Грим

      Человек в плаще шел быстрыми, но не очень широкими шагами, да и выглядел так, будто бы гораздо меньше Ремуса, так что тот предположил, что это все-таки Нарцисса. Она уходила все дальше в лес, не оглядываясь назад и даже не смотря по сторонам — она явно шла куда-то целенаправленно, она никого не искала. Может, Ремус и тогда ошибся: Малфои не собирались искать Сириуса? Если и так, то у них все равно должна быть веская причина на то, чтобы вот так шататься по территории Хогватса.       Нарцисса вдруг резко завернула в сторону, и Рему пришлось отпрыгнуть назад и спрятаться за разросшимся многоствольным деревом. Он только сейчас заметил, как глубоко ушел в лес: над головой даже не виднелось светлого пасмурного неба — так густо росли деревья. Стоял резкий запах сырости и земли, вокруг переодически потрескивали ветки и слышались отдаленные непонятные звуки от шуршаний, до далеких воплей животных. Рем нервно выдохнул и приобнял себя руками, гдядя сквозь ветви на Нарциссу, которая практически сливалась с темными замшелыми стволами. Вокруг такой стоял мрак, что даже казалось, будто бы собрались тучи и вот-вот разразится гроза.       Ремус прищурился и пригнул голову, чтобы лучше было видно Нарциссу. Та сняла капюшон, явив свой пучок из светлых волос, которые полной луной светились на фоне сумрачного леса. Она смотрела вниз, под ноги, топчась ими по земле, и Рем прищурился сильнее, не понимая, в чем дело. Нарцисса присела, достала палочку и указала на свою кисть: на руке тотчас образовалась короткая черная перчатка. Она провела этой рукой по земле, по траве и мху, что-то внимательно там рассматривая. У Ремуса уже начала затекать шея от неудобной позы, но он, не отрывая взгляда, глядел на нее.       Нарцисса начала рвать траву, мять мох и раскапывать что-то рукой. И вдруг она что-то нащупала, сразу поднесла к земле палочку и что-то прошептала. Земля и мох расползлись в разные стороны, образуя под ногами Нарциссы деревянный квадрат, похожий на люк. Она отступила назад, кажется, с замиранием сердца его рассматривая. Ее рука с палочкой снова поднялась, и из уст вырвался едва слышный шепот — пробормотала какое-то заклинание.       Люк с глухим хрустом и скрипом открылся, и Рем даже с приличного расстояния увидал, как оттуда поднялась пыль и как Нарцисса поморщилась. Однако, несмотря на явную неприязнь, она аккуратно ступила ногой в люк и оперлась на что-то — в люке стояла лестница. Нарцисса развернулась, присела на корточки, и, к величайшему изумлению Рема, продолжая морщиться, полезла в люк вниз по лестнице.       И вдруг резко Рема обдало холодным по́том: он понял, что это за люк и куда он ведет. Кучу лет назад, когда по земле еще ходил сам Мерлин, а в Британии обитали кельты, Ремус учился на шестом курсе. Это были, кажется, рождественские каникулы, тогда они с Сириусом только начали встречаться. Как-то он предложил научить вызывать Патронус, и почему-то решил организовать это занятие не где-нибудь в школе, а в подземном укрытии посреди Запретного леса. Он точно так же, как Нарцисса сейчас, открыл какой-то люк. Рассказал, что это когда-то было их с братом излюбленное место. Там еще стоял Исчезательный шкаф, через который потом Пожиратели Смерти проходили в Запретный лес, а затем и в Хогвартс.       Точно, Ремус совсем забыл про это место… А что, если Сириус сейчас там? Если он прятался все это время не среди камней, а именно здесь? В самом деле, как он раньше не подумал об этом… Рем закусил губу, взволнованно вскочил и, стараясь не шуршать травой под ногами, подбежал к люку и спрятался за деревом. Он направил палочку в люк, про себя проговаривая Подслушивающее заклинание.       Слышны были лишь шаги Нарциссы по земле, никакого явно присутвия здесь никого, кроме нее, обнаружено не было. Рем очень пожалел, что не может влезть за ней, и своими глазами увидеть, чем она там занимается. Он прислушался: скрип дверцы. Не нужно даже складывать два и два, чтобы понять, что это дверца этого самого шкафа. Удивительно, он что, все еще стоит здесь? Как это вообще возможно? Мракоборцы давно должны были его найти и уничтожить — это произошло практически со всем такими шкафами.       Нарцисса ступила в шкаф: что-то деревянное и явно очень старое заскрипело и раздался гулкий звук от маленького каблука на обуви. Как только она залезла в шкаф и потопталась там, дверцы снова заскрипели — она их закрыла. Произошел странный, резкий щелчок, и воцарилась тишина. Рем замер, затаив дыхание прислушиваясь, но не услыхал ничего, кроме треска упавшей неподалеку ветки и копошения какой-то мелкой зверюшки в кустах.       Она ушла через шкаф.       Выходит, шкаф все еще работает — это во-первых, а во-вторых — она вышла не куда-нибудь, а в дом Блэков на площади Гриммо, если парный этому шкаф все еще стоит там.       Ремус сглотнул и, окончательно осмелев, рванулся к люку и спустился по не очень надежной лестнице вниз, чудом не нахватав заноз. Он спрыгнул с последних нескольких ступеней и вгляделся в тьму: ничего не было видно. Тогда он на свой страх и риск зажег палочку Люмосом.       Кажется, этот подвальчик не был заброшен все эти годы: да, стены заросли, покрылись мхом, из них копнами торчат корни, выперают; деревянные балки, поддерживающие потолок и стены и предостерегающие от обвала давно сгнили — стоило кинуть на них взгляд и можно было без сомнения заявить, что внутри они трухлявые. Кажется, все помещение держалось на честном слове да на заклинаниях Блэков, которые его когда-то соорудили.       Но при этом рядом с Исчезательным шкафом — это не могло быть ничто иное — стоял столик, весь заваленный раскрытыми книгами с грязно-желтыми страницами, другими бумагами, каким-то побрякушками. Все это заметно отличалось по виду от старых стен и балок, пахнущих гнилой древесиной: эти вещи явно были принесены сюда недавно.       Рем вспомнил, как Сириус рассказывал ему, что его родители раньше хранили здесь все свои важные документы, квитанции из Гринготтса, излюбленные книги до того, как Сириус с братом нашли этот тайник. Вроде, насколько Рем может припомнить, с тех пор Блэки и унесли отсюда свои богатства. А сейчас их кто-то принес.       Ответ на вопрос «Кто?» лежал на поверхности: Малфои. Только у этого семейства есть доступ к старому дому Блэков и ко всяким там их шкафам, а также, если Нарцисса не задержалась здесь, если шла к этому месту так целенаправленно, явно зная, где оно находится — значит, она не раз бывала здесь.       Вместо нехорошего предчувствия, которое должно было возникнуть у Рема, его всего наполнило лишь приятным волнением и любопытством. Надо же, он как будто бы снова школьник. Он выследил Нарциссу и сейчас может разузнать, зачем она со своим ненаглядным ошивается на территории Хогвартса.       Ремус подошел к столику с книгами и бумагами — сердце стучало как топот первокурсников, бегущих на первую пару после завтрака. Только бы он нашел здесь что-нибудь стоящее, за что можно зацепиться. Так надоело ходить вокруг да около и посматривать на окно во время урока — так и до косоглазия недалеко, к тому же на работе нужно быть сосредоточенным на работе.       Некоторые книги и листы пергамента были покрыты мощным слоем пыли, которая издалека даже походила на мох, дышать с ней рядом было как-то не по себе: мало ли, что из нее вдохнешь. Рема немного удивило это: Малфои, помешанные на чистоте во всех смыслах и лоске пользуются этим подвалом, предварительно не приведя его в порядок. Даже пыль не убрали, хотя это дело пары секунд — странно.       А вот сверху на пыли лежали совсем свежие, явно недавно положенные туда свитки и листы пергамента, еще пару книг, заметно отличающиеся не слишком ветхим переплетом и хотя бы светлыми страницами. В углу стола красовалась большая кожаная папка, явно тоже с листами пергамента. Рем ступил к столу ближе, то и дело оглядываясь по сторонам, будто бы ожидая ловушек, и склонился над папкой, осторожно раскрывая ее заклинанием.       Задержав дыхание, он взглянул на первую страницу, и тут же его пробрало холодом. Видимо, это было что-то вроде министерского досье, если это не оно и есть. К первой же странице была прикреплена колдография, рядом подписаны фамилия, имя, отчество, и снизу какой-то текст мелким шрифтом, который Ремус пока не стал читать, потому что неотрывно глядел на колдографию. На ней был изображен скромного вида паренек со значительно выступающим вперед носом и маленьким подбородком. Он несмело смотрел в камеру, потом отводил глаза и переминался на месте, будто бы его заставили сидеть спокойно, но он слишком нервничает и не может ровно усидеть на месте. Всем своим видом он выражал потерянность, как маленький ребенок, которого мама попросила пока одного постоять у кассы, чтобы занять очередь, а сама побежала на другой конец магазина за молоком, стиральным порошком, прованскими травами или любой другой домашней шнягой, о которой напрочь забыла.       Конечно же, Ремус узнал его сразу: Питер Педдигрю, хороший друг, однокурсник, а также по совместительству человек, которого Сириус буквально уничтожил, оставив от него один только палец. Питер всегда ассоциировался с чем-то добрым и хорошим, и оттого у Рема было так плохо с сердцем, когда он вспоминал о том, как тот погиб, и как отреагировала на эту новость его мать. Как же она рыдала, Мерлинова борода, такое не забывается. Во всей этой истории было больно не столько от того, как рано и скоропостижно Питер скончался, сколько от того, что его смерть пришлось пережить его матери. Все это так жестоко и несправедливо.       Рем понятия не имел, зачем Малфоям досье на Питера. Что они такого хотят о нем узнать и с какой целью? Если они ищут что угодно, связанное с Сириусом, то Питер — не лучший вариант, потому что от него после его смерти даже и не осталось ничего. Ремус судорожно выдохнул, пробежался глазами по тексту и не нашел в нем абсолютно ничего нового. Вся история о том, как он погиб, просто записанная официальным языком, как положено в документах, и печать Министерства. Выходит, досье настоящее, и Малфои стянули его из архива.       «Да зачем же, Мерлин», — нервно усмехнулся про себя Ремус и перелистнул страницу. Наверное, лучше не стоило этого делать, потому что ничего нового для себя на этом развороте он не увидел, но его воспоминания тотчас подкинули ему парочку ужасающих картинок. На страницах было расположено несколько колдографий, от которых в животе холодело, а горло подергивало спазмами: снимки с места взрыва. Огромная воронка, все в дыму, на асфальте, на мостовой лежат люди, кто-то упал, кто-то кричит и жмурится, ухватившись за голову, за уши. И повсюду кровь, так много крови.       Рем снова перелистнул страницу, мотнув головой, чтобы поскорее прогнать это из своего воображения. Он никогда не считал себя слабонервным, не боялся крови, ран или мертвых тел, но сейчас, при виде этих снимков, его начало подташнивать и он буквально ощутил, как кровь отлила от лица.       На следующем развороте уже не было никаких кадров, а наоборот — лежали какие-то листы пергамента, судя по своей свежести, явно вложенные недавно. «Убийство тремя приспешниками Воландеморта группы молодых маглов», «Попытка вскрытия сейфа в банке Гринготтс борца за права маглорожденных Мариуса Шона», «Покушение на убийство присяжной суда маглорожденной Кейтлин Робертс», «Убийство приспешниками Воландеморта семьи Маккинонов»…       Ремус припоминал эти дела: это были одни из тех преступлений Пожирателей, которые Орден Феникса не смог предотвратить. Даже дело об убийстве Маккинонов здесь. В голове возник образ улыбающейся Марлин, и во рту стало кисло, а к горлу подступил ком, который Рем сразу сглотнул. Он еще раз помотал головой, мысленно дал себе хорошего резкого пинка, чтобы собраться.       Но причем, черт возьми, здесь Питер? Он участвовал не во всех этих заданиях. Припомнить тяжеловато, потому что все это было слишком давно, но, кажется, Питер правда никак не связан, как минимум, с половиной этих дел.       Ничего не понимая, не представляя, как это связать, Рем сдвинул брови и закрыл папку, рассматривая другие листы пергамента, свитки, лежащие на столе. Здесь даже все номера газет, со статьями о побеге Сириуса — Ремус даже сначала их не заметил.       Ничего особенного или подозрительного он больше не обнаружил, на пергаменте не нашел ничего информативного, лишь какие-то обрывки текстов, будто бы вырванные из чьих-то записей, констатирующих факты. Возможно, это были даже фрагменты из писем, но не говорили они ровно ни о чем, кроме одного и того же типа фраз «Один из близкого круга Поттеров — предатель», «Внутри Ордена предатель», «Поттеры держат предателя рядом с собой».       Очевидно, Малфои ведут расследование, только вот Ремус абсолютно не может понять, зачем им это. Они и так все прекрасно понимают, но зачем все эти улики, зачем газетные статьи? Зачем подлиное досье на Питера? Не отпускала мысль о том, что Рем упускает что-то чудовищно важное. Будто бы ответ на вопрос очевиден, а он пытается мыслить слишком сложно, чтобы найти ответ. Как говорила когда-то его мама, пытается почесать левое ухо не левой рукой, а сооружает специальную чесалку, чтобы почесать его правой. «При помощи палки и веревочной петли», ага.       Без особенной надежды он взглянул на последний лист пергамента, свернутый и самый мятый. Он понимал, что вряд ли Малфои оставили здесь какие-то ответы, здесь только то, что подтверждает их домыслы. Но с каждой строкой его внутренности все резче ухали на землю. «Я не хочу напугать тебя своими предположениями, но я как никогда уверен в своей правоте. Это все бы объяснило, понимаешь? И то, как они ловко скрываются от Т. Л., и то, почему их так тяжело отследить. Как бы не было неприятно это признавать, но они оба — талантливые чистокровные колдуны, так что они вполне могли сами овладеть этим навыком и скрыть это от М. Я не уверен, в кого именно они обращаются, но у меня есть предположения. Хоть я зачаровал это письмо, но я не могу точно знать, в чьи руки оно попадет и вообще дойдет ли до тебя. Так что нам нужно встретиться лично и обсудить это. Ему нельзя об этом знать. Я не знаю, когда нам с тобой может это пригодиться, если вдруг что, мы подадим ему эту идею. Он похвалит, и мы заживем спокойно, нас никто не тронет.       Я очень волнуюсь за тебя, пиши мне, пожалуйста, почаще. Я не знаю, как скоро смогу навестить вас. Он никого не отпускает. Ты не представляешь, как я жалею о том, что влез во все это, да и к тому же втянул тебя и нашего сына. Да, нами руководят благие намерения, мы делаем все правильно, но какой ценой? Я так не хочу потерять тебя из-за всего этого. Люблю тебя, моя королева.

Поцелуй от меня малыша.

Твой Люциус.»

      Ремус врос ногами в холодную землю. Во-первых, его оковывал невероятный стыд, ему хотелось тотчас вырвать из своей головы воспоминания об этом отрывке из письма, кинуть в Дамблдоров Омут Памяти и сжечь вместе с ним. Он прочитал нечто такое личное, такое сокровенное, что теперь нужно было самому идти в Азкабан и сдаваться дементорам за то, как он беспардонно, нагло влез в чужую жизнь.       Он постарался прогнать из головы мысли об этих сладких деталях, о мелочах, свидетелем которых стал. Сейчас важно другое: Малфои знают о том, что Сириус анимаг — иначе написанное трактовать просто не выходит. Это ведь действительно расставляет все — практически — на свои места. Теперь ясно, почему они так странно рыскают возле Хогвартса, как пожилые лесники в поисках целебных боровичков: они действительно ищут Сириуса, но только вот они знают, что он должен быть в облике животного.       Фейерверк вопросов взорвался в голове Ремуса, и ни на один нельзя было дать точный ответ. Не ясно, знают ли Малфои сейчас, в кого обращается Сириус, почему они никому не сказали об этом и как хотят использовать это дальше, вкурсе ли Снейп, в таком случае.       Ремус покачал головой и осторожно замел остатки магии, которыми наследил на столе, да и вообще в этом подвале. Малфои не дураки — они поймут, что в их убежище кто-то побывал, и вот тогда придется несладко. Закончив с «очищающим» заклятьем, Рем забрался по лестнице вверх, выбрался из люка, вдыхая свежий воздух и нервно вертя головой по сторонам. Вокруг никого нет.       С одной стороны, это очень странно: по всем законам жанра из-за дерева сейчас должен выпрыгнуть Люциус Малфой или Снейп, кто угодно, все это время следящий за тем, что делает Ремус, и повязать его за «доказательства» в содействии Сириусу. Но вокруг правда никого не было: Рем даже прислушался к своим волчьим ощущениям, которым иногда, в крайних случаях, давал выплыть на поверхность. Никого.       Он быстро выдохнул и метнулся в сторону, быстро шагая, чтобы поскорее выбраться из леса.

***

      На днях, в самый Хэллоуин, Сириус вновь пробрался в школу, только на этот раз оставил след не в виде рун, а в виде разодранной картины Полной Дамы. Сама Полная Дама осталась очень напугана и ничего внятного рассказать о нападении не смогла. Хотя, впрочем, это было и неважно.       Все так испугались, даже Дамблдор, — и один Ремус ходил спокойный как удав. Он понимал, что в глазах других людей из-за этого может выглядеть подозрительно — Снейп, вон, и так вечно на него косится, — но притворяться ошарашенным, ходить хлопать глазами и бормотать «Мерлин Всемогущий, как так случилось» ему не хотелось.       При этом удивился он не меньше остальных, если не больше, и не тому, что Сириус пробрался в школу. Просто теперь появилось хоть какое-то доказательство того, что тот действительно охотится на Гарри.       Близился первый матч по квиддичу с его участием, и Рем подозревал, что Сириус не упустит шанса заявиться туда — это было бы в его стиле. Да, безрассудно появляться в таком людном месте, да еще и при том, что некоторые вкурсе его максировки, но когда его это останавливало.       Разумеется, конечно же, а как же иначе — на ночь за день перед матчем пришлось полнолуние, да такое, как в последний раз, честное слово. Странно — это была не первая ночь цикла, не было какое-то особенное полнолуние, однако Рем несколько дней чувствовал себя настолько отвратительно, что пришлось отменить не только пары на следующий день после «бурной ночи», но и на целую неделю. Ремус лежал в кровати и физически не мог с нее подняться, настолько его оковывала слабость и головная боль. Когда он вставал в туалет или выпить зелья — есть он не мог, — ему казалось, что это последние мгновения его жизни: голова раскалывалась так, будто бы мозг сейчас взорвется; начинало сильно тошнить, ноги не слушались и заплетались на каждом шагу. И лишь одна мысль пульсировала и не давала покоя: еда, еда, еда, еда. Рем прекрасно знал эти моменты, в которые внутри у него все трепещало от мыслей о крови или о том, чтобы разорвать кого-нибудь и съесть целиком, хрустя костями, так что его это нисколько не пугало, он просто смиренно лежал в кровати, прислушиваясь к своим животным инстинктам.       Превратился он, несмотря на зелье Снейпа, очень болезненно, но, насколько помнил, всю ночь лежал, не в силах пошевелиться от слабости, покусывая свой серый хвост. Ну хотя бы не расцарапал себя когтями и никому не навредил — уже хорошо. А ведь очень хотелось.       В день игры Гарри он заставил себя подняться на ноги и доплестись до кабинета, чтобы хотя бы начать разгребать всю ту работу, которая накопилась за неделю его отсутствия. На игре он тоже должен был появиться любой ценой, потому что там же может появиться и Сириус. Мысль о том, что тот преследует Гарри, все еще казалась странной и очень нелогичной, но, тем не менее, Рем должен был проследить за тем, чтобы Сириус не разошелся. А то его вторжение в Хогвартс на Хэллоуин он уже проворонил.       — Профессор Люпин, вы здесь? — раздался голос, по всей видимости, не ожидающий ответа.       — Да? — Ремус поднял голову от книги «Защитные заклинания, 2 курс» и стопки конспектов и взглянул на студентку, которая постучалась в его кабинет. — А, здравствуй, Гермиона.       — Здравствуйте! — улыбнулась та так ярко, будто бы он, как минимум, вышел из комы или вообще воскрес из мертвых. Хотя, если начистоту, то чувствовал он себя примерно так. — Вы возращаетесь, сэр? — радостно спросила она, чуть ли не подпрыгивая.       — Да, после выходных выйду, — улыбнулся ей в ответ Ремус. — Я и не собирался никуда уходить, не переживай.       — Это очень хорошо! Потому что, Вы знаете… у нас Вас замещает профессор Снейп.       — Да, я вкурсе.       — Все очень ждут, когда Вы вернетесь, — честно и многозначительно добавила Гермиона.       — Я бы не хотел как-то критиковать манеру преподавания своего коллеги… — весело протянул Рем, поняв ее намек. — Но, знаешь… вас трудно не понять в этой ситуации. — Гермиона заговорщичецки улыбнулась и сразу перешла к делу, не заостряя на этом внимание:       — Я хотела спросить… — Она осеклась, отводя глаза, и вдруг выпалила: — Вы придете на игру?       — Конечно, — удивился тот.       — Это хорошо, — обрадовалась она. — Просто если вдруг Гарри столкнется с дементорами… Он ведь совсем их не переносит.       — Понимаю, о чем ты. Не беспокойся: они не должны заходить на территорию поля, профессор Дамблдор позаботился о том, чтобы они и близко не подлетали. Если что-то пойдет не так, им будет плохо — они это понимают.       — И у них что, даже не возникнет желания полакомиться таким большим количеством сильных эмоций совсем рядом с ними? — вздернула бровь Гермиона.       — Возникнет, еще как возникнет, естественно, — с сожалением поджал губы Ремус. — Но тут уж ничего не поделаешь — нельзя пренебрегать указаниями Министерства и просто прогнать их отсюда. Хотя я бы так и сделал.       По лицу Гермионы было ясно, что она хочет что-то спросить, но не решается, сомневается, стоит ли.       Рем присмотрелся к ней, чтобы понять, в чем дело. Она выглядела очень уставшей и вымотанной, но во взгляде читался интерес и беспокойство.       Вообще, Гермиона была среди тех студентов, которые удивляли и восхищали его с каждым уроком все больше. Она не просто невероятно талантливая и сообразительная, как и добрая половина Хогвартса, она от природы очень умна, склонна к аналитическому мышлению, да и к тому же трудолюбива. Нет, серьезно, даже Рем, тот еще любитель просидеть ночь напролет с заданием по дисциплинам, которые все равно никто не делает, не был таким трудолюбивым студентом. А Гермиона буквально жила получением знаний и учебой. Если честно, моментами было даже страшно за нее: она столько во все это вкладывает, а как она, наверное, тяжело переживает неудачи? Да и, к тому же, от выгорания никто не застрахован… В общем, Рема одновременно пугала и восхищала ее работоспособность.       — Ты ведь хотела узнать о чем-то еще? — мягко спросил он ее.       — Вообще-то, да. — Она мотнула головой, будто отгоняя от себя что-то, а потом вздохнула и продолжила: — Простите, что спрашиваю, сэр, но просто я уже не знаю, что думать. Почему Вы не дали Гарри сразиться с боггартом тогда, на первом занятии? — Рем выпрямился. Совсем недавно, как раз в Хэллоуин, он пил чай с Гарри и разговаривал с ним об этом — разве он не рассказал друзьям, в чем дело? Либо так, либо Гермиона пришла сюда не за этим. — Я знаю, это было уже достаточно давно, стоило спросить Вас об этом сразу после того урока.       — У тебя ведь уже есть предположения, не так ли?       — Да, но… Я не знаю, — вздохнула она. — Просто, если Гарри что-то угрожает — я имею в виду, кроме того, о чем все говорят, — я бы хотела об этом знать. Я понимаю, что дементоры действуют на всех по-разному, но настолько сильно?.. Я волнуюсь за него.       — Присядь, — попросил Ремус, указывая на стул напротив себя. Гермиона поправила густую прядь волос, выпавшую из-за уха, и, немного мешкая, села, сложив руки на коленях. — Если отбросить дементоров, думаю, ты понимаешь, что боггарт Гарри с легкостью мог бы превратиться в Воландеморта.       — Да, — удивленно взглянула на него она — неизвестно: от того, что он сказал или как легко произнес это имя. — Да, наверное, но… Боггарт ведь не станет сильнее и опаснее взависмости от облика, который примет? — Или Рем уже потонул в своих настольгических слезах, или она и вправду чем-то похожа на Лили. — Хотя с другой стороны, вы правильно сделали. Все бы ни на шутку испугались.       — В том числе, — кивнул Ремус, глядя в ее внимательные карие глаза. Наверное, именно про такие, как у нее, говорят «умные глаза». Рему не очень нравилась эта формулировка, да и вообще характеристика человека, как умного или нет, но Гермионе все это подходило слишком точно. — Всем и так не по себе, не думаю, что Воландеморт поднял бы настроение, появившись в учительской. Да, боггарт не стал бы от этого сильнее. Но одно дело твой собственный страх, нечто, через что ты в состоянии переступить, и совсем другое по-настоящему опасный человек, который когда-то развязал войну и отнял столько жизней.       — И это, должно быть, связано с Сириусом Блэком? — без предисловий спросила она — Рем даже немного потушевался. Ему было тяжеловато разговаривать со студентами о Сириусе — а те спрашивали о нем часто, даже не зная о том, что они были знакомы — и делать вид, что он обычный Пожиратель Смерти, ничем не выделяющийся среди других. — Я имею ввиду, это одна из причин, по которой Воландеморту не стоит материализовываться даже с помощью боггарта? — На имени ее голос нисколько не дрогнул, и это заставило преподавательскую жилку потеплеть от гордости за ученицу. Рем мысленно смахнул скупую слезу.       — Одна из. — Гермиона глядела на него внимательно, терпеливо, ожидая продолжения, и Ремус покачал головой: — Ну я же понимаю, что любого моего слова будет достаточно для того, чтобы вы пустились сами что-то выяснять, кого-нибудь искать, расследовать.       — Гарри не собирается искать Блэка — я об этом прекрасно знаю, — серьезно и честно сказала Гермиона. — Почему все считают, что он хочет найти его? Я, конечно, понимаю, что мы втроем вечно попадаем в истории, но это совсем не тот случай.       — Именно, совсем не тот, — согласился Ремус — кажется, даже они не знают всей истории, думают, что Сириус просто приспешник Воландеморта. — Я хочу, чтобы ты пообещала мне, Гермиона, что вы трое не будете искать, — он запнулся, чуть не сказав «Сириуса», — Блэка. Что бы вы ни узнали, от кого бы что ни услышали — вы не будете искать его и сами нарываться на опасность.       — Конечно, сэр, — серьезно и задумчиво ответила та.       — Здесь все не так просто, как кажется, — абстрактно пояснил Рем. — Поэтому я могу полагаться только на твое слово. Ведь могу?       — Мы не будем искать Блэка, профессор, — убедительно произнесла немного сбитая с толку Гермиона. — И я не позволю Гарри начать искать его, если он решит. Но я не понимаю: он ведь хочет… Зачем искать того, кто хочет убить тебя?       — Поэтому я и говорю: «Что бы вы ни узнали», — повторил Ремус. — Ладно, неважно. Я знаю, что ты сдержишь слово. Ты хотела еще о чем-то спросить? — догадался он.       — Да, — неуверенно отозвалась она. — Скажите, профессор, а… — Она не то подбирала слова, не то раздумывала над тем, какой именно вопрос задать. — На каком факультете Вы учились?       Если бы не невероятная тяга Гермионы к знаниям, она могла бы стать лучшим следователем в истории Магической Британии, но с ее способностями нельзя тратить свою жизнь на поимку преступников — нужно становиться как минимум Министром.       Рем слегка улыбнулся, и ответил:       — На Гриффиндоре. — Гермиона без капли удивления кивнула, будто бы нашла очередное подтверждение своей научной теории. Поняла, что он все понял.       Она задумчиво смотрела на стол, а у вдруг Рема закололо под ребром. Мерлин, ну она еще совсем ребенок, у нее такое детское лицо — ей лет тринадцать всего, а она уже оказалась втянута в такие вещи. Если детство Рема закончилось на шестом курсе, когда Воландеморт начал активно действовать, то когда закончится у них?       — Нам лучше сейчас ничего не делать, только оберегать Гарри? — спросила она после раздумий.       — Да. И информировать взрослых сразу, как что-нибудь произойдет. Подозрительное — не очень — неважно, все сообщайте нам, хорошо?       — Да, поняла, профессор, — решительно кивнула Гермиона, слегка улыбнувшись. — А если… Например, если мне что-то кажется подозрительным, но на самом деле это может оказаться полной ерундой?       — Такое — в первую очередь. Ерунды много не бывает, все что угодно может пригодиться.       — Как-то слишком часто Хогвартс стали посещать мистер и миссис Малфой, — пожала плечами она. — Я знаю, что у них конфликт с Хагридом, но… Зачем они все время приходят? Они вполне могли бы решать все это по переписке, сидя в Министерстве.       — Ты права, могли бы, — напрягся Ремус. — А когда ты последний раз их видела?       — Да по дороге сюда — шли по коридору.       Только этого не хватало. Со вчерашнего дня, как Рем узнал, что Малфои догадываются — а возможно даже знают — об анимагии, он не мог спокойно жить. Он даже заснуть не мог, всю ночь ворочался и ежесекундно думал о том, что Сириуса, возможно, уже схватили, а узнать об этом можно будет только утром из «Ежедневного пророка».       Он несколько раз даже порывался вскочить с кровати и понестись по тайным ходам за пределы Хогвартса, самому отыскать Сириуса, перепрятать его и обеспечить ему максимальную безопасность. За эти мысли все еще было стыдновато, потому что Рем по-прежнему рассуждал так, будто бы тот белый и пушистый и не сделал ничего плохого, в то время как он черный и лохматый и еще как сделал. Но Ремус почему-то отметал это и продолжал искать способы защитить Сириуса от нависшей угрозы в виде Малфоев. Рем не позволит посадить его или сразу отдать на засос дементорам, он лучше сам с ним разберется. Не в этом смысле.       Приплыли, он уже даже напрочь позабыл о том, что не собирался во все это влезать. Но обратного пути нет, иначе душа Сириуса навсегда исчезнет под этими очаровательными гнилыми капюшончиками.       Мерлин, Ремус уже даже думает так, как сказал бы Сириус. И, что самое ужасное, не понимает, злит его это, радует или заставляет чувствовать себя моральным уродом.       — Они шли на выход? — спохватился Ремус, поднимаясь с кресла.       — Да, думаю, собирались занять места на трибунах, — немного опешила от его пыла Гермиона и тоже встала. — Играют Гриффиндор и Хаффлпафф, так что Малфоя тас не будет, но я краем уха услышала, как они говорили что-то об игре, а до нее осталось всего полчаса. Если они пошли туда, то наверняка собрались занять места получше.       — Тогда нам стоит последовать из примеру! — чересчур радостно воскликнул Ремус, схватил с вешалки легкую уличную мантию, быстренько наложил на нее водоотталкивающие чары и, пропустив Гермиону вперед себя, вышел из кабинета.       — Профессор?.. — захлопала ресницами та, но Рем уже семимильными шагами решительно шел по коридору к лестницам.       Не так он себе представлял день, когда он впервые увидит Гарри на квиддичном поле. Во-первых, погода взбунтовалась против магического спорта: мало того, что дождь льет как из ведра, гром гремит и сверкают молнии, так еще и ветер, как на зло, буквально с ног сбивает. Удивительно, что матч не отменили и не перенесли. Просто в голове не укладывается, какими профессионалами должны быть люди, чтобы сыграть полноценную игру в такую погоду.       А во-вторых — по трибунам рыщут Малфои. В любой момент они могут засечь Сириуса где-то поблизости, если ему взбредет в голову заявиться на матч. С другой стороны, с чего бы ему приходить на матч — в качестве мокрого черного талисмана команды Гриффиндора? Странно, но, в любом случае, такую вероятность нужно учесть.       Вряд ли Малфои кинутся искать его после матча, прыгая по лужам по колено в грязи, поэтому самое главное не сводить с них глаз во время матча. Наверное, Рем больше никогда не сможет свести с них глаз, если не примет мощное успокоительное, типа того, которое варит ему Снейп каждый месяц.       Доплюхав по тропинке до стадиона, Ремус порощался с Гермионой, которая была все еще в замешательстве и просто не могла найти объяснения такому странному поведению, а сам отправился к центральному отсеку, где обычно сидят учителя и высокопаставленные гости. Как хорошо, что не придется долго из искать — Рем ведь сидит с ними в одном отсеке. Значит, нужно просто занять такую позицию, чтобы никто на него ничего такого не подумал, но при этом, чтобы открылся отличный вид на Малфоев.       Он быстро преодолел деревянную лестницу, щурясь от холодных капель, бьющих в лицо — погода просто сходит с ума. Как же Гарри будет играть? Становилось все беспокойнее за него. Рем пообещал себе посматривать еще и на него, чтобы тот ненароком не соскользнул с метлы или еще чего похуже. Да уж, многозадачность — второе имя Рема. Он точно окосеет к концу года, уже даже сомнений в этом нет.       Болельщики потихоньку рассаживались по местам и делали это в огромных количествах. Ясное дело, квиддич — это то, ради чего многие студенты живут, но Рем быо уверен, что никому не захочется идти куда-то в такую погоду, тем более на квиддичный матч, где все равно невозможно будет ничего увидеть. Он думал, придут только истинные поклонники спорта и самые близкие друзья игроков. Но пришли все, и даже Малфои, несмотря на то, что их сына среди игроков не было.       Рем отчаянно щурился и не сводил с них взгляла — те спокойно сидели под большим прозрачным зонтиком, явно сделанным с помощью заклинания, и тихо о чем-то беседовали, слишком уж внимательно смотря по сторонам. Ремус уже сидел на низком старте, в любой момент готовый ринуться туда же, куда пойдут они. Сейчас он начинал понимать Гарри: каково это, вместе со своим соперником выискивать малюсенький Снитч в такой сумасшедший дождь. А если соперник заметит Снитч раньше, то нужно будет добраться до него раньше, опередить, иначе проиграешь. Только в случае Рема, Снитч не маленький и золотистый, а здоровый и лохматый, а еще лает иногда. И вряд ли, если Снитч поймает команда Хаффлпафа, им закусят азкабанские стражники.       Ремус даже сам не понимал, отчего его переполняет такое мандраж, будто бы действительно он сам сейчас собирается играть. Но, как ни странно, ему было очень даже весело, он всем телом ощущал это приятное предвкушение борьбы. Мерлин, да Сириус может даже и не появиться здесь, а он уже нафантазировал себе, как будет чуть ли не за спиной прятать его мокрый хвост от Малфоев.       Постепенно собрался максимум зрителей. Дождь никак не хотел успокаиваться, свинцовые тучи висели над головой так низко, будто бы сейчас обрушатся на стадион водопадом, который снесет своей массой все вокруг и никого в живых не оставит. Ремус то и дело ежился от ветра, но отвлекаться на согревающие чары было нельзя: Малфои с одной стороны, все трибуны с другой, поле с третьей — все-таки упустить момент, когда появится Гарри, тоже нельзя.       Наконец игроки вышли на поле и взлетели на метлах. У Рема, наверное, скоро случится аритмия, потому что сердце пропускало удар кажды раз, как кого-то из игроков сносило с места ветром. А ведь они даже не начали. Он не мог даже толком разглядеть их лица, что уж о том, чтобы понять, кто из них Гарри.       И лишь когда один из игроков в гриффиндорской форме отлетел на приличное расстояние от своей команды, заняв позицию над полем — Ремус смекнул, что это он. Даже его великолепного качества дорогую метлу слегка заносило на ветру, и это заставляло всерьез нервничать. Хотелось вскочить с места и наложить на поле мощное смягчающее заклинание, чтобы как следует подстраховаться, и, надо признаться, Рем с трудом удерживал себя от того, чтобы вправду это сделать.       Мадам Трюк дала сигнал — и игра началась. Рем тотчас повернул голову, чуть не вывернув себе шею, чтобы посмотреть на Малфоев — те сидели спокойно, но довольно странно оглядывались по сторонам — явно не наблюдали за игрой. Педагоги, сидящие вокруг них, слишком переживали за студентов, им было не до каких-то там гостей матча, поэтому ничего подозрительного в их поведении они не замечали. Профессор Макгонаголл то и дело подпрыгивала на месте, прижимала руки к лицу, сцепляла их в замок и что-то кричала коментатору — даже как-то тепло становилось от наблюдения за ней. Дамблдор мрачно сидел рядом с ней и, судя по лицу, был где-то далеко от квиддича; Снейп поблизости то и дело хмыкал, когда гриффиндорской команде что-то не удавалось, а еще — как ему казалось, незаметно — очень подозрительно поглядывал на Рема. Хагрид хватался за сердце и тоже вскакивал не менее активно, чем Макгонаголл, только при этом сносил Флитвика и Стеббель, сидящих рядом. Чарити беседовала с преподавательницей рун, и они вместе со всеми трибунами то и дело охали. В общем, на Малфоев всем было плевать — они никого не смущали.       Игра развивалась стремительно — хаффлпаффцы были очень хороши. Охотники их заметно уступали гриффиндоским, но вот вратарь не пропускал ни одного мяча. Капитаном их был, насколько Рем понял, ловец. Крепкий парень, явно старше Гарри, он также маневрировал над основным действом, справляясь с ветром очень умело. Гарри не отставал от него и выискивал Снитч, но то и дело пропадал из виду за пологом дождя. Надо было взять бинокль.       Прошло какое-то время, когда Рем в очередной раз обвел глазами трибуны, начиная привыкать к тому, что нужно быть в любую секунду готовым вскочить. И вдруг глаз зацепился за что-то черное.       Все нутро рухнуло вниз, и Рем впился глазами в черное пятно, которое увидал только что.       Это абсолютно точно, сто процентов, был Сириус.       С такого расстояния реально было распознать в черном пятнышке большого пса, который смирно сидит на лавочке и наблюдает за игроками в квиддич, как за птицами.       Кажется, Рему нужно искусственное дыхание. Он просто не в состоянии выдохнуть, пошевелиться, хотя вообще-то ему надо бы подняться и пойти к нему, чтобы как-то спрятать от Малфоев. Но в него как оглушаюшим заклинанием стрельнули, честное слово.       Сириус сидел на ряду, который был практически полностью свободен, студенты были уже ниже. На него сверху лил дождь, но ему было хоть бы хны, он не обращал на это никакого внимания, а просто продолжал из стороны в сторону вертеть мордочкой, не сводя глаз с игры. В целом, он не выглядел очень странно — просто бродячая собака забежала на мероприятие.       У Рема просто в голове не укладывалось, зачем он здесь сейчас. Если он действительно хочет навредить Гарри, то стоило бы сделать это как-то тихо, а не посреди квиддичного матча — разве нет? Хотя, это же Сириус, он ничего никогда не делает втихую. Но все равно, он ведь в облике собаки — так что он может сделать? Вряд ли он превратится прямо здесь, вытащит палочку и скинет Гарри с метлы, хотя кто его знает.       Ремус встрепенулся и взглянул на Малфоев — те Сириуса пока еще не засекли, они лишь разговаривали о чем-то, глядя только друг на друга. Значит, время еще есть. Нужно срочно действовать.       Извиняясь и прося разрешения пройти, Рем выбрался со своего места и быстро спустился по деревянной лестнице вниз, едва не поскальзываясь на мокрых ступеняз. Голова закружилась и загудела, опять начало мутить, хотя не так уж и резко он поднялся. Вот именно сейчас, конечно, должно было случиться тяжелое полнолуние, последствия которого, как на зло, длятся несколько дней.       Кое-как удерживая равновесие, он обошел стадион, хлюпая по траве, — бежать он был не в состоянии. Совсем неподалеку угрожающе раздался гром, вода залилась в обувь через край, капли дождя пробрались через капюшон за шиворот. В ногах образовалось хлюпающее болото, которое очень раздражало, но сейчас нельзя было терять ни секунды, нельзя обращать внимание на такие мелочи. Послышалось, как заревели трибуны, как что-то проорал коментатор, и Рем ускорил шаг, чувствуя себя героиней какой-то мелодрамы, которая в проливной дождь бежит навстречу своему возлюбленному. Правда, бежит он совсем не для того, чтобы кинуться с объятиями, но это не так важно.       Наконец он достиг того отсека, где видел Сириуса, поднялся по лестнице вверх, смотря только вперед, как радар, в любую секунду готовый заметить этого пса.       Поднявшись на самый верхний ряд, он нервно заозирался, чувствуя, как сильно колотится в груди. Его нигде не было. Рем уже собирался было отчаянно пнуть деревянную балку, как вдруг увидел черные ушки, торчащие в нескольких футах от него. Все вокруг заглохло: крики студентов, голос коментатора, даже дождь и ветер.       Пес сидел спиной к Рему — видимо, он спустился на пару рядов ниже. Рем сглотнул и опустился на ближайшую лавку, не сводя с него глаз, но не собираясь подходить к нему. Сириус смотрел куда-то вверх, что-то выискивая взглядом. Рем поднял глаза туда же, щурясь от дождя, и вдруг заметил краешек алого гриффиндорского плаща, который то пропадал, то вновь появлялся. Сердце екнуло, и Ремус дернулся от неожиданности, собираясь вскочить. Это был Гарри — он явно потерял управление.       И вдруг дурная голова Рема вспомнила о том, что шуметь не стоило. Он повернулся на то место, где сидел Сириус, и увидал, как черный хвост промелькнул мимо, к лестнице. Рем чуть не взвыл от злости: что ж такое, рыбка же только что висела на крючке, мышка ступила лапкой в мышеловку. И что теперь? А если Малфои уже караулят его снизу? Если они уже превратили его в человека и ведут к дементорам на самосуд?       Ремус мимолетно взглянул на Гарри, молясь всем богам, чтобы тот удержался на метле, потом поглядел туда, где должны были сидеть Малфои — их уже не было. Надо спешить. Он вскочил с лавки и понесся по лестнице вниз, наплевав на то, как в глазаз резко потемнело. Ничего, как потемнело, так и посветлеет.       Сириус не успел уйти далеко — Рем перепрыгнул несколько ступеней и настиг его, тотчас останавливая его заклинанием. Пес вздрогнул, но бежать дальше уже не мог — лапы замедлились в несколько раз, и теперь он практически летал в воздухе. Рем выдохнул, переводя дух и уткнулся ладонями в колени. По-хорошему, не стоило ему, конечно, делать таких резких движений.       Кое-как вернув себе нормальное дыхание, Ремус осторожно указал палочкой на Сириуса, убирая «Иммобилюс». Сириус тведро встал лапами на мокрые доски лестничной площадки, но никуда не убежал, а медленно развернулся к Рему.       Кажется, все вокруг опять замерло и затихло, несмотря на то, что трибуны, кажется, заревели даже громче, чем прежде. Сириус, не двигаясь с места, глядел на него своими собачьими глазами, даже не моргая. Так собаки обычно смотрят на своих хозяев после того, как накосячат — виновато, стыдливо и очень несмело, будто бы не знают, можно ли им вообще смотреть.       Рем не сразу вспомнил, что чтобы продолжать жить эту жизнь, нужно иногда вдыхать и выдыхать воздух в легких. Однако, когда вспомнил и шумно выдохнул, он молча покачал головой. Сириус отвел мордочку в сторону, и резко захотелось плакать. А еще забрать его, такого мокрого, лохматого и одинокого в свою комнату, чтобы он никогда больше не бегал под холодным ливнем. Даже при его лохматости было заметно, как сильно он исхудал. Тощими лапами он переминался на месте, собираясь то ли уйти, то ли остаться.       — Эй, — шепнул Ремус, и Сириус тотчас поднял голову, весь выпрямляясь, напрягаясь и вытягиваясь как струна. Ремус добавил одними губами: — Никуда не уходи.       Пес смотрел на него несколько секунд, будто не понял, что от него хотят, но потом встрепенулся, отряхиваясь от воды — капли полетели на Рема — и сел. Ремус, снова почти не дыша, судорожно думал, что делать, и в итоге совершил то, что первое пришло в голову: Конфундус — заклятие на все времена, может и здесь оно поможет. Дело в том, что Малфои смогут с легкостью превратить Сириуса в человека — для этого заклинание есть, а вот контрзаклинания — нет, так что Рем решил по-старинке наложить на Сириуса Конфундус.       Пес вздрогнул от прикосновения палочки и чуть съежился, но не отступил, а остался покорно сидеть на месте. И как нельзя кстати снизу послышались шаги, а потом показались их обладатели — Люциус и Нарцисса. Они одновременно сняли свои капюшоны — с них покатилась вода — и уставились на Рема, переводя нечитаемые взгляды с него и на Сириуса, сидящего рядом.       Кажется, теперь исход ситуации зависит от того, как хорошо Рем умеет врать. Что ж, придется проявить все свое мастерство.       — Здравствуйте, профессор, — с обвинением выплюнул Люциус. Нарцисса не сводила глаз с Сириуса, а тот ничего не предпринимал — просто сидел, как Рем ему и сказал. — Не хотите объясниться?       — Прошу прощения? — вежливо осведомился Ремус, проводя рукой по влажной голове Сириуса — тот сначала сжался, будто его сейчас будут бить, но потом стал сам ластиться пол руку, как обыкновенный пес. Рем не выдержал и почесал его за ушком.       Люциус скривился в гневе и указал палочкой на Сириуса.       — Вы что делаете? — воскликнул Ремус и загородил его собой.       — Вот все и узнают, как Вы укрываете преступника в школе, — холодно произнесла Нарцисса.       — Сейчас Вы будете арестованы, Люпин, — торжественно хмыкнул Люциус. — Отойдите, я обращу его.       — Что? — вытаращил глаза Рем. — Какого преступника?       — Его, Блэка, — как идиоту, повторил Люциус, тыкая палочкой за спину Рему. — Отойдите сейчас же.       — Простите, конечно, Люциус, но, мне кажется, Вы обознались, — со смешком покачал головой Ремус. — Оставьте моего пса в покое, пожалуйста.       — Вашего пса? — снова скривился Люциус, сам обошел Рема и запустил в Сириуса яркой молнией. Того передернуло, он встрепенулся и зарычал, прижимаясь боком к ноге Рема.       — Довольны? — стараясь вложить весь холод и все недовольство в одно слово, произнес Ремус. Люциус замер, хлопая глазами, Нарцисса тоже опешила и пораженно взглянула на мужа. Рему очень хотелось сказать что-то вроде «Я уже могу идти сдаваться властям или надо попозже?», но не стал, потому что это только подольет масла в огонь.       — Прошу прощения, — как будто бы обращаясь к жене, пробормотал Люциус. — Мы… обознались.       Ремус усмехнулся и покачал головой для большего натурализма, обошел их, обернулся на Сириуса и хлопнул рукой по колену — тот точас вскочил и подбежал к нему.       Разошлись они, когда Рем убедился в том, что Малфоев рядом нет, и увидеть этого они не могут. Сириус обернулся на Рема и убежал куда-то в траву, а тот потихоньку зашагал к школе.

***

      — Где Вы были, Люпин?! — рыкнул Снейп, как только Рем отворил дверь в кабинет Дамблдора.       — На матче, — пожал плечами Рем, игнорируя нападок. — Профессор, что-то случилось? — обратился он к директору, оглядывая белые лица учителей, стоящих рядом, которые пугали еще больше. И тут Рем вспомнил: Гарри.       Последнее, что он видел — он не справлялся с метлой, ее сносило ветром. Мерлин, неужели он?..       — Гарри… — пролепетал Ремус.       — Он живой, все хорошо, — тут же успокоил Дамблдор, осаждая Снейпа проинзительным взглядом. — Он упал с метлы, но я успел подхватить его, так что с ним все хорошо.       — Так, а… — запнулся Ремус, проводя ладонью по лицу. — А он… не справился с управлением? Ветер?       — Дементоры, — возразил Дамблдор, и в его глазах блестнул такой гнев, какого, наверное, никто никогда не видел. — Я уже отправил экстренное сообщение в Министерство, — резко произнес он. — Да и с ними тоже поконтактировал. Уж не знаю, усвоили ли они урок, но очень на это надеюсь, потому что я и так близок к тому, чтобы убрать их отсюда к чертовой матери.