Грим

      Пожалуй, никто раньше не видел профессора Дамблдора в таком гневе — по крайней мере, Ремус точно не видел. Директор не просто написал жалобу в Министерство, а заявился туда лично и, судя по всему, доходчиво объяснил министру, почему дементоров обязательно нужно ограничить в возможностях, насколько это реально. Сейчас он не мог просто выгнать их, так как Сириус недавно любезно заявился в Хогвартс и практически проник в Гриффиндорскую гостиную. Но если бы этого не случилось совсем недавно, Рем готов был поклясться: Дамблдор одни-единственным Патронусом прогнал бы их так далеко и надолго, как нельзя выражаться в школе, работая преподавателем.       Гарри не сильно пострадал, и это не могло не радовать. Как выяснилось, он действительно упал с метлы, но причиной тому стали дементоры, а не ураган. Тут же, как Гарри очнулся и от него ушли все посетители, Ремус метнулся к нему, но по дороге столкнулся с Дамблдором, который, все еще в суровом расположении духа, любезно сообщил ему о том, что не стоит нарушать субординацию — якобы, Рем не ходил бы так к любому другому студенту. Отчасти это, конечно, справедливо, но все равно вся соль была, естественно, не в этом, просто Дамблдор не хотел, чтобы Рем сближался с Гарри, и с каждым разом было все труднее понять, почему.       Кстати, о Сириусе. Рем только к вечеру осознал, что произошло, и просто не мог понять, что чувствует. Они встретились. Это не сон, не фантазия, не галлюцинация и не мираж — они действительно увиделись, пусть даже Сириус был в облике пса. Переглядка с лохматым мокрым от дождя волкодавом — это, конечно, не разговор с человеком, но все же уже что-то. Ремус из раза в раз прокручивал в голове то, что произошло, вдруг понимал, что не обратил внимание на то, как Сириус махал хвостом, когда понял, что никто не собирается его бить или сдавать дементорам и тому подобное. Выходит, он был ему рад.       Вечером, после долгих разборок с Министерством, разговора с Дамблдором и проверки теоретических заданий от трех курсов, Рем вернулся в спальню и рухнул на кровать лицом в подушку, не в силах даже разуться. Как ни странно, чувствовал он себя уже намного лучше, но этот насыщенный выходной все равно очень вымотал его ослабевшее после тяжелого полнолуния бренное тельце. Голова уже так не гудела, не душило духотой и даже не хотелось попробовать на зуб свежей горячей упругой плоти, желательно человеческой (да, это были все его мысли последние несколько дней). Однако усталость просто сочилась из каждой клеточки тела, и Рем подумал, что он не в состоянии сейчас звонить Робу и разговаривать с ним не менее получаса.       Последнее время он стал ловить себя на мысли, что находит отговорки и оправдания, чтобы проводить с Робом как можно меньше времени. Понятное дело, что случаются полнолуния, когда он физически не способен приехать, — он придумывает причины на то, чтобы остаться в «шотландской школе», и потом с сожалением рассказывает их Робу, пока лежит в кровати и мечтает умереть, но перед этим полакомиться человеченкой. Роб всегда очень расстраивается, но нехотя говорит, что все понимает и не обижается. И Ремусу, естественно, невероятно стыдно перед ним, потому что, во-первых, ему приходится врать, а во-вторых — Роб всегда искренен в своих чувствах, и действительно очень жаль расстраивать его.       Одна из вещех, от которых Рем просто в ужасе: он понимает, что очень нравится Робу и тот хочет быть с ним все дальше и дальше; а сам осознает, что ему все это не нужно. Оказывается, ему нравилось быть с Робом, когда это было просто приятное времяпровождение двух людей, а сейчас, когда все это все больше напоминает отношения, а не коротенькую интрижку, он хочет все закончить.       Точно, он ведь хочет все закончить — как он мог не подумать об этом? Почему эта мысль раньше не пришла в голову, это ведь действительно стоило бы сделать, да уже приличное количество времени назад. А что, если Роб за это время слишком привязался к нему?       Мерлин, Ремус чувствует себя подонком. Никогда прежде у него такого не было, никогда в жизни он не рвал отношения с тем, кому сам очень нравился, все его расставания происходили по обоюдному желанию, а одно вообще произошло само, при помощи Азкабана, точнее. Как умудряются спокойно жить красивые и харизматичные люди, в которых все постоянно влюбляются? Что с их совестью, не убивают ли они себя из-за вины в какой-то момент? А то Рем вину не переносит. Точнее он всю жизнь ее носит — не переносит, но дело не в этом — дело в том, что он ненавидит ее. Он искренне презирает вину, стыд и тому подобные чувства, которые почему-то его не покидают.       Ремус тяжело вздохнул, уже предвкушая, как через неделю приедет к Робу, тот обрадуется, а потом услышит, что он хочет расстаться. Ужасно, но других вариантов нет, да и оттягивать это нельзя. Так будет правильно, а чем быстрее он это сделает, тем лучше для всех.       Он потянулся, напрягая уставшие мышцы, взял с тумбочки телефон и быстро набрал номер. Ответ последовал практически сразу, будто бы Роб сидел возле телефона и ждал звонка:       — Привет! Ну наконец-то! Я уж думал, ты не позвонишь.       — Привет, Роб, — мягко, но не слишком сладко — чтобы уже сейчас не давать ему никаких лишних надежд, — ответил Рем. — Да, я поздновато вернулся домой. И я… Прости, пожалуйста, я очень устал и все еще так себе себя чувствую, так что сегодня не получится долго поговорить.       Воцарилась тишина, и Рем даже всерьез испугался.       — Ладно, хорошо, — выдавил Роб, и захотелось просто ударить самого себя. — Тогда не буду тебя отвлекать.       — Нет-нет, ты не отвлекаешь! Пожалуйста, прости, — виновато пробормотал Ремус. — У меня правда нет никаких сил, я бы заснул во время нашего с тобой разговора. Как у тебя дела?       — Да ничего, — хмуро отозвался Роб. — А у тебя?       — Все в порядке, — тут же ответил Рем. — Я позвоню тебе завтра, хорошо?       — Хорошо, — безысходно вздохнул Роб. — Я надеюсь, ты пьешь лекарства?       — Пью, — неопределенно пожал плечами тот.       — Уже хорошо. Выздоравливай, спокойной ночи, — попрощался Роб и тотчас бросил трубку.       Ремус действительно та еще сволочь.

***

      Утром, как обычно, он отправился на уроки, перед этим столкнувшись в дверях аудитории с недовольным и угрюмым Снейпом. Казалось бы — что странного, но тот правда выглядел иначе, чем обычно. Рем не помнит, когда последний раз видел его таким нервным и взбалмошным, обычно тот само спокойствие и ирония. Из головы не выходила мысль о том, что Малфой обо всем ему рассказал, и по спине каждый раз бежал холодок. Снейп догадается, если захочет, он сможет выяснить все, что угодно.       Рема нисколько не пугала перспектива того, что его могут привлечь к делу как соучасника. Но тот факт, что Сириуса смогут найти и отдадут его на «поцелуй» дементора приводил его в дикий ужас, он даже сам не понимал почему.       Что-то подсказывало, что выкрутиться ему удалось лишь временно. В конце концов, Малфой поймет всю абсурдность произошедшего или на худой конец заглянет в спальню Ремуса и не обнаружит там ни собачьих мисок, ни лежанки, ни погрызенных ботинок и углов кровати — никаких пребываний пса в комнате. К тому же, если Сириус продолжит в том же духе и будет часто организовывать себе такие собачьи прогулки, то тут большого ума будет не нужно, чтобы понять, что никакой он не домашний песик.       Рем пока решил, что ему точно нужно определить для Сириуса кличку, придумать истории о том, как взял его к себе жить, сколько ему сейчас лет, какие команды он выполняет и тому подобное. Если вдруг у кого возникнут вопросы, нужно быть к ним готовым.       Первой парой стоял седьмой курс. Первая пара в девять утра по одной из самых важных и самых энергозатратных дисциплин — это, конечно, здорово, особенно для седьмого курса, которому сдавать экзамены и наверстывать очень многое с прошлых лет. Но это ничего страшного, Рем к такому привык, ему такое даже нравилось. Когда он учился, был своего рода мазохистом и тоже выполнял все самое сложное или активное с утра пораньше или первым делом.       Рейвенкло и Хаффлпафф сонно уже сидели за партами, сладко посапывая, — сегодня в кои-то веке теория. Ремус не очень любил преподавать теорию, потому что не считал, что от нее очень много толку в обучении. Практические занятия дают намного лучший результат, запоминаются лучше, да и ими легче заинтересовать. Однако теория все же иногда нужна, без нее никак. Рем, как человек, сдававший Историю магии, хорошо умел обращаться с теоритическим материалом, умел разобраться в нем и выделить самое важное, а также владел навыками объяснения этой самой теории другим. Дело в том, что он и Лили были чуть ли не единственными людьми, которые умудрялись не спать на увлекательных уроках профессора Бинза. Все друзья обращались к Рему с тем, чтобы он пересказал те события, о которых бухтел себе под нос Бинз. И получалось у него, по всей видимости, довольно неплохо, потому что зачеты и проверочные все потом писали на довольно неплохие баллы.       Когда он вошел, все немного взбодрились и стали переглядываться между собой, радостно здоровались с Ремом. Кажется, они были искренне удивлены тому, что он здесь появился.       Рем встал из-за рабочего стола, когда начался урок, и подошел поближе к первой центральной парте, поглядывая сверху вниз на двух девушек в желтых галстуках, мирной лежащих, как на подушке.       — Я смотрю, вы во всю готовы к изучению Эмоциональной магии, — понимающе улыбнулся он. Одна из девушек быстро вскочила на месте, уставившись на него, а вторая медленно подняла голову, сонно хлопая глазами.       — Профессор! — воскликнула вскочившая — Эмили, одна из самых активных студенток седьмого курса. Она схватилась за свой длинный хвост шелковистых волос и стала очень беспокойно его перебирать. — Вы вернулись!       — Я и не уходил, — тепло улыбнулся Ремус — как же он это обожает. Ему родной отец так никогда не радовался, как студенты, а не было-то его всего-ничего.       — Мы думали у нас опять будет замещать профессор Флитвик, — поморщился высокий хаффлпаффец с большими ушами с задней парты, имя которого Рем никак не мог вспомнить (он очень старался запомнить всех, но все-таки почти триста новых лиц и имен — это довольно-таки сложная тренировка памяти, несмотря на то, что прошло уже два месяца с начала года).       — Не имею ничего против профессора Флитвика, но мы правда рады, что Вы вернулись, — улыбнулась девушка из Рейвенкло рядом с ним. Остальные студенты забормотали что-то согласное, активно кивая.       — А я-то как рад, — хохотнул Рем и оглядел всех — надо же, как много людей, почти все, быть может, а это ведь нонсенс для седьмого курса, да еще и на первой паре в понедельник. Когда он учился, в это время все еще мирно спали, а в аудитории сидел только он и еще три-четыре однокурсницы.       — У вас переодически еще будут замещения, — сразу сообщил он и немного слукавил: — я пока не знаю, когда. — Ему каждый раз было стыдно за свои отмазки и за сокрытие истинных причин отсутствия, но тут уж ничего не поделаешь. — Но время от времени у меня будут неотложные дела, которые, к сожалению, не исчезают несмотря на то, что вам нужно учиться. — Он коротко вздохнул и хлопнул в ладоши. — Ну что ж… Начнем утро понедельника с Эмоциональной магии! Кто-нибудь может сказать или предположить, что можно назвать этим термином?       — Когда получил «ноль» за эссе и сжег его заклинанием, — веселым басом крикнул парень с Рейвенкло, кажется, Бен. По аудитории побежали смешки — кажется, все окончательно проснулись.       — Когда это ты получил ноль за эссе, Бен? — вскинул брови Ремус.       — По Трансфигурации, — еще веселее ответил тот, и его друзья, сидящие перед и за ним, расхохотались.       — Бывает, — сочувственно кивнул Ремус. — Профессор Макгонаголл хорошими отметками не разбрасывается, это правда. И ты, кстати, даже отчасти прав, — вдруг сказал он, развернулся к доске, ловя на себе заинтересованные взгляды, и взял в руки мел. — Любое заклинание, основанное на эмоциях, вызванное всплеском чувств, специфично и действует иначе, чем автоматическое, холодное колдовство. Такую магию можно отнести к Эмоциональной, и я считаю это абсолютно корректным, но на экзамене подобный ответ вам не зачтут. Еще предположения? Знаете какое-нибудь Эмоциональное заклятие, относящееся к защитному? Я уверен, что вы все прекрасно знаете хотя бы одно. — Он хитро оглядел всех. — Ну давайте, оно у всех вас на слуху и очень актуально сейчас.       — Патронус? — с надеждой спросила Эмили.       — Конечно, — довольно кивнул Ремус. «Так и знала», «Блин, точно», «А-а-а…» — донеслось тотчас. Рем написал на доске «Эмоциональная магия», провел три стрелки вниз и под первой написал «Счастье». — Вообще, это самый сложный раздел защитной Эмоциональной магии, мы с вами должны проходить его только в следующем полугодии, но я предлагаю заняться им сразу, как изучим теорию, потому что чем раньше начнем, тем лучше. Простое и потом успеем.       — А можно вопрос? — подняла руку девушка в синем галсуке с носом с горбинкой — Наоми.       — Да, конечно.       — Мы будем вызывать Патронус или будет что-то другое?       — Патронуса нет в программе, и это вполне объяснимо, — неопределенно повел рукой Ремус. — Но, тем не менее, я хочу освоить его с вами. Вам всем уже есть семнадцать, а также рядом с вами присутствуют дементоры. Патронус обязательно вам пригодится.       — А почему «Счастье» — самое сложное? — спросил Бен, почесывая затылок, и сам же рассмеялся от своих слов.       — В таком мире живем, — философски заметил его сосед по парте.       — Вроде того, — улыбнулся Рем. — Но на самом деле, вся соль в том, что только кажется, что заклинания, основанные на счастье — это просто. Вы когда-нибудь пробовали сесть писать эссе по Трансфигурации, когда у вас прекрасное настроение, вы выиграли кубок по квиддичу или пришли с удачного свидания?       — Не-ет, — весь сморщился Бен. — Я же не совсем псих. Так делают только люди, у которых с головой не все в порядке.       — И люди, которым не плевать на учебу, — максимально спокойным тоном, но очень язвительно заметила Эмили.       — Вот именно, — согласился Рем с Беном, мимолетно улыбаясь Эмили. — В состоянии счастья, эйфории заставить себя собраться и выдать сложное заклинание — очень трудная задача, которая требует мастерства. А вызвать счастье специально для заклинания, заставить себя прыгать от радости — это и вовсе невероятно сложно. Все потому, что в такой магии нужно уметь собираться и быть в ней искренним одновременно. Вот вы все знаете про Патронус, можете привести мне пример с ним? Как вызвать его?       — Ну, чтобы защититься от дементора… — начала Эмили.       — Забудь о дементоре, Эмили, он не должен никаким образом быть причастным к твоему колдовству, — махнул рукой Ремус. — Как ты будешь вызывать Патронус? — повторил он.       — Я сначала должна вспомнить что-то очень счастливое, — неуверенно ответила Эмили.       — Та-ак, — протянул Рем с кивком.       — И произнести заклинание, — пожала плечами она.       — Это да, но вся суть в том, что тебе нужно вернуться в то самое состояние в твоем воспоминании, окунуться в те обстоятельства и прочувствовать это здесь и сейчас так же, как тогда. Поэтому это обычно требует долгих и упорных тренировок: если ты нацелена на вызов Патронуса, то, скорее всего, никакой Патронус ты не вызовешь. Тебе нужно на мгновение осчастливить саму себя чем-то очень сильным, не думая ни о заклятии, ни о дементоре, а заклинание произнесется само, когда все получится. Понимаешь, о чем я говорю?       — Да, — задумчиво кивнула Эмили.       — Все понимают? — спросил Ремус, внимательно оглядывая всех. — Мэри, ты понимаешь? — уточнил он у самой скромной и тихой девочки, которая все время стеснялась задавать вопросы, а потом ошибалась из-за того, что чего-то не поняла. Мэри ничего не ответила, но слабо кивнула.       — Профессор? — обратилась к нему девушка в хаффлпаффском галстуке. Ремус заметил удивительную закономерность: когда говорила она, Эмили всегда закатывала глаза.       — Да? — Черт, он забыл, как ее зовут… На языке вертится…       — А какой у Вас Патронус? — спросила она с улыбкой. Рем мягко улыбнулся в ответ.       — Волк. — Не хотелось, конечно, лишний раз упоминать об этом, но что делать.       — А Вы можете вызвать его сейчас? — восхищенно спросила девушка. По аудитории пробежались согласные шепотки.       — Да, было бы круто! — согласился высокий парень с большими ушами с задней парты. — Я ни разу не видел, как вызывают Патронус.       — Ну давайте, — со смешком пожал плечами Ремус и вытащил палочку, заткнутую за пояс. Все взгляды устремились на него, все затихли, и тишина стала громче любых воплей. Казалось, все боялись даже пошевелиться.       Рем не стал долго выдумывать, фантазировать о былых временах и тому подобное, он лишь взглянул на лица этих студентов и вспомнил, как они обрадовались ему, когда он зашел в аудиторию. Он вспомнил, как первокурсники сначала боялись его, а потом чуть ли не прыгали на его рабочий стол, чтобы он еще что-нибудь рассказал. Он вспомнил, как обрадовался сын Люциуса, Драко, когда у него получилось заклинание, и как попытался это скрыть от друзей, чтобы те не подумали, как что ему нравятся уроки. Рем подумал о том, что чувствует себя как никогда нужным, подумал, что был бы куда более усталым, но счастливым человеком, если бы работал здесь на постоянной основе.       Перед его глазами — заинтересованные глаза детей. А еще, то, как он сам когда-то учился Патронусу. Сириус учил его. А теперь он учит этих молодых людей, у которых глаза горят.       «Экспекто Патронум», — произнес про себя он, чувствуя, как колотится сердце от внезапно накатившей эйфории и какого-то трогательного счастья, граничащего с благодарностью и светлой печалью.       Для Ремуса пронесся целый мир, а на самом деле прошло несколько мгновений — и из его палочки легкой струйкой выбрался серебристо-белый, голубоватый волк. Рем отчетливо каждую его шерстинку, будто бы это призрак настоящего волка, а не Патронус. У него редко получалось так четко и точно, но иногда получалось.       По аудитории пронеслись восторженные ахи, никто не мог оторвать взгляда от волка, который просто осторожно походил по воздуху, оглядывая всех, а потом присел примерно на одном уровне с плечом Рема и устремил на него умиротворенный взгляд.       — Вау! — воскликнула девушка, которая попросила вызвать Патронус.       — Довольно-таки удачно, — усмехнулся Ремус и осторожно растворил волка в воздухе.       — Это невероятно, — покачала головой ошеломленная Эмили.       — И Вы научитесь, если захотите, здесь главное — понять суть, понять, как, — заверил Рем. — Хотя многое действительно зависит от вашего ментального состояния на данный момент времени, учтите. И еще: не переусердствуйте, когда будем тренировать это заклятие. Оно правда очень энергозатратно, оно само по себе сложное, так что не заставляйте себя повторять его по многу раз, к тому же, что это вряд ли принесет вам какие-то результаты. А, и еще: у вас точно не будет цели вызвать телесного защитника, принимающего форму животного. Я не буду требовать его с вас, одно лишь хорошего столпа света будет достаточно. Телесный Патронус — это не задача для студента, да и вообще для колдуна. Это только для, скажем так, очень увлекающихся.       — Профессор, а можно спросить? — подняла руку девушка, имя которой вертелось на языке — Рем кивнул ей. — Я уже не помню, где это прочитала, но хочу узнать, правда ли это: во-первых, Патронус превращается в животное, которое подходит человеку по характеру, а во-вторых — Патронусы тех, кто создан друг для друга принимают форму каким-то образом связанных животных, и чаще всего одно животное должно охотиться на другое, например, кошка и мышь, или лев и антилопа.       — Есть такая гипотеза, — чуть усмехнулся Ремус, отгоняя тотчас всплывшее в голове «Волк и собака-волкодав». — Я не уверен в корректности формулировки «созданы друг для друга», но смысл в этом действительно есть. Телесный защитник правда отражает суть характера колдуна, а если характеры людей каким-то образом сочетаются, если они близки или похожи, или, может, один интересует другого, то их Патронусы могут выглядеть именно так, как ты сказала. Но это абсолютно не принципиально, если что. Защитник лишь показывает суть твоего темперамента, а не то, какой ты человек, поэтому это далеко не показатель. Не стоит расставаться, если твой Патронус — кошка, а Патронус твоего молодого человека — медведь-шатун, — добавил он, глядя на девушку. По аудитории пробежались смешки. — Кто-нибудь еще хочет задать вопрос по Патронусу, или можем двигаться к следующей группе Эмоциональной магии?       — Да есть, — поднял руку высокий парень с задней парты, и Рем устремил взгляд на него. — А как Вы думаете, сэр, Сириус Блэк может вызывать Патронус?       Что ж, Рем уже привык к этим вопросам про Сириуса, так что даже не растерян сейчас. Ладно, может ему и не безразлично, но по крайней мере, у него не делается лицо кирпичом.       — Если рассуждать логически, то не может, — ответила за него Эмили. — Сомневаюсь, что кто-то, побывавший в Азкабане, да еще и так долго, способен выполнить это заклинание.       — Но он ведь сбежал оттуда! — с жаром возразил парень. — А это значит, что он может как-то противостоять дементорам. А если как-то и может, то с помощью Патронуса, верно? — Он повернулся к Рему, ища поддержки.       — Вы оба в чем-то правы, — кивнул тот. — Я не знаю, как Сириус Блэк сбежал и может ли вызвать Патронус сейчас, но во времена Первой Магической войны, — он не стал упоминать Воландеморта, чтобы никого не волновать, — он был одним лучших в этом. Никто не мог сравниться с ним в вызове Патронуса — он делал это легко, и защитник его всегда выходил очень сильным.       — Вы сами видели? — с восхищением спросил парень.       — Да, видел, — не стал лукавить Ремус и понадеялся, что никому не придет в голову спросить, какой у него Патронус, потому что после разговора про тех, кто «создан друг для друга» это будет двусмысленно и неловко.       — Если он до сих пор так может, то это все объясняет, — заметил Бен, хмуря лоб. — Раз он такой мастер в этом заклинании, то можно и не мечтать о том, что дементоры смогут справиться с его поимкой.       — И что же получается? Ни дементоры, ни мракоборцы… — тихо произнесла Эмили.       — Не стоит поддаваться панике раньше времени, — напомнил Ремус.       — Раньше времени? — удивился коренастый паренек — он помнит его, Фрэнк, — сидящий в правом ряду. — Он уже проник в школу, профессор. Если никто не может его остановить или поймать, если он может пробраться в школу и остаться незамеченным, то что же дальше? Он не успокоится, пока не убьет Поттера?       — Так, ребят, — твердо и уверенно, так, чтобы все ему поверили провозгласил Ремус. — Я не спорю, ситуация сейчас сложная и крайне опасная — и вы сами это понимаете. Но, во-первых, мракоборцы все-таки не бездействуют, а во-вторых — паника никому никогда не помогала. Страх — абсолютно нормальное явление, но он не должен брать над вами верх. Поверьте, если вашей жизни будет угрожать реальная опасность, и мы, и профессор Дамблдор, сразу же что-то предпримем. Прошу вас, не паникуйте.       Ребята все попереглядывались, но хотя бы перестали смотреть на Рема так, будто бы школа горит Адским пламенем, а у них нет возможности даже эвакуироваться.

***

      Сразу после четырех пар Рем, будто бы не плясал перед студентами на трех из них, ринулся в кабинет Дамблдора, надеясь на то, что тот сейчас свободен и он не отвлечет его своим внезапным визитом. Весь день он держал в голове разговор с седьмым курсом о Сириусе. Да, сам он не считал, что господин волкодав может быть для кого-то опасен, однако дети всерьез напуганы, и, что уж там, у них есть веские на то причины.       Кажется, больше нельзя оставаться в стороне, нужно было что-то сделать. Нет, только не заниматься отловом собак, а просто ограничить возможности Сириуса, как-то контролировать его налеты на школу. Ремус правда проворонил то, как тот чуть не проник в Гриффиндорскую башню. А что бы было, если бы смог? Неужели он правда навредил бы Гарри? Чего же он, черт возьми, хочет?       Ответы на эти и другие вопросы Ремус собрался найти с помощью Дамблдора, тем способом, который директор ему уже предлагал, но от которого Рем все же отказался. Омут Памяти. В конце концов, мало ли, чему он не придал значения двенадцать лет назад, Мерлин его знает, что он мог упустить.       Он взлетел по винтовой лестнице в кабинет директора и постучал в дверь, собирая мысли в кучу. Изнутри послышалось отдаленное «Войдите», и только тогда Ремус распахнул дверь, ступил через порог и закрылл ее за собой.       — Профессор Дамблдор, прошу прощения, что так внезапно, — сразу извинился он, неловко приглаживая волосы. Дамблдор спустился со второго этажа кабинета, тепло улыбаясь ему.       — Да ты что, Ремус, не извиняйся, — махнул рукой он — в какой-то момент показалось, что из его шелкового длинного рукава польется какое-то чудесное зелье или пыльца из волос единорога. — Я не занят сейчас ничем настолько важным, чтобы не поговорить с тобой.       — Спасибо, — немного потупился Рем и подошел к его столу. — В общем, профессор… Я решил, что все-таки стоит дать Вам свои воспоминания и просмотреть их вместе с Вами.       Дамблдор сдвинул седые брови, присаживаясь на свое кресло, словно на трон.       — А в чем дело? — спросил он. — Что-то изменилось?       — Дети в ужасе, — вздохнул Рем. — Я все еще не считаю, что Сириус представляет какую-то глобальную опасность для всех, да даже насчет Гарри сомневаюсь — только не говорите ничего о том, что он пытался пробраться в гостиную Гриффиндора. Но глядя на них всех… Короче говоря, я не могу оставаться в стороне. Я хочу понять хотя бы что-нибудь, найти все-таки этот момент, когда что-то изменилось.       — Что ж, я рад, что ты пришел, — серьезно кивнул Дамблдор и снова встал. — Я прекрасно понимаю тебя в твоей отстраненности от этого дела, так что не ищи оправданий передо мной. Я бы на твоем месте вел себя так же, — добавил он, сверкнув очками.       — Спасибо, что понимаете и даже не подозреваете ни в чем.       — Ты о Северусе? — оживился Дамблдор. — Ты прав, он несколько подозрителен. Возможно я верю в невозможное, но до сих пор считаю, что вы оба могли бы отлично сработаться.       — Да Вы что, профессор, — усмехнулся Ремус.       — Ладно, не так важно, — оставил тему Дамблдор. — Тогда, раз уж ты пришел сейчас, давай сейчас и начнем? Ты уже знаешь, с чего нужно начинать?       — Да, у меня есть мысли, — кивнул Рем, и приложил палочку к своему виску. Директор подплыл к ширме с Омутом Памяти и открыл ее, являя миру эту чашу с серебристой рябью.       — Тогда приступим, — решительно кивнул Дамблдор, указывая рукой в чашу. Ремус извлек воспоминание из головы — как будто из черепа вытянули что-то вроде лезки — и поместил его в субстанцию в Омуте под пристальным взглядом директора.       Рем отвел взгляд и наклонился к чаше, уже через несколько секунд падая в какую-то бездну. Казалось, будто бы он тонет в Черном озере: вокруг было темно, но и светло одновременно, как будто лучи солнца пробиваются сквозь толщу воды. Только вот он не плыл, а стремительно летел вниз, на дно, которое вдруг посветлело и превратилось в огромную, слепящую глаза дыру. Ремус зажмурился и открыл глаза только тогда, когда почувствовал под ногами твердую землю.       Рядом стоял Дамблдор и оглядывался вокруг себя — они находились в небольшой гостиной с камином. На полу лежал мягкий ворсистый ковер, а окно, за которым давно потемнело, завешено шторками. В самом центре гостиной стоял диван с подушками и пледом и отделял комнату от совмещенной с ней кухней.       В гостиной не было никого, кроме самого Ремуса с маленьким ребенком на руках, и не было слышно ничего, кроме потрескивания камина. Ребенок смирно лежал, двигал ножками и издавал тихие звуки, что-то вроде младенческой речи. А Ремус, кажется, совсем такой же, как и сейчас, но все равно совсем другой, и дело не только в молодости. Странно, конечно, смотреть на себя со стороны.       Дамблдор рядом мягко улыбнулся и глянул на нынешнего Рема, как всегда, будто бы изучая его реакцию. Молодой Рем в это время улыбался ребенку и что-то бормотал ему. Вдруг дверь отворилась и вошли трое — тот поднял на них голову.       На мгновение все нутро рухнуло вниз, но потом вернулось назад — в конце концов, Ремус ведь понимал, какие воспоминания собирается рассматривать.       Растрепанный Джеймс в магловской красной футболке с румяными щеками и веселой улыбкой на лице, уютная Лили — волосы убраны резинкой, такая же улыбка, как у Джеймса, только более усталая, а также Сириус. У Рема все в пятки ушло. Черные локоны волос до плеч обрамляли будто бы высеченное из мрамора великим скульптором лицо, но важно не это. Горящие глаза, жизнь в каждой детали: во вздернутых бровях, в лукаво поджатых губах, в этой двудневной, почти незаметной щетине. Такой, каким был тогда.       Ремус сглотнул, поставив себя на место себя же из прошлого — ведь этот прекрасный человек, любимый и любящий, каждый день лжет ему, не договаривает правду, скрывает что-то. Человек, которому он заваривает кофе по утрам, с которым они плачут друг у друга в объятиях, тот, с кем он смеется до боли в животе, с кем говорит о своих переживаниях, кого обнимает во сне и горячо шепчет всякое в постели, тот, кто, кажется, сам перед ним полностью откровенен — абсолютно не тот, кто есть на самом деле.       Что ж, может, Ремус хотя бы сейчас поймет, в каком тумане был его мозг. Он увидит все, чего раньше не замечал и даже не мог представить.       — Так и думал, — хохотал Джеймс, поправляя очки. — Грюм никогда не угомонится.       — Мерлин, — закатила глаза Лили, но все равно улыбалась, — вы вообще можете говорить хоть о чем-нибудь кроме работы и Ордена?       — Лил, так у нас же больше нет ничего, — развел руками Джеймс, и Сириус согласно закивал.       — Ну, как себя вел Бэмби? — тепло улыбнулся Сириус и потянулся к Рему-воспоминанию для поцелуя, касаясь рукой плеча и глядя на него, как на самое на какое-то произведение искусства. Тот чмокнул его в губы, тоже расплываясь в улыбке и отвечая таким же восторженным и благодарным взглядом.       Настоящий Ремус немного потупился и косо глянул на Дамблдора, который внимал происходящему, — неловко. Директор, конечно, всегда знал об их отношениях (это было ясно по его многозначительным взглядам и двусмысленным расспросам), но напрямую Рем прежде не говорил ему об этом, да это вообще никогда так не обсуждалось. Нет, ему ни в коем случае не страшно и не стыдно, только немного неловко. Как будто он целуется с Сириусом на глазах у своей бабушки.       — Не говори так, у меня все еще есть слабая надежда на то, что он не будет оленем, — вздохнула Лили в ответ Сириусу, поглядывая на Джеймса, словно оценивая его с головы до ног. Джеймс состроил оскорбленную гримасу и ответил:       — Кто бы говорил, госпожа олениха!       — У меня нет таких рогов, так что я не олениха, — отрезала та. — Возможно лань, но не олениха.       — Что значит, «нет таких рогов»? — вскинул брови Джеймс. — Это еще в каком смысле?       — Гарри прекрасно себя вел, — хохотнул Рем, осторожно передавая маленького Гарри Сириусу — малыш потянулся к нему и заулыбался. Сириус взял его на руки с таким трепетом, будто бы может навредить ему обыкновенныс прикосновением. — Характер ангельский, — добавил Рем, — в кого — непонятно.       Сириус хрюкнул, попытавшись сдержать хохот, что очень развеселило Гарри — он залился смехом. Лили тут же отвлеклась от крайне серьезного спора с Джеймсом и улыбнулась сыну.       — Спасибо большое, что посидел с ним, Рем. А то я, конечно, очень счастлива и все такое, но иногда мы с Джеймсом просто…       — Ага, дико устаем, — подхватил тот. — Тяжеловато, конечно. Как вообще живут многодетные семьи? Как родители не сходят с ума?       — Тоже задаюсь этим вопросом, — поддержал Сириус, во всю корча рожицы Гарри — тот хихикал. — Тут одного-то много да, парень? — обратился он к нему. — А они по семеро рожают.       — Мерлин, — даже побледнела Лили. — Я не представляю, как это можно физически вынести. Мне одного раза, знаете ли, хватило.       — Ну сейчас как ты? — спросил Рем, хмурясь. — Тебе ничего не возвращается, ты восстановилась?       — Ну, год прошел, но до сих пор есть… — Она осеклась и нервно хохотнула. — Моментики. Но я думаю, что так теперь и останется. Организм очень изменился.       — Эх, — вздохнул Сириус и вместе с Гарри осторожно опустился на диван, придерживая его, словно новорожденного.       — Бродяга, ну сколько раз тебе говорить, что он не хрустальный, — хмыкнул Джеймс и плюхнулся на диван рядом. Гарри ударил маленькой ладошкой Сириуса по лицу, а потом схватился за его нос и потянул его вниз, снова заливаясь.       Сириус абсолютно никак не отреагировал, будто бы он так общается не только с годовалым Гарри, но и со всеми людьми.       — Он тебя обожает, — покачал головой Ремус, улыбаясь. — А ты все время говоришь, что не умеешь с ним общаться.       — Хочешь сказать, мы на одном уровне развития? — всерьез задумался Сириус.       — Не исключено, — вздохнула Лили и вышла из гостиной, бросив что-то о том, что очень хочет выпить чаю.       — Хочу сказать, что тебе пора бы перестать об этом думать и расслабиться, — ответил Рем. — И все же надеюсь, что нет.       — А Лили просто завидует нашему взаимопониманию, — важно отозвался Сириус, пожимая Гарри ручку, как какому-то бизнес-партнеру. Тот с интересом посмотрел на ладонь Сириуса и переполз на колени к папе — Джеймс опытным жестом посадил его к себе на ноги.       — Точно, все хотел спросить, как дела с Фиделиусом? — оживился Рем.       — А, да! — Глаза Сириуса расширились, будто бы он как раз хотел об этом рассказать. Настоящий Ремус и Дамблдор напряглись, подошли ближе и прислушались, боясь упустить любую деталь. — Дамблдор предложил сделать себя Хранителем, и мне кажется, что эта идея хороша, но Сохатый не согласен.       — Я бы не хотел, чтобы в Хогвартс ворвалась орда Пожирателей, — пояснил Джеймс, пожав плечами. — Дамблдор и так все время разбирается с нашими проблемами, еще умереть за них не хватало.       — Да, разбирается, но ты же не думаешь, что какая-то кучка Пожирателей сможет победить его? — всплеснул руками Сириус, взглянул на Рема и похлопал рукой по месту рядом с собой — тот присел, задумчиво глядя сквозь пространство. — Джеймс, я видел, как он колдовал без палочки, да такое вытворял, что никто из нас не смог бы вместе с ней. Ты правда думаешь, что он не сможет защитить себя?       — Братан, какая может быть защита от Авада Кедавры, скажи? — осведомился Джеймс.       — Можно проявить смекалку и креатив, — хмыкнул Сириус. — Я просто тебя не понимаю: Дамблдора делать Хранителем ты не хочешь, меня тоже не хочешь, потому что, видите ли, начнутся преследования. Но при этом ты, молодой отец, хочешь стать им сам, чтобы с тобой сделали…       — Вообще это логично, — пожал плечами Ремус. — Если ты сам станешь Хранителем, то не будешь ни на кого перекладывать ответственность. Но, с другой стороны, все все равно будут думать на Сириуса, ты же понимаешь? Ему не уйти от преследований, — добавил Рем, нервно кусая губу.       — Да ладно тебе, нормально все будет, — махнул рукой тот. — Ну побегают они за мной, и что дальше? Они же и сами прекрасно понимают, что я ничего им не расскажу. А убивать Хранителя Тайны — это верх тупости, на мой взгляд. Абсолютно бессмысленно.       — Да, но они ведь все равно попытаются это сделать, — настаивал Ремус.       — Они и так все время пытаются кого-то убить, Рем.       — А теперь они начнут охоту конкретно за тобой! Тебе это нравится, или что, я не понимаю?       — Да не нравится мне это! — рассердился Сириус. — Мне не плевать на свою жизнь! Просто в данной ситуации я в любом случае попаду под удар, что бы кто ни делал! И да, здесь даже без разницы, кого делать Хранителем, потому что все равно все шишки — мне. И я не имею ничего против, это будет очень хорошо для Сохатого с Лили.       — Нет, Сириус, тебе доставляет удовольствие тот факт, что они будут бегать за тобой! — горячно развернулся к нему Рем — Сириус глядел на него вспыхнувшим и немного обиженным взглядом. — Ты хочешь, чтобы твоя жизнь все время была в опасности, и ты сам все время пытаешься поставить себя в такое положение! Я просто не понимаю, какого черта нужно лезть на рожон, когда тебя и так повсюду подстерегают опасности?! Зачем это?       — Я не лезу на рожон! — повысил голос Сириус.       — Это неправда, ты постоянно этим занимаешься! — отрезал Рем. — Тебе напомнить, как на прошлой неделе ты без палочки бросился на Долохова?       — Потому что палочка была у Грюма! — воскликнул Сириус, даже краснея. — Если бы я этого не сделал, то он убил тебя и Доркас!       — Если бы ты сделал это чуть менее удачно, то он убил бы тебя!       — Рем, мне что, теперь вообще ничего не предпринимать, только чтобы ты за меня не волновался?!       — Слушай… — Тот явно еле сдержался, чтобы тоже не повысить голос.       — Что происходит? — строго спросила Лили, оказывается, все это время стоящая, открыв дверь.       — Семейные разборки, — шепнул Джеймс, переводя взгляд с Сириуса на Рема.       — Ладно, все, дома поговорим, — осел Рем. — Нечего ругаться при ребенке.       Сириус надулся, но спорить не стал.       — В общем, ничего мы еще не решили с Фиделиусом, — недовольно вздохнул он. — Дамблдор сказал, что время подумать еще есть, так что решайте, ребят, — обратился он к Джеймсу и Лили.       Вдруг раздались какие-то непонятные гудки.       — Это мама! — воскликнул Джеймс и вскочил, хватая Гарри на руки. Гарри, кстати, за все это время не издал ни звука и нисколько не смутился только что произошедшей перепалке. Видимо, он и не такое уже слыхал.       — Так рано, — всполошилась Лили, и они вместе пошли открывать миссис Поттер, оставив Рема и Сириуса одних.       Несколько секунд они сидели в полной тишине, но ее прервал Сириус:       — Прости меня, пожалуйста, — выдохнул он, виновато опуская голову. — Я не хотел этого говорить, правда… Это как-то само вырвалось, но я на самом деле так не считаю.       — Нет-нет, ты прав, я тоже виноват, — вздохнул Ремус. — Мне не стоит постоянно напоминать тебе о том, как я за тебя волнуюсь, мне бы и самому от такого стало бы не по себе. Ответственность.       — Нет, Рем, мне правда нужно задумываться о тебе в такие моменты, — поджал губы Сириус и придвинулся ближе. Он протянул руку, будто бы хотел обнять поперек груди, но потом передумал и не решился. — Я ведь тоже очень за тебя переживаю, я чуть с ума не сошел, когда ты был в стае Сивого весной, я правда думал, что мозгами поеду, так мне было страшно. И мне стоит больше думать о своей безопасности, потому что и тебе несладко, к тому же я понимаю, что ты чувствуешь и каково это.       — Я не хочу, чтобы ты переставал предпринимать свои гениальные импульсивные решения, — без капли сарказма покачал головой Рем и взял его руку, переплетая пальцы и ласково глядя ему в глаза. — В этом твоя сила, и мы правда без этого пропали бы. Но просто я действительно каждый раз думаю, что меня удар хватит.       — Знаю, — вздохнул Сириус, мягко улыбаясь. Он явно расслабился после того, как тот взял его за руку. — Прости меня. Так тупо на тебе сорвался.       — И ты меня прости, я ведь тоже сорвался, — виновато потупился Рем в ответ. — Я понимаю, что тебе тяжело в полную силу работать и выполнять задания, когда я стою над душой со своими страхами.       — Не то, чтобы тяжело, но мне иногда стыдно за то, что заставил тебя волноваться лишний раз, — пояснил Сириус. — Что будем делать?       — Я точно не хочу, чтобы из-за меня тебе было стыдно, — заметил Рем. — Но еще больше не хочу, чтобы ты… — Он поежился, втягивая воздух сквозь зубы. — Просто после Пруэттов мне стало как-то еще страшнее, чем раньше.       — Понимаю, мне тоже… Слушай, давай я тогда сокращу до минимума эти свои перформансы? Буду для начала по возможности думать головой. И просто буду чаще сообщать тебе, где я и все ли в порядке.       — Это было бы прекрасно, — кивнул Ремус. — А что касается Фиделиуса… Там ведь действительно особенно неважно, кто будет Хранителем, — убито покачал головой он. — Все равно все будут думать на тебя…       — Погоди-ка! — вдруг вскинулся Сириус, глядя ему глаза и явно тщательно что-то обдумывая.       — Что?       — У меня родилась одна идея, но мне нужно обсудить ее с Сохатым… — начал Сириус, и вдруг дверь распахнулась и в комнату вошла миссис Поттер, радостно приветствуя их. Они поднялись с дивана, все вокруг будто бы погрузилось под толщу воды, все вокруг расплылось.       И настоящий Ремус, уже не воспоминание, выпрямился и проморгался. Дамблдор рядом стоял в глубоких раздумьях и поглаживал свою бороду.       — Это ведь последний раз, когда вы обсуждали Фиделиус? — уточнил он.       — Да, сэр, после этого они с Джеймсом применили заклятие и сделали Сириуса Хранителем, — кивнул Рем, складывая руки на груди. Какая же милая, однако, сцена произошла. Он сам, конечно, не помнил об этой ссоре, но зато прекрасно помнил о том, как они с Сириусом всегда решали конфликты, как договаривались и думали и о себе, и друг о друге одновременно. У него до сих пор ни с кем так больше не получалось, тем более с Робом.       — А что за идея возникла у Сириуса, не помнишь? — нахмурился Дамблдор.       — Нет, если честно, но думаю, он хотел предложить сделать кого-то еще сделать Хранителем, — предположил Рем. — Но Джеймс, наверное, забраковал эту идею.       — Да, наверное, забраковал, — кивнул Дамблдор, щурясь и глядя сквозь Рема.       По спине побежал холодок, о происхождении которого думать совсем не хотелось.