ремус просто не мог этого сделать и сам не понимал от того ли, что не хочет сделать больно Робу, или от того, что не хочет чувствовать себя виноватым еще сильнее.       Даже первое полнолуние в Хогвартсе прошло без эксцессов. Снейп, как и обещал, приготовил зелье, Рем выпил его вечером, а потом, когда начал превращаться в Хижине, очень хорошо прочувствовал действие этого чудесного снадобья. Наутро он, как и всегда, толком ничего не помнил, но зато чувствовал себя совсем не таким уставшим и измотанным, как обычно, а все тело не горело адским пламенем от болезненного превращения, потому что было оно куда менее болезненным, чем обычно. Единственное, что его все так же мутило, все так же раскалывалась голова и воздух все так же давил на макушку, что хотелось просто лечь лицом в землю, чтобы он сделал свое дело и раздавил его череп, как жучка. Но это все полная луна, она всегда так действовала, тут уж ничего не попишешь.       Плетясь по тоннелю от Воющей Хижины до Гремучей Ивы, Рем даже ощутил некоторую бодрость. Он, конечно, немного погрустил о былых временах, когда так же шел по этому тоннелю, только ему было в несколько раз хуже, но зато его под руки держали друзья и любимый человек. Но это была светлая грусть, а не скорбь. Казалось бы, при всех нынешних обстоятельствах ему должно быть тяжеловато, он должен постоянно грезить о прошлом, но этого не происходило. Единственное, о чем он постоянно думал, это Сириус и руны. Ну вот зачем он их написал, ну не бегалось ему спокойно по Запретному лесу и по окрестным укромным местечкам в скалистых холмах?       Дойдя до Хогватса, он был абсолютно уверен, что сейчас доберется до своей спальни и ляжет спать, но его планы порушились. Неподалеку о того места, где он должен был войти в школу (не центральный вход, а заданий, где студенты обычно не ходили) стояла фигура в черном плаще в пол и в капюшоне. Рем напрягся, потому что это не мог быть никто из преподавателей: в это время у всех пары, учителей вообще не то, чтобы очень много. Он остановился перед входом, уже взявшись за ручку двери, и посмотрел на фигуру, недоумевая.       Человек немного развернулся и зашагал в сторону, к стене школы. Увидев кисти рук, Ремус понял, что это женщина, скорее всего молодая. Ничего не оставалось, кроме как пройти за ней, остановить ее и спросить, что она здесь делает. Он всей душой надеялся, что это всего-навсего студентка, прогуливающая пары, но что-то ему подсказывало, что это не так.       «Пожалуйста, окажись студенткой, я тебя прикрою и даже баллы снимать с факультета не буду», — взмолился Рем, предчувствуя недоброе. Он сам не понимал, почему, но очень сильно заволновался увидев у школы незнакомого человека. Скорее всего она мракоборец, которого за спиной Дамблдора послали искать Сириуса. Дементоров что ли мало, честное слово?       Рем выпустил ручку двери из рук и бесшумно, широкими шагами побежал за ней. Из-за мягкой и немного жухлой травы его было почти неслышно, и он боялся напугать ее, так что с безопасного расстояния решил окликнуть, на всякий случай поглаживая карман мантии, в котором лежит палочка. Он прекрасно владеет навыками быстро доставать и призывать ее, поэтому вряд ли она сможет застать его врасплох неожиданным нападением.       — Извините, девушка?.. — крикнул Рем остановившись, и та тотчас замерла. Видимо, поняв, что ей не отвертеться, она повернулась к нему, глядя на него исподлобья, так же, готовясь в любой момент броситься в атаку.       Увидев ее лицо, Ремус остолбенел. Он не то, чтобы узнал ее сразу, она показалась лишь смутно ему знакомой, но спустя несколько секунд стало ясно, кто она. Нарцисса Малфой, жена Люциуса, бывшего Пожирателя, и по совместительству кузина Сириуса. Ее принадлежность к Блэкам сложно было не определить: фамильная идеальная осанка, фамильная мраморная бледность и правильные пропорции лица, которые наверняка идеально вписались бы в золотое сечение. Ее светлые волосы были убраны под капюшон и косами заплетены в пучок. Сама она с виду была спокойна, но по ее виду читалось: «Только подойди, и я запущу в тебя проклятием».       — Здравствуйте, Нарцисса, — вежливо начал Ремус, с каждой секундой теряясь все сильнее. — А вы, простите, что здесь делаете?       — Не беспокойтесь, профессор Люпин, — она его узнала, — я пришла в Хогвартс со своим мужем к директору, по поводу сына, — настороженно сказала она, вроде уверенно, а вроде и прощупывая почву. — Вы знаете историю о том, как ему повредило руку животное на уроке Ухода за магическими существами?       — Знаю, да, Вы, кажется, подали в суд на Хагрида, — вспомнил Ремус. Да, он разговаривал с Хагридом об этом… Кажется, парень ослушался его и получил травму, а отвечать по всем статьям Хагриду. Неприятная ситуация, особенно если вспомнить Люциуса Малфоя и его положение в Министерстве, а также его сына, который, судя по наблюдениям Рема, не отличается приятным дружелюбным нравом. Речь даже не о том, что этот мальчик, Драко, первые уроки вообще не воспринимал Ремуса как преподавателя и вел себя довольно некрасиво — это прошло, потому что даже ему в какой-то момент стало интересно то, что они делают на уроках. Дело в том, что Драко постоянно донимал слабых, отпускал довольно едкие и неприятные комментарии в сторону тех, кто ему неприятен, да и в целом делал все, чтобы показать, что ему все позволено. Рем никогда не обвинял детей в таком поведении, потому что дети не могут вести себя так без причин — явно что-то не в порядке дома. Но и спокойно смотреть на то, как кого-то чморят и обижают, тоже не мог.       В общем, помнил он и Драко, и Люциуса, и Нарциссу и подозревал, что от этой семьи школе еще достанется.       — Основания на то были, согласитесь, — нашлась Нарцисса, по-блэковски вздергивая подбородок и принимая блэковский надменный взгляд — она почувствовала свою силу и больше не растеряна от того, как Рем ее застукал. — Я слышала, о Вас отзываются, как об очень хорошем педагоге. Стало быть, Вы должны понимать, что таких ситуаций происходить не должно.       — Я согласен с Вами: студенты не должны получать увечия на уроках, — примирительным тоном произнес Ремус. — Но я бы все-таки хотел узнать, почему Вы здесь, за школой. Здесь нельзя находиться посторонним, Вы в курсе?       — А почему Вы не на уроке? — раздался сухой, такой же надменный, как лицо Нарциссы, мужской голос, и Рем обернулся. В паре шагов от него, оперевшись на трость стоял Люциус Малфой, и его гладкие длинные блондинистые волосы шевелились от ветерка. Что ж, семья почти в полном сборе. — Кажется, сейчас разгар учебного дня, разве не так? — деловито повел бровью Люциус. — Вряд ли преподавателю такой важной дисциплины нечем сейчас заняться.       — Я отсутствовал на занятиях по семейным обстоятельствам, профессор Дамблдор вкурсе, — устало вздохнул Ремус, понимая, что опасения о чем-то нехорошем подтвердились. — У студентов стоит замещение, так что не волнуйтесь. Так может теперь Вы объясните, почему Вы здесь? — Он переводил взгляд с Люциуса на Нарциссу и обратно.       — Мы уже уходим, — как оправдание выдал Люциус.       — Мы Вас больше не задерживаем, я уверена, что Вы спешите, — поддержала Нарцисса.       — Я бы хотел попросить Вас покинуть это место и вернуться в школу, — без грубости, но убедительно произнес Рем, не собираясь отступать. — Вы сами понимаете, какая сейчас ситуация, поэтому я, как работник школы, не могу позволить Вам находится здесь: это служебная территория, которая, кстати, охраняется дементорами.       Прямо здесь, у входа, дементоров не было, но они кружили над школой, и если поднять голову вверх, то можно было увидеть целый рой этих тварей. Почувствовав что-то неладное, они в любой момент могли бы спуститься сюда и немного подпитаться положительными эмоциями.       Люциус чуть отступил, ощутив непреклонность Ремуса, — видимо он ожидал, что сможет поставить его в неудобное положение и продолжить хозяйничать на территории Хогвартса.       — Профессор Люпин, мы уходим, — повторила слова мужа Нарцисса, и Рем взглянул на нее — она само спокойствие и уверенность. Она прошла мимо него, подошла к мужу, снимая капюшон, и взяла под руку.       — Мы не думали, что все так строго, — гордо выдал Люциус. — Вы уж не серчайте, профессор. — Рем вдруг заметил, что тот тоже в плаще с капюшоном, и задумался. — И да, я хотел бы Вам сказать… Будьте осторожны с семейными обстоятельствами. Однажды Вас могут просто… застать за ними. — Развернулся вместе с женой и величественнр зашагал к двери, открыл ее, придерживая для Нарциссы, а после, искоса глянув на Рема в последний раз, вошел сам.       «Он знает», — вдруг окатило ледяной водой Ремуса. Ну конечно, он знает, мерлинова борода, он ведь общается со Снейпом. Выходит, Рем в еще более шатком положении, чем предполагал?       Ладно, выгонят с работы — не выгонят с работы — сейчас, как ни странно, дело десятое. Для начала нужно разобраться в том, что это здесь забыли Малфои, да еще и в таких дешевых, ничем не примечательных плащах. Нет, только этот факт уже делает всю эту ситуацию очень странной: прийди они в Хогвартс к Дамблдору, они бы вырядились, как короли, во все самое роскошное. Но эти плащи никак не тянули на облачение знаменитой зажиточной семьи, которая пришла разбираться с начальством школы. Они делали здесь что-то другое.       Рем хотел, очень хотел, чтобы это что-то не было связано ни с Сириусом, ни с Воландемортом, но скорее всего здесь было и то, и другое. Возможно, Малфои решили сами найти Сириуса, а возможно что-то и похуже задумали. Только что теперь со всем этим делать? Не следить же за ними, в конце концов. Люциус прав: дел у него предостаточно, и на какие-то расследования времени абсолютно нет. К тому же, тот явно дал ему понять, что если Рем сунет нос не в свое дело, то «семейные обстоятельства» резко станут общеизвестным фактом.       Положение не самое приятное, но Рем не собирается поддаваться угрозам Малфоя. Надо, конечно, сохранять осторожность, но в то же время действовать.       Он решил начать прямо сегодня. С жуткой головной болью он поплелся в кабинет Снейпа, решив для начала обсудить это с ним и увидеть его реакцию. Понятное дело, конечно, что ничего путного он ему не скажет, но мало ли, что удастся выяснить.       Рем вознес руку над его дверью, уже собираясь постучать, но обнаружил, что она открыта и из кабинета доносятся голоса. Он замер, прислушиваясь, и с досадой подумал о том, как кстати бы сейчас пришлась мантия-неведимка Джеймса.       — Я не представляю, где здесь можно прятаться. Блэк гораздо ловчее, чем мне казалось, — говорил один голос, и Ремус без труда узнал в нем голос Малфоя.       — Вот увидишь, однажды он поступит неосторожно, полезет на рожон и сам попадет к нам в руки, — отозвался низкий голос Снейпа — наверное, он никогда не был так воодушевлен, как сейчас. — Блэк бывает ловким и даже сообразительным, но по факту он идиот, который сначала делает, а потом думает. Я сомневаюсь, что даже было Азкабану подсилу выбить из него эту дурь.       — Ты думаешь, он поэтому смог сбежать? Сделал опрометчивый шаг, а потом ему просто повезло?       — Я не «думаю», я в этом уверен, — чуть ли не потирая руки отозвался Снейп. — Даже не сомневайся в том, что он оступится — слишком уж смело и рьяно он ходит по этому лезвию ножа.       — В Министерстве все уверены, что он неуловимый злобный гений, — презрительно фыркнул Малфой, и Рем подошел чуть ближе, чтобы лучше слышать. Сердце колотилось, как ненормальное — в любой момент они могли выйти из кабинета и просто врезаться в Ремуса. В таком случае он ничего не сможет им объяснить, они не поверят в то, что он ничего не слышал, да плюс ко всему наверняка посчитают, что он помогает Сириусу. — Они так боятся его из-за того, что он сумел сбежать. Как же хочется, чтобы они узнали, каков он на самом деле, и перестали ставить его в один ряд с Темным Лордом.       От этого словосочетания Ремуса передернуло — Малфой, конечно же, не был ни под каким заклятием Подвластия, о чем божился мракоборцам много лет назад. Но Рем почему-то предполагал, что тот тоже рад, что Воландеморт исчез. В конце концов, Пожирателям тоже было несладко в его власти. Но это «Темный Лорд»… Неужели Малфой хочет, чтобы тот вернулся?       — Все это очень странно, — задумчиво протянул Снейп. — Никто из нас ни разу не помнит, чтобы Блэк появлялся среди нас. Понятное дело, что он вел трусливую двойную службу, но ведь ровно никто не знал об этом до того, как его посадили. Когда прошелся слух о том, что в ближайшем круге Поттеров предатель, я подумал на Люпина. — Рем припал еще ближе к двери, уже конкретно рискуя своей волчьей шкуркой. — Потому что, во-первых, он не идиот, в отличие от Блэка, — «Видел бы ты меня сейчас, не говорил бы так», — и, хоть по силам они и равны, мозгов у Люпина куда больше. Да и выглядит он подозрительнее, я не могу понять, что у него на уме, даже сейчас.       — Думаешь, он ему помогает?       — Думаю, что если Блэк до сих пор не попался, то да. Может, я и ошибаюсь, но мы точно поймем это со временем. Говорю тебе: если поступки Блэка будут удивительно хорошо продуманы, если он не будет сам прыгать на дементоров, да и вообще сделает что-нибудь логичное, то не сомневайся — они с Люпином как были сладкой парочкой, так и остались.       — Фу, — фыркнул Малфой. — До сих пор не могу поверить в то, что это правда.       — У меня это все тоже вызывает только неприязнь, но я почему-то считал, что ты относишься к такому лояльно. В ваших кругах, высшем обществе, такое встречается нередко и даже не порицается. Или я не прав?       — Мне нет никакого дела до того, у кого какие отношения. Я не считаю, что двое мужчин не могут состоять в подобной связи, но мне не все равно на то, кто они. А эти двое… Точно уж сладкая парочка, — выплюнул Малфой, и Ремус осторожными тихими шагами попятился назад, по стене дополз до ближайшей лестницы и побежал по ней вниз. Их разговор, по всей видимости, к концу еще подошел, но он и так серьезно рискнул, подслушав его — нужно было уходить, пока он еще мог уйти.       Что ж, они подозревают Рема — это ожидаемо. Снейп горит желанием отыскать Сириуса — тоже ничего нового. А Малфой хочет вечно доказывать каждому встречному свое превосходство — это вообще вполне обычное, нормальное явление. Из нового Рем узнал только то, что, кажется, никто из Пожирателей не пересекался с Сириусом во время службы Воландеморту. Тот, оказывается, не только перед своими хорошо шифровался.       На всякий случай следующие несколько дней Ремус поглядывал в окно на эту самую территорию за школой, а также в свои свободные минуты осторожно ходил по пятам за Снейпом. Он делал все, чтобы не попасться и даже слишком перестраховывался, однако не зря, потому что Снейп всегда сможет сделать себе из него пояс из волчьей шерсти, а если найдет Сириуса, то сделает и из собачьей.       Изначально Рем не собирался помогать Сириусу и делать что-то для того, чтобы его не нашли, но в данной ситуации он решил выбрать меньшее из зол. Во-первых, он все еще не хочет, чтобы того упрятали в тюрьму, а во-вторых — Малфои явно задались какой-то целью, не просто так они хотят его найти. Если Снейп попросту хочет отомстить — у них всегда были сложные отношения, а сейчас ему выдался такой прекрасный шанс официально, при поддержке Министерства посадить его в тюрьму, — то Малфои не могли устроить этот кружок юных следопытов без причины. Рем все-таки сомневался в том, что они хотят возродить Воландеморта, несмотря на такое уважительное обращение Люциуса к нему. Они тоже пострадали от него в годы его расцвета — Рем слышал эти истории о том, как он обращался со своими приспешниками. Они были не просто приспешниками, ведь с Воландемортом не просто работали — ему служили, рабами были. Нельзя было сделать шаг в сторону. А Малфои не из тех людей, которые преданно служат хозяину, даже если разделяют его взгляды.       «А Сириус не из тех людей, кто вообще кому-либо служит», — каждый раз возникало в голове при таких мыслях, и Ремус тяжело вздыхал и устало потирал лоб, потому что в который раз бился этим самым лбом в эту тупиковую стену.

***

      Однажды во время очередного выискивания Малфоев Рем по пути решил заглянуть в хижину к Хагриду и как-нибудь поддержать его, выпить с ним этого отвратительного, но такого родного чаю, который тот предлагал всегда, когда Рем «выг-дел совсем уставше». Он подошел к хижине, ежась от прохладного ветерка и поглядывая по сторонам, и постучал. За дверью сначала послышался гулкий собачий лай — явно большой собаки, — и через несколько мгновений дверь отворилась.       Рем поднял голову кверху, чтобы взглянуть в лицо хозяину хижины.       — Привет, Хагрид, — тепло улыбнулся он, глядя на здоровяка и пытаясь увидеть маленькие добрые глазки среди зарослей спутанных волос. — Ты не занят сейчас?       — Рем! Во сюрприз! — обрадовался Хагрид и хлопнул себя по животу, а потом и Рема по плечу — тот едва удержался, чтобы не отшатнуться и не упасть от такого мощного удара. — Какими судьбами-то, а? Заходи, заходи, не занят я. Чем я-то могу быть занят? — Он приоткрыл дверь, отступая от порога и улыбаясь. Рем прошел в хижину, потрепал за ухом огромного слюнявого бульдога, который сразу кинулся радостно его приветствовать — может своего почуял? Хотя нет, вряд ли, собаки не очень-то дружелюбны к волкам, а особенно к оборотням.       Вдруг в голову пришла мысль о том, что этот пес, наверное, мог видеть Сириуса — в облике собаки, разумеется, Ремус сомневается, что тот стал бы прыгать по камням на скалистых холмах и по ручьям после дождя как в своем обличье, забавное было бы зрелище, да и дементоры уже обнаружили бы его. Хотя черт его знает…       Нет, правда, если так подумать, любые животные в округе Хогвартса могут быть в прямом смысле союзниками Сириуса. Что, если благодаря им ему есть, где спать и что есть? Если так, то Рем готов каждого из них поселить в своей спальне на своей кровати, чтобы они продолжали это делать.       Ему все еще было стыдно за то, что он всячески, пусть косвенно, помогал ему, да и вообще беспокоился за него, но ничего здесь не поделать. При мысли о том, что Сириус, такой уставший и измотанный жизнью и вечным присутствием рядом дементоров, этими холодными, дождливыми осенними ночами спит в какой-нибудь каменной пещерке или в другом укромном местечке поблизости, где так холодно и мокро, ему хотелось выть. Пару раз он всерьез собирался отыскать его или хотя бы его укрытие только ради того, чтобы принести ему еды, даже не пересекаясь с ним. Но все же не стал этого делать, потому что неизвестно, чем это все может кончиться.       — Слушай, Хагрид, я тут… Слышал, что на тебя подали в суд, — сразу, с порога начал Ремус, присаживаясь за его огромный деревянный стол, на котором красовалась ваза с большим и наверняка каменным печеньем.       Хагрид немного поник и кивнул, плюхаясь за стол напротив.       — Да уж, подали… — грустно вздохнул он, и Ремусу резко захотелось его обнять — Мерлин, он такой хороший человек, аж слезы наворачиваются, этот мир его недостоин. Серьезно, Рем ненавидел то, что Хагридам в этой жизни приходится сталкиваться с Малфоями. А еще его подозрения о том, что у того возникнут сложности в преподавании из-за сложных детей, которым плевать на учителя, подтвердились. Все-таки на такую работу стоит идти людям, которые не сломаются от того, что их ослушались, и смогут найти подход даже к таким, как Драко Малфой, не будучи человеком голубых кровей. Хотя это Ремус уже, наверное, загнул…       — Хоть бы они Клювику моему ничего не сделали, а… Так-то мне все равно, даже если с работы турнут. Жалко только Клювика. — Он почесал бороду в районе подбородка и печально покачал головой.       — Если хочешь, могу помочь тебе, — осторожно предложил Рем. — Здесь по-хорошему, конечно, нужна хорошая адвокатура…       — Ой, этого злыдня Малфоя никакая авокадура не остановит, — шмыгнул носом Хагрид.       — Но против закона не попрешь, — успокоил Ремус, похлопав его по руке. — Конечно, ты, как педагог, должен отвечать за все, что происходит со студентами во время твоего урока, но… Ты ведь предупреждал Драко, что это может произойти?       — Яс' дело, — снова шмыгнул Хагрид, уже глядя на Ремуса с какой-то надеждой.       — Вот. И наверяка найдутся студенты, которые это подтвердят — это во-первых. А во-вторых — с твоим гиппорифом ничего не случится, если ты сможешь убедить присяжных в том, что он нисколько не опасен, да и вообще, казнь животного — это не то, до чего стоит опускаться в наше время, мы ведь не в средневековье. Гиппогриф — животное, такое же, как все остальные, со своими инстинктами. Ты же, как хороший педагог, решил показать его студентов, перед этим проиструктировав о технике безопасности. Да, ты отвечаешь за то, что студент получил травму, но в этом нет вины гиппогрифа, а твоя вина здесь только формальна.       С каждым словом Ремуса Хагрид хлопал глазами все непонятливее, и в конце концов сказал:       — Слушай, спасибо, Рем, чес' слово. Но я ж ниче этого им не скажу. Я как посмотрю им в глаза, так мне сразу плохо станет, я ж все забуду…       — Все равно нельзя это так оставлять, — покачал головой Рем.       — Знаю, — кивнул Хагрид. — Знаешь, кто вызвался мне помочь? — тепло улыбнулся он. — Гарри с друзьями. — Тот тоже расплылся в улыбке, почему-то нисколько не удивляясь этому. — Сказали, полазиют в библиотеке, может найдут чего путного… Каких-нибудь историй про зверюшек.       — Это отличная мысль, — заметил Ремус. — Примеры из прошлого, из литературы, могут очень хорошо подействовать на присяжных. Гермиона? — смекнул он.       — Гермио-она, — ласково протянул Хагрид. — Что б мы без нее все делали… А Гарри-то? Как на папку своего похож, да на Лили тоже.       — И не говори, — уплыл в воспоминания Рем. — Я иногда смотрю на него и поражаюсь тому, как он может быть так на них похож, даже их не зная. — Он вдруг заметил, как Хагрид косо и очень внимательно на него смотрит. — Что?       — Ничего, ничего, — отмахнулся Хагрид, неумело делая вид, что все в порядке.       — Хагрид, в чем дело?       — Да ни в чем, ни в чем, — замотал головой он. Ремус прищурился. — Ладно! — сдался тот. — Ну не могу я спокойно смотреть, как ты ходишь по школе в то время, как этот… этот… — Он вдруг сделался таким суровым, что стало не по себе. — Бегает на свободе.       — Так вот оно что, — усмехнулся Рем, и Хагрид пораженно взглянул на него, совершенно не ожидая такой реакции. — Слушай, не беспокойся за меня, у меня все отлично. Где там бегает, «этот», как ты его назвал, меня не касается. — Каждый раз, когда он это говорил, все больше убеждался в том, что убеждает в этом себя. А сейчас эта фраза в его голове звучала вообще как откровенная ложь.       — Прямо-таки не касается?.. Ой! — вдруг воскликнул Хагрид и вытянул голову, глядя куда-то за Рема. Тот сразу обернулся и увидал в окне никого иного, как человека в плаще и в капюшоне, осторожно ступающего у самого запретного леса. С этого расстояния Люциус или Нарцисса не увидели бы хижину, потому что та спрятана под ветвями деревьев, но вот кого-то из них было отлично видно.       Рем весь встрепенулся и вытянулся.       — Прости, пожалуйста, Хагрид, я просто обязан проследить за этим человеком, — проговорил он, кидая на него извиняющийся взглял. — Я позже зайду, мы с тобой обязательно договорим, хорошо?       — Конечно, — понимающе отозвался Хагрид, а Рем вскочил со стула и вылетел из хижины, на ходу накладывая на себя самые разные защитные заклятия, и, прячась за деревьями, последовал за фигурой в черном плаще в Запретный лес.