Грим

      Гарри оказался в порядке. Ремус поговорил с ним сразу после урока с третьим курсом — тот радовался появлению Ремуса едва ли не больше всех, потому что, как выяснилось, замещал у них Снейп, какое совпадение. А потом оказалось, что он еще и проходил с ними оборотней… В общем, Рем смекнул, что тот все еще подозревает его, сам не знает, в чем, и отчаянно старается намекнуть всем, кому только можно, о том, что пообещал Дамблдору никому не рассказывать.       Гарри рассказал, как его метла попала в Гремучую иву и что, соответственно, с ней произошло. Рем изо всех сил старался не показать собственного развития очарования и первый раз в жизни пожалел о том, что не может себе позволить купить хорошую метлу.       Как на зло, он и подбодрить его по-хорошему не может, потому что преподаватель — во-первых, потому что Дамблдор запретил — во-вторых, да и потому, что Гарри даже и не знает его толком — в-третьих. Ему, конечно, явно нравятся уроки, он интересуется не меньше остальных студентов, да и к Ремусу тянется, как к человеку, вызывающему доверие, но это не то. Он даже и не подозревает, кем они друг другу приходятся, и от этого Рему очень противно на душе.       С этими мыслями и вздохом Рем вышел из кабинета и быстрым шагом направился в спальню — забыл письменное задание четвертых курсов. И как только он вошел в свою комнату, раздался звонок. Телефонный. Ремус нахмурился — телефон продолжил звонить.       Наверное, кто-то просто ошибся адресом, не может же быть такого, что звонят целенаправленно ему? Не может, конечно, кроме Роба, некому звонить. Рем выдохнул, взял листы пергамента, исписанные студентами, с тумбочки. Гудки прекратились, но вдруг раздался еще один звонок, только длинный, а из телефона на громкой связи зазвучал голос.       — Привет, Рем! Знаю, у тебя сейчас уроки, но надеюсь, что ты получишь это сообщение, когда придешь домой. Ты мне так и не рассказал, где находится квартира, которую тебе дали для съема, но зато знаю, где школа. В общем, тут такое дело… Я сейчас на вокзале, я приехал, — улыбнулся голос. Тут же пробило холодным потом. Роб, черт возьми, куда ты приехал? Куда? — Подумал, что мне тоже стоит ездить к тебе, не тебе же одному мотаться туда-сюда. Короче, неважно, я зачем звоню: если мы с тобой не пересечемся, то ты встреть меня на площади — я нашел тут такую кафешку! «Дрезден» называется. Постою около школы, когда уроки кончатся, а потом буду ждать тебя в кафе. Ладно, давай, обязательно найди меня. До встречи!       Как только зазвучали короткие гудки, Ремус отмер. Его как будто приклеили ногами к полу, а потом вдруг резко оторвали — он как угорелый зашагал вон из спальни в аудиторию, где будет проходить урок.       Сердце билось как после марафона, а в груди так неприятно стягивало и душило, что хотелось остановиться прямо сейчас, подойти к любому окну, открыть его и просто-напросто выброситься, чтобы не было больше никаких проблем.       Одна мысль о том, что Роб сейчас на вокзале в Эдинбурге привела его в такой неописуемый ужас, что стало физически плохо. Вот зачем он назвал ему адрес реальной школы, кто тянул его за язык? Нужно было попытаться как-то от этого уйти, придумать что-то другое, чтобы вот таким наитупейшим образом не попасться в эту ловушку.       Что делать — непонятно. Ремус и так ненавидит врать, а тут еще и надо сделать это так хорошо, так все продумать и столько лапши на уши человеку навесить, чтобы это все не показалось странным.       Мерлинова борода, а ведь Ремус собирался с ним расставаться. Он собирался поехать к нему на следующей неделе и сообщить о том, что хочет все закончить. А Роб приехал в Эдинбург посреди недели.       Рем чуть ли не взвыл, еще сильнее ускоряя шаг. Что, черт побери, теперь делать, как из этого выбираться, а как сказать о том, что больше не хочет быть вместе? Как специально, ей богу.       Рем каким-то чудом дожил до конца учебного дня. Две оставшиеся пары — и готово, он несется вон из Хогвартса в Хогсмид, на ходу натягивая на себя магловскую рубашку, свитер вместо мантии и парку, чтобы трансгрессировать к той школе, адрес которой он зачем-то сказал Робу. Он задыхался, хватался за бока, но продолжал бежать. Не покидало ощущение, что если он не сможет все уладить, то случится что-то настолько страшное, что даже представить себе невозможно.       Как только он ступил на тропу Хогсмида, трансгрессировал.       Оказался Рем прямо за школой, в идеально подстриженных кустах, вылез оттуда на дорогу и, озираясь по сторонам, вышел в передний двор. В Эдинбурге как всегда потрясающе красиво и пасмурно. Ему вообще всегда очень нравился этот город, он бывал здесь еще будучи маленьким ребенком, потому что здесь жили бабушка с дедушкой — мамины родители. Но они умерли, а вслед за ними и мама, так что он так и не бывал здесь много лет. Сейчас он с радостью бы обошел этот прекрасный город, любовался бы весь день этой архитектурой, вдыхал бы пасмурный воздух, ноги бы ныли от усталости, а потом он завалился бы в какую-нибудь гостиницу, уснул, а утром вернулся бы на работу.       Но сейчас он здесь по другому случаю. Рем подошел поближе к внушительному зданию школы, отдаленно напоминающее средний корпус Хогвартса, тот, где Большой зал, только уменьшенный в размерах. В общем, школа очень в стиле Шотландии. Студенты в серых костюмчиках и в одинаковых галстуках толпами вылетали из внушительного размера входной двери. Ремус поправил воротник рубашки, надеясь, что может сойти за учителя в таком виде.       Роб стоял неподалеку, и его присутствие заставило хорошенько выдохнуть, потому что Ремус уж думал, что придется искать его по всему Эдинбургу. Он явно недавно подстригся и оделся в свой самый любимый наряд — прямые длинные голубые джинсы, белая водолазка и большой черный пиджак. Стильно и с претензией на моду, но довольно сдержанно.       Рем ненавидит свою чертову жизнь. Почему все вечно складывается через одно место? Когда-нибудь все уляжется, или он вечно будет огребать от «судьбы»? Вот он сейчас смотрит на этого красивого молодого человека, довольного, готового ко встрече со своим объектом симпатии, и понимает — не хочет быть с ним. Хоть убей его, он не хочет дальше развивать отношения с Робом — они попросту никуда не ведут. Рем явно не чувствует того же, что и он, так что прекратить бы все это как можно быстрее, пока все не зашло слишком далеко. Но что-то подсказывало, что Роба все равно разрыв очень ранит, как ты тут ни старайся все смягчить.       Ремус глубоко вздохнул и, опустив голову, пошел навстречу Робу, как каторжник. Потом мотнул головой, понимая, что вряд ли улучшит ситуацию своим унылым лицом, грустно улыбнулся сам себе и взглянул прямиком на Роба, чтобы зацепиться глазами за его глаза. Щурящийся Роб тотчас увидал его и весь просиял, а у Рема чуть уши от стыда не загорелись. Какая же он сволочь, какой же мудак.       — Привет! — улыбнулся он, в последний момент думая, что надо было хотя бы удивиться.       — Привет, — расплылся в улыбке Роб в ответ, подошел к нему, но вместо поцелуя целомудренно обнял, похлопывая по спине, как какого-то школьного друга. Рем обнял его в ответ, тоже не выказывая особой нежности, но по другим причинам. — И даже не удивился? — справедливо заметил Роб. — Прослушал мое сообщение?       — Да, забегал домой на большой перемене, — ответил Ремус, отстраняясь. Фактически, это даже не ложь. — Ты что, взял выходной?       — Взял неделю отпуска, — махнул рукой Роб. — Ну что, пойдем посидим где-нибудь? А где твои вещи?       — Мне ничего сегодня с собой не нужно, — отмахнулся Рем, придумывая на ходу. Он еще и отпуск взял… Как теперь из всего этого выпутываться? — Тетради я не собирал, а все учебники и книги у меня и дома есть.       — Тогда пошли, — потащил его за локоть Роб, видимо, не решаясь взять за руку.       — Куда? — поинтересовался Ремус, стараясь не выдать напряжения. — Просто, тут такое дело… Мне надо бы с тобой поговорить.       — Я тоже хочу тебе много чего сказать, — взглянул на него Роб, и Рема вновь пробрало этим тревожным холодом. Только бы он имел ввиду не то, о чем он думает. Только не это. — Давай зайдем к тебе? Ты отдохнешь немного — наверняка устал же, — а потом пройдемся.       — Нет, ко мне лучше не надо, — покачал головой тот и каким-то чудом умудрился сохранить спокойствие. Весь этот абсурд скоро окончательно выйдет из-под контроля. Роб нахмурился.       — Почему?       — Я тебе не рассказывал, но там идет ремонт. Я сначала удивился, почему такую приличную квартиру предоставляют практически бесплатно, за такую символическую цену, а потом понял: там все сверху донизу заставлено коробками, разобранные шкафы валяются. А еще хозяйка продолжает вызывать рабочего, который красит потолок, ее даже не смущает, что я уже там живу. Так что там еще и штукатуркой воняет, — выдохнул Рем, благодаря Мерлина за то, что смог выдумать хоть что-то.       — Боже, — протянул Роб и еще больше нахмурился. — Вот это номер… А я-то думал: как хорошо, квартиру предоставляют. Так и знал ведь, что будет подвох.       — Я тоже радовался, — вздохнул Ремус. — В общем, не стоит идти туда. Давай лучше правда зайдем в какое-нибудь кафе. Я бы и паб предложил, но пить пока рановато.       — Пить никогда не рано, — усмехнулся Роб. — Ну так что, куда? Вот! — он указал рукой на ближайшее заведение через дорогу. — Давай туда. Ты бывал там? А где бывал? И как?

***

      — Роб, я уже говорил, что мне надо поговорить с тобой, — пробормотал Рем, глядя в стол. В последний момент он вспомнил, что у него нет с собой ни копейки магловских денег, но зато мешочек галеонов и сиклей в кармане, так что он сидел и ничего не заказывал, отмахнулся от Роба, мол, не хочет есть. Мало похоже на правду, конечно, да и тот порывался заплатить за него, но Рем кое-как настоял на своем.       — Да, о чем? — спросил тот, поедая свой куриный биточек.       — Я… не ожидал, что ты приедешь, — неловко начал он, но Роб тотчас его перебил:       — Я понимаю, ты не очень любишь сюрпризы. Ты любишь, когда не происходит ничего спонтанного, когда все под твоим контролем.       Не совсем так. Рем, конечно, правда чувствует себя спокойнее, когда все идет, как задумано, когда не случается ничего необычного. Но при этом он не может жить без этих приключений, подаренных жизнью. Да и сюрпризы он любит.       «Но только от людей, к которым есть чувства», — заметил настойчивый голос разума. Что правда, то правда.       — Вроде того, — пожал плечами Ремус и поднял на него взгляд, чтобы хотя бы смотреть ему в глаза, когда будет жестоко рвать с ним отношения.       — Да, я все понимаю, — серьезно сказал Роб и положил вилку на тарелку. — Но у меня сейчас такое ощущение, что ты мне не рад. Рем?       — Что?       — Что происходит? — с болью в глазах спросил Роб. — Я думал, что обрадую тебя приездом, мне казалось, что будет классно провести неделю вместе, без всяких разъездов. А ты, как призрака увидел, честное слово. В чем дело?       — Это не так, Роб, я не как призрака увидел. Я правда очень удивился. Это слишком неожиданно и…       — Но ты не рад. Это обидно, Рем.       — Роб, я собирался расстаться с тобой, когда приеду на выходных, — твердо произнес тот, больше не собираясь откладывать. И тут же как камень с души свалился.       Роб поднял на него свои черные растерянные глаза. Даже не моргал, просто смотрел прямиком на Рема.       Стекло витрины стали облепливать небольшие капли, на мостовой появлялись темные пятнышки — на улице начал накрапывать доджь. Очень драматично, конечно, но дождь никогда не ассоциировался у Рема с чем-то плохим, наоборот, навевал странное чувство свободы.       Но сейчас, если честно, все происходящее напоминает скорее на сцену из плохой комедии, а не на добротную драму. Ремус бросает Роба, сознательно делает ему больно, вместе с этим продолжает врать ему и радоваться, что удалось все завершить, а за окном, видите ли, дождь пошел. Очень смешно, обхохочешься.       — То есть? — тихо спросил Роб.       — Я хочу расстаться, — повторил Ремус, и на этот раз вышло уже гораздо легче. — Прости, что говорю это сейчас, но мне кажется, что чем раньше, тем лучше. Мне очень жаль, Роб, я не хотел, чтобы все так вышло. Поэтому я и не рад твоему приезду, понимаешь… — тише добавил он. Сердце кровью обливалось, он ведь сейчас режет человека без ножа.       — Почему? — безэмоционально спросил Роб. Рем уже собирался ответить, попытавшись максимально утешить его, но тот продолжил: — Что я сделал не так, скажи?       — Нет, не в тебе дело…       — А в тебе? — до ужаса горько усмехнулся тот.       — Я понимаю, как это звучит, — опустил глаза Ремус.       — Зато я не понимаю, — дрогнувшим голосом ответил Роб. — Что произошло, в чем дело? Все же было нормально. Еще совсем недавно все было нормально! — воскликнул он, но потом вдруг весь сжался, оглядываясь по сторонам. Людям, сидящим за соседними столиками явно не было до них никакого дела, но Роб все равно переживал.       — Все развивается быстрее, чем мои чувства, — попытался объяснить Ремус, откровенно ненавидя себя.       — То есть ты не любишь меня? — в разы тише спросил Роб, но все так же надрывно. Тот сглотнул и вновь посмотрел на него. Черные глаза глядели с такой надеждой, с такой горечью, что хотелось прямо сейчас начать извиняться, сказать, что это просто глупый розыгрыш, вышедший из-под контроля. — Нет, ты мне ответь, Рем, — продолжил Роб, и в его глазах образовались блики. — Я просто не понимаю что-то. Мы с тобой проводили время вместе, ты каждые выходные ездил ко мне отсюда — по семь часов, между прочим! Мы с тобой разговаривали по телефону каждый день, трахались, гуляли, обсуждали все на свете… В какой момент все пошло не так, а? Скажи мне!       От этого разбитого горького шепота хотелось спрятаться под стол или просто сбежать, но это все было сказано абсолютно справедливо. Ремус виноват перед ним и теперь должен выслушать все, что он думает.       — Я не думал, что все, что между нами, дойдет до разговоров о чувствах, — пробормотал он. — Когда мы договорились, что встречаемся, все было больше похоже на обычное совместное времяпрепровождение, ничего серьезного. Я думал, что если все и сможет развиться, то только со временем, а сейчас… Я явно не испытываю того же, что ты.       — Я тебе даже не нравлюсь что ли?       — Нравишься, — мотнул головой Ремус. — Правда, Роб, ты прекрасный и заслуживаешь, чтобы тебя любили. Я — не могу этого дать.       — Но как же это? — повторял Роб. — Мы ведь столько проводили времени вместе, почему… Не может быть, чтобы тебе было не интересно со мной.       Рем с ужасом подумал о том, что весь интерес к Робу он в большинстве случаев попросту симмулировал. Да, с ним бывало интересно поговорить, но чаще всего приходилось изображать заинтересованного слушателя, чтобы сделать человеку приятно и проявить уважение. Все это чертово желание Рема всем угодить, опять привело его Мерлин знает к чему.       — Интересно, просто… — Роб вдруг изменился в лице и протянул:       — А-а-а. Не говори, я все понял. Так и знал, — усмехнулся он и уткнулся лицом в свои ладони. — Должен был догадаться. — Он снова поднял на него глаза. — Рем, а покажи мне, пожалуйста, свою квартиру.       — Что? — нахмурился тот. — Зачем? Я же сказал тебе, что там ремонт, бардак и пахнет краской.       — Да ну? — будто бы удивился Роб.       — Ты мне не веришь?       «Еще бы, во что тут верить?» — мысленно врезал себе Ремус. Он бы и сам себе не поверил, если честно, но допросы Роба все равно слегка удивляли. Вряд ли он, как взрослый адекватный человек-магл, подозревает Рема в том, что он колдун, да еще и оборотень поюс ко всему, поэтому скрывает свою сущность и врет о том, где работает и живет.       — Я просто хочу посмотреть твою квартиру, Рем, что в этом такого? — всполошился Роб.       — Да в чем дело? В чем ты меня подозреваешь? — всплеснул руками Ремус.       — Просто покажи мне квартиру и все, — настаивал Роб. — Я зайду, потопчусь в коридоре и поеду на вокзал, а потом домой, и ты меня больше не увидишь.       — Зачем тебе видеть мою квартиру, Роб?       — А почему ты так не хочешь показать ее? Ну ремонт и ремонт, что страшного-то? Ты боишься, что я вдохну пары штукатурки, но не боишься бросать меня, когда я приехал к тебе через всю страну, — прошипел Роб, снова понижая голос.       — Что ты хочешь всем этим сказать, я не понимаю!       — Я хочу зайти к тебе в квартиру на минутку!       — Зачем? — бессильно воскликнул Ремус. Люди все же стали оборачиваться на них, опасливо переглядываясь. Роб съежился и умолк, заметив пристальные взгляды, и оставалось только ждать, когда он придет в себя и объяснит, зачем ему понадобилось в эту чертову квартиру, которой и в помине никогда не было.       — Я все понял, Рем, — наконец тихо произнес Роб и голос его вновь дрогнул. Он отвернулся и не смотрел в глаза. — Признаюсь честно, от кого — от кого, а от тебя — я такого никак не ожидал.       Ладно, Рем прекрасно понимает, почему он это говорит, сам бы он точно никак не хотел бы оказаться на его месте и прочувствовать все это на себе, так что… Опустим тот факт, что эти слова — в принципе самое худшее, что Рему вообще мог кто-либо сказать. Робу сейчас плохо, его можно понять. Пусть говорит все, что хочет, в конце концов, сам Рем тоже не белый и пушистый.       — Просто, если для тебя значило хоть что-то то, что между нами было, — еще тише прошептал Роб, глядя на барабанящий в окно дождь, — скажи мне правду. У тебя кто-то есть?       Ремус вытаращил глаза. Нет, он не понимал, о чем там Роб догадался, но такого даже представить себе не мог. Кто у него там есть?..       — Подожди, ты имеешь ввиду… — Он захлопал глазами, совсем сбитый с толку.       — Я имею ввиду: жена, девушка, — пояснил Роб, все еще не поворачиваясь к нему. — Или мужик, с которым ты в долгих отношениях. Я просто тут вдруг подумал… Я ведь ни разу не был у тебя дома — ты каждый раз отмазывался, лишь бы я не пошел к тебе. Ты ни с того, ни с сего рванул черт знает куда работать, хотя мог бы устроиться на любую другую работу в Лондоне — я не поверю, что с твоими мозгами ты не смог бы найти ничего подходящего.       — Роб, — сорвалось с языка с жуткой несправедливостью, но Ремус тут же осекся. Не может же он продолжать говорить загадками, правильно? Или может? Или ему лучше согласиться с Робом насчет того, что он все это время изменял с ним кому-то?       — Что? — наконец взглянул на него тот. — Я что, неправ? — вскинул брови. На щеках блестели прозрачные полосы, следы от слез. Роб тут же опомнился, испугался и нервно стер их внешней стороной ладони, будто бы это какой-то компромат.       — Нет, Роб, неправ, — снова вырвалось у Рема раньше, чем он успел подумать. Вот почему он так медленно соображает? Нужно было сразу говорить ему, что он прав, чтобы он как можно быстрее возненавидел его, а потом забыл. Но нет, Ремус, как всегда, отстаивает свое честное имя, лишь бы о нем плохо не думали. — Я не понимаю, с чего ты это взял, — вздохнул он и своим мыслям и всей этой ситуации в целом. — Я не спорю с тем, что повел себя некрасиво, нужно было как-то подготовить тебя к этому. Да и вообще, я бы сам не хотел оказаться на твоем месте… Но у меня никого нет, — уверенно произнес он, не сводя глаз с Роба. — Ни жены, ни мужчины. Эти месяцы я действительно провел с тобой, но сейчас все подошло к своему логичному завершению. Мне жаль, правда, — сглотнул он ком, образовавшийся в горле, — я не хотел тебя ранить. Но расстаться сейчас будет правильно и хорошо для нас обоих.       Роб покачал головой, усмехнулся, откинул волосы со лба движением головы и снова уткнулся в свои ладони. Потом вдруг резко выпрямился, завертел головой по сторонам и позвал официантку.       — Мисс, не могли бы Вы принести счет.       Та кивнула и удалилась. Роб сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, смотря в окно.       — Так в тему дождь пошел, — усмехнулся он.       — Я собирался сегодня ночевать в гостинице, — невпопад сказал Рем. — Может и ты переночуешь? А завтра тогда поедешь домой. Сейчас билеты, скорее всего, дорогие, утром должны быть дешевле. Кстати, где твои вещи?       — В камере хранения, спасибо, что спросил, — язвительно пробормотал Роб, не глядя на него. — Нет уж, поеду домой. Хватит с меня Шотландии.       — Прости меня, пожалуйста, — судорожно прошептал Рем. — Я правда не хотел делать тебе больно. Но по отдельности нам будет лучше, поверь мне…       — Да пошел ты, — бросил Роб, наблюдая за каплей, сползающей по оконному стеклу. Очень вовремя подошла официантка, вручила Робу счет, и он тут же расчитался, положив купюры в папку, и поблагодарил, а затем молча встал и пошел к двери на выход.       Сердце билось где-то в висках. В голове не было ни единой здравой мысли, кроме «Я разбил ему сердце».       Наверное, Ремус законченный эгоист, который не способен не думать о себе, но ему никогда не было так плохо от содеянного. Это уже даже не стыд и муки совести — это что-то запредельное, не поддающееся объяснениям.       Он поднял глаза, чтобы увидеть, как Роб хлопает дверью, но вдруг выпрямился и сдвинул брови. Роб не хлопал дверью и не выходил вон. Он у выхода стоял и разговаривал с двумя мужчинами, которые перегородили ему дорогу. Одеты они были в одинаковые куртки с капюшонами, но почему-то полностью сухие, несмотря на то, что они явно только что вошли в помещение, а на улице вообще-то ливень.       Рем напрягся и привстал, подозревая, что это не маглы и скорее всего кто-то, кого не хотелось бы видеть. Он уже начал думать, что это Малфой со Снейпом рыщут за ним по пятам, пока они оба не повернулись к нему, когда Роб указал на него рукой. Ремус тут же пошел им навстречу.       Одно из лиц было знакомо ему лишь смутно, а вот другое, суровое и холодное, с хищным взглядом и тонкими губами и с такими же хищными усами, просто невозможно было не узнать. Глава Мракоборческого центра Министерства магии — Руфус Скримджер.       Он Рему никогда не нравился. Еще много лет назад, когда Сириус и Джеймс работали мракоборцами и на самом деле не подчинялись приказам сверху, а делали все по-своему, так сказать, по совести, они никогда не отзывались о нем хорошо. Если точнее, то Джеймс говорил, что Скримджер «хмурый дрочер, который все время пытается отвесить всем звездюлей», а Сириус, что он «может смело писать заявление об уходе — и все мракоборцы поклонятся ему в ноги и сами же на этом заявлении за него распишутся». Рем, конечно, не помнил точно, но это звучало приблизительно так.       Скримджер и правда не представлял собой хорошего профессионала и даже приятного человека. Его поставили на эту должность за хорошие организаторские качества, а также за строгий взор, который, как, наверное, казалось министру, способен приструнить неугомонных, фонтанирующих энергией мракоборцев. Но в своем деле он ничем среди всех не выделялся, можно было выделить многих его коллег, которые заслуживают этого звания куда больше, чем он. Если не брать Грюма, который вряд ли бы стал хорошим руководителем из-за своего характера, но, в свою очередь, однозначно лучший мракоборец за многие годы, есть другие молодые и не очень, которые показали себя блестящими профессионалами, раскрыли не одно дело и загнали не одного преступника. Но на место руководителя все равно решили поставить Скримджера. Не без поддержки Фаджа, разумеется.       Ремус, предчувствуя недоброе, предстал перед ними, ради вежливости здороваясь и переводя взгляд с одного на другого.       — Ремус Люпин? — осведомился второй мракоборец, которого Рем никак не мог вспомнить.       — Да, — кивнул он, поглядывая на Роба — тот был все еще разозлен, очень расстроен и обижен, но уже куда меньше. Теперь он просто не мог понять, что происходит, потому что, видимо, догадался, что видит перед собой не просто каких-то старых знакомых Ремуса, а служителей закона. — А Вы, простите?.. — обратился он к мракоборцу.       — А то Вы не знаете, — хмыкнул он с презрением, и стало ясно как день, что он еще и на «ты» бы перешел, если бы не начальство рядом.       — И все же, согласно кодексу, я имею право попросить Вас представиться, — спокойно, без агрессии напомнил Ремус, но мракоборец все равно весь скривился не то от отвращения, не то от удивления и неожиданности.       Рем знал этот взгляд — отвращение, смешанное с удивлением. Так на него обычно смотрели люди, которые случайно узнавали о его ликатропии. Что ж, он уже сбился со счета, в который раз его сейчас пробрало холодным по́том.       Роб еще больше растерялся, видимо, догадавшись, что перед ним кто-то вроде полиции или следователей. Больше всего сейчас хотелось крикнуть ему, чтобы он уходил и ехал домой, подальше от всего этого, но это, пожалуй, вызвало бы некоторые подозрения.       — Эдвард Уоррен, сотрудник Мракоборческого центра ММ Британии, — практически выплюнул он, а потом обратился к Скримджеру, желая, видимо, иронично предложить представиться и ему.       — Прошу прощения, но человек попросил Вас представиться, — вдруг перебил его Роб. У мракоборца и у Скримджера округлились глаза, они, кажется дар речи потеряли. Еще бы люди, которые не считают маглов за полноценных людей воспринимали их всерьез. Конечно, они удивились претензии Роба.       — Вам это кажется шуткой? — продолжил Роб, вскинув брови. — Будьте добры не издеваться, а представиться и высказать все свои претензии.       Кажется, он неплохо перепугался. Рем пока не мог понять, по какому именно поводу они сюда заявились, но предполагал, что Роба они здорово удивили. Еще бы, Ремус, конечно, не выглядит, как человек, у которого проблемы с законом.       Он подозревал, что в Министерстве прошелся слух о ликантропии, не без помощи Малфоя, естественно, которому, в свою очередь, такую ценную, а главное — познавательную информацию предоставил Снейп. Другого объяснения их появлению Ремус найти пока не мог.       — Мы к Вам по делу, мистер Люпин, — ожил от удивления Скримджер. — Вы, сэр, можете идти, нам с коллегой нужно поговорить с мистером Люпином наедине, — обратился он к Робу, как к иностранцу, который плохо понимает английский. Абсурд, конечно, но он даже слова как-то четче выговорил, чем обычно.       Роб вопросительно взглянул на Рема. Не хотелось прогонять его, прямым текстом говорить, чтобы он ушел, но и давать ему остаться тоже нельзя, потому что ничем хорошим это не закончится.       — А могу я хотя бы узнать, в чем дело? — спросил Роб, не дождавшись ответа.       — Даже не знаю, сэр… — усмехнулся мракоборец, имя которого запоминать не хотелось. — Вообще-то это Вас не касается. Кем Вы приходитесь мистеру Люпину?       — Я его сводный брат, — без промедления ответил Роб, словно ждал этого вопроса.       — Согласно документам, у мистера Люпина нет братьев, — отрезал мракоборец, скептически на него глядя.       — Еще как есть: по материнской линии, — не унимался Роб. Ремус понятия не имел, зачем он все это делает, и был уверен, что министерские сразу раскусят его ложь, отправят его куда подальше и сотрут память, но удивительным образом ему удалось солгать правдоподобно. Мама Рема была маглой, поэтому у Министерства не может быть доступа к ее жизни, тем более не связанной с бывшим мужем-колдуном и общим сыном.       Мракоборец поджал губы, не находя, что ответить, а Скримджер лишь вздернул бровями и объявил:       — В таком случае вы оба проследуете с нами. Вы, мистер Люпин, останетесь на разговор со мной. Эффективный разговор, я надеюсь, — уточнил он, поглялев на Ремуса и сощурился. — А мой коллега сотрет вашему брату память. Согласно закону, родственники-маглы могут знать о деятельности в нашем мире, но лишь ближайшие родственники. Не думайте, Люпин, что у меня к Вам предвзятое отношение, однако не стоит посвещать сводного брата в подробности нашей жизни, это чревато, Вы и сами это прекрасно понимаете.       — Мне об этом известно, сэр, — уважительно кивнул Рем, глянув на Роба — тот будто бы сидел на паре по Нумерологии: ничего не мог понять и пребывал в растерянности. — Но, позвольте отметить, что мой брат сейчас даже не понимает, о чем Вы говорите. Он не вкурсе, и я не понимаю, с чего вы взяли обратное.       — Вы оба пойдете с нами, и это не обсуждается, — холодно отозвался Скримджер.       — Скажите спасибо, Люпин, что мы общаемся с Вами так учтиво, — фыркнул мракоборец. — Мы проявляем всю свою терпимость. Будь на нашем месте мои коллеги, они бы и спрашивать Вас не стали, а просто увели бы с собой и сдали бы в Отдел контроля над магическими существами.       — Правда, как я мог не отметить Вашу удивительную любезность, — усмехнулся Рем. Он никогда не удивлялся подобным словам и, пожалуй, никогда не начнет. Но вот бестактность подобного рода его всегда выбивала из колеи и слегка раздражала. Сейчас, правда, никак нельзя этого показывать.       — Довольно разговоров, за мной, — закатил глаза Скримджер и вышел за дверь в самый ливень.       — Да в чем же дело, Вы ответите или нет? — всплеснул руками Роб. Он уже ничего не понимал, от него волнами исходили гнев и страх, какое-то бессилие.       — Роб, лучше иди, я разберусь, — как можно более аккуратно уверил Рем. — Я потом позвоню тебе, хорошо?       Роб взглянул на него, хмурясь, глаза его бегали. Вся надежда была лишь на то, что он послушает и просто поедет на поезде домой.       Наверное, он молчал слишком долго, потому что мракоборец зарычал от раздражения, схватил их обоих под локти, вытащил на улицу под самый ливень и тут же трансгрессировал с ними.       Какие знакомые стены Министерства. Ремус открыл глаза и тут же взглянул на Роба — такого страха он еще никогда не видел на его лице. Он смотрел перед собой, осторожно смотрел по сторонам и абсолютно ничего не мог понять. Он побледнел, даже посерел, и Рем испугался, что он может потерять сознание.       — Какого черта? — пробормотал он. — Что… Какого…       — Роб, ты только не волнуйся, — предупредил его Ремус, когда мракоборец вновь схватил их за локти и поволок за собой по коридору Министерства.       — Я уже понял, я галлюцинирую, — отозвался тот, смиренно поддаваясь мракоборцу.       — Все в порядке, — повторил Рем. — Просто без паники.       — Хорош трепаться, — проворчал мракоборец, дергая Ремуса за руку. — Зачистим мы твоего братца, и все. Что развели-то?       — Между прочим, Вы могли бы нас отпустить, — не без строгости заметил Ремус. — Мы Вам не беглые преступники. Да и, к тому же, мой брат прав: Вы даже не предъявили никаких обвинений. На каких основаниях я должен буду сейчас с Вами разговаривать?       Мракоборец вдруг одернул руку от него, словно обжегся, а потом удивленно взглянул на свою ладонь, будто бы там сейчас появится ожег или вскочит какая-нибудь проказа, и выпустил из цепкой хватки Роба.       — Все объясним на месте, — повторил мракоборец растерянно.       Рем просто устало вздохнул и направился за ним, нервно поглядывая на Роба и следя за тем, чтобы он не отставал.

***

      — Итак, мистер Люпин, — протянул Скримджер и внимательно заглянул ему в глаза, неприятно щурясь.       Ремус даже бровью не повел, даже на стуле не заерзал, потому что на него подобное давление не действует. Он вообще не очень-то подвержен психологическому давлению со стороны служителей закона, особенно если они кто-то вроде Скримджера. Сейчас было очевидно, что его начнут либо попрекать ликантропией, либо в очередной раз вытряхивать из него какие-то сведения о Сириусе.       — Вы… зарегистрированы в реестре оборотней, — без прелюдий начал Скримджер, теребя свои наручные часы.       — Да, все верно, — спокойно согласился Рем.       — Но при этом Вы работаете в школе… Как это так вышло? — осведомился Скримджер.       — Мне предложили эту работу, зная, кто я, и я согласился. Я не представляю реальной угрозы для студентов, мы с профессором Дамблдором сделали все, что максимально обезопасить детей и сделать меня безобиднее.       — Как же это, позвольте спросить? — подпрыгнули брови Скримджера.       — Я принимаю зелье, разработанное совсем недавно, оно позволяет минимизировать мою активность во время полнолуния. Проще говоря, я обращаюсь и просто засыпаю, а наутро обращаюсь снова, — объяснил Рем.       — Да Вы что?       — Мистер Скримджер, Вы ведь не за этим меня задержали. Если Министерство заволновалось бы из-за присутствия оборотня в школе, то оно вряд ли отправило бы заниматься этим делом мракоборцев.       — Вы невероятно проницательны.       — Благодарю Вас.       — Для оборотня, — добавил Скримджер будто бы с вызовом.       — Хорошо, — чуть улыбнулся Рем, игнорируя провокации.       — Вы хотите знать, зачем Вы здесь?       — О да, знаете, хотелось бы узнать.       — Возможно мне одному это кажется странным, но в таком случае Вы меня поправите, Люпин. — Он откашлялся. — Значит так: как только убийца и бывший Пожиратель смерти сбегает из тюрьмы, Вас, Люпин, вдруг приглашают на работу в Хогвартс, куда, собственно, беглый преступник и направляется. Но это еще не вся странность: преступника ищут все — дементоры, мракоборцы, даже, прости меня Мерлин, Аластор Грюм. И никто не может. А Вы при этом, человек, который несколько лет жил в одной квартире со своим старым школьным другом Сириусом Блэком, удивительным образом оказываетесь именно там, где Блэку в одиночку удается так хорошо скрываться. Странно, не находите? — сдвинул брови он, отчего стал напоминать старого слепого филина.       Что ж, так Рем и думал.       — Мистер Скримджер, Вы ведь точно заглядывали в дело Сириуса Блэка, — со вздохом напомнил Ремус, — и потому знаете, что ни я, ни кто-либо еще не был вкурсе его двойного агенства. И никто, кроме самого Блэка, не был причастен к тому убийству.       — Эту песню Вы не в первый раз поете в этом кабинете, Люпин, — начал раздражаться Скримджер. — Вы меня за идиота не держите.       «А за что еще держать?» — задался вопросом про себя Ремус и ответил:       — Что Вы хотите от меня услышать? Я неоднократно рассказывал Вашим коллегам все, что мне известно о Блэке, — твердо сказал он. Разумеется, он лукавил: об анимагии-то он никому никогда не рассказывал. Но… Казалось, что так правильно.       — Хочу, чтобы Вы перестали прикидываться и сдали мне своего дружка, которого Вы прикрываете, пока все не стало слишком серьезно, — прогремел Скримджер.       — Я никого не прикрываю.       — А кто тогда прикрывает? — взорвался он.       — Понятия не имею.       — Когда Вы последний раз пересекались с Блэком? Отвечайте!       — Двенадцать лет назад, утром того дня, когда убили Поттеров, — тут же ответил Ремус.       — Вы врете! — взревел Скримджер. — Отвечайте, как есть, или я применю к Вам сыворотку Правды.       — Вы права не имеете, — нахмурился Рем, с трудом сдерживаясь, чтобы тоже не потерять самообладание. — Я не преступник и даже не подозреваемый — у Вас нет абсолютно никаких улик на этот счет, Вы просто применили метод индукции и считаете, что правы. Это лишь гипотеза без какой-либо доказательной базы, и Вы не можете давать мне зелье, которое уничтожит мою волю.       — А может, Вам просто есть, что скрывать, Люпин? — рычал Скримджер. — Вы прикрываетесь законом — очень удобно в Вашем случае, но если бы Вы и вправду горевали о смерти своих друзей, Вы бы сами выпили это зелье, чтобы доказать мне, что не врете. Но Вы что-то скрываете, Люпин, и поверьте: это добром для Вас не кончится.       — Ваша теория о том, что я соучастник, не подкреплена ничем, кроме моего давнего знакомства с Блэком, — повторил Ремус, чуть ли не сквозь зубы. — Вам не кажется, что Вы слишком уверены в ней? А может, Вы просто до сих пор не можете смириться с тем, что сами проглядели то, как один из Вас, молодой мракоборец и хороший колдун, примкнул к Воландеморту, а теперь на других ответственность перекладываете?       Скимджер сморщился, как сушеный гриб, и слегка дернул плечом от имени Воландеморта. Вот, казалось бы — мракоборец. Он уже набрал в грудь побольше воздуха, чтобы как следует ответить Рему и еще желательно хорошенько выместить на нем весь свой гнев, как вдруг дверь в кабинет позади Рема открылась, и из нее выглянул мракоборец, который повел Роба на зачистку.       — Сэр, там, э…       — Что?! — заревел Скримджер.       — Мы быстро уладим ситуацию, так что ничего страшного… — залепетал мракоборец, и его глаза забегали по кабинете, словно в поисках спасения.       — Не трепи мне нервы, сейчас же отвечай в чем дело!       — Магл сбежал, — сглотнул мракоборец, и Рем замер на месте. Роб… что сделал?       — Как это — сбежал? — даже растерялся Скримджер.       — Я не знаю, сэр, он просто исчез, — опасливо пожал плечами тот. — Мы обыскали все кабинеты, все, куда он мог спрятаться, но его просто нет. Я не понимаю, как это вообще возможно, но…       Скримджер уже едва ли не трясся от ярости.       — Что делать, сэр? — испуганно спросил мракоборец. — Искать его?       — Будто бы дел других нет, — грозно процедил Скримджер. — Давай к Хогвартсу, смени охрану. А мистер Люпин пусть займется своим братцем: найдет его и очистит память. И пусть только попробует, — зыркнул он на Рема, — не очистить.       — Я могу идти? — уточнил тот.       — Идите, — выплюнул Скримджер, и Ремус тотчас выскользнул из кабинета.       Кровь опять стучала в висках. Только этого еще не хватало, только бы Роб ни во что не влип. Конечно, он вряд ли сумел далеко уйти, но Рем не мог понять, где его искать. А что, если он не сам сбежал, если кто-то вывел его? А если он заговорил с кем-то и нарвался на неприятности? Если мракоборцы не смогли его найти, то вряд ли он всего лишь хорошо спрятался, кто-то точно увел его либо через камин, либо трансгрессировал вместе с ним.       «Черт возьми, Роб, где же тебя искать?» — истерически вертелось в голове. Рем шел и смотрел по сторонам, будто бы сканируя взглядом мимо проходящих людей и стены штаба мракоборцев.       Зайдя в лифт, он выходил на каждом этаже, звал Роба, отчего явно выглядел полоумным для всех остальных, но сейчас это как-то мало волновало. Он уже практически сорвал себе голос, но Роба нигде не было.       Не было его и в холле — Рем облазил абсолютно все. Вариантов не осталось: Роб точно сбежал не сам.       Нужно было все взвесить и придумать план, с чего начать его поиски. Рем вышел из Министерства через гостевой выход, телефонную будку, и присел на лавочку рядом с ней, пусто глядя в мостовую.       Что, черт возьми, теперь делать. Ремус хотел спокойно расстаться, хотел, чтобы им обоим было лучше, а закончилось все тем, что он, помимо того, что ранил человека, так еще и навлек на него неприятности.       — Ремус!       Он вздрогнул и поднял глаза, не веря своим ушам. Между домами напротив, в небольшом темном переулке, стоял бледный, как гипсовая статуя, Роб, прижимаясь к стене спиной. Прямо перед ним сидел такой знакомый, огромный черный пес, достающий своей мордой Робу до пояса.       Рем собирался было обрадоваться, кинуться к Робу, успокоить его, но вдруг сам застыл как вкопанный. Сириус сидел практически на ногах у Роба и будто бы не давал ему ступить ни шагу. Увидав Ремуса, он весь встрепенулся, вскочил, обошел Роба вокруг и ткнул мордой его в бок. Тот вздрогнул, отпрыгнул от него и через мостовую побежал навстречу Ремусу. Сириус рысцой бежал прямо за ним, напоминая какого-то пастушьего пса, который гонит овечку, чтобы не сбежала, куда не надо.       Рем стоял и не мог ничего понять. Сириус довел до него Роба, по-собачьи отряхнулся, будто бы от пыли, шмыгнул назад в переулок, завернув куда-то за угол, и пропал из виду. Послышался отдаленный хлопок — видимо, он превратился в человека и трансгрессировал.       — Ремус! Рем! — кричал Роб, тряся его за плечи. Тот тотчас очнулся и посмотрел на него.       — Прости меня, я просто… — Он провел рукой по лицу.       — Какого черта произошло?! — воскликнул Роб, уже чуть ли не в истерике. — Это какой-то пиздец… Я либо двинулся головой, либо… Скажи мне, пожалуйста, что это все значит? Что это, твою мать? Почему я за последние полчаса трижды сменил свое местоположение?! Ты же был со мной один раз: нас как будто сплющило, скрутило, а через секунду — мы уже в другом месте. И что вообще произошло? Кто все эти люди? Что это за собака, в конце концов?       — Роб, послушай меня, пожалуйста, — мягко попросил Ремус, осторожно касаясь его предплечий и гладя их. От прикосновения Роб немного пришел в себя — хотя бы престал трястись и судорожно задавать вопросы. — Все хорошо, — уверил Ремус. — Ничего страшного не случилось, ты не сошел с ума.       — Эта собака… — сглотнул Роб, не отводя глаз от Рема.       — Что собака? — напрягся он.       — Она забежала в то помещение, куда меня завели, а потом… Мне показалось, что какой-то человек схватил меня за руку, когда собака забежала мне за спину, но в комнате точно никого не было, никого… А потом… Опять то же самое, и я оказался здесь… Меня за руку точно держал человек, Рем! Но рядом со мной, здесь, была эта собака!       — Тише, тише, — как можно мягче произнес Рем, и Роб поджал губы, больше ничего не говоря, и уткнулся ему в грудь. — Я все тебе объясню, хорошо? Посмотри мне в глаза. — Роб поднял голову. — Вот так.       Рем четко представил себе то, как они с Робом разошлись в том кафе, как тот поехал домой и лег спать. Он крепко сжимал палочку в руке, держа ее у самого носа Роба.       Тот стоял, не двигаясь и ничего не видя. Рем осторожно взял его за руку, быстренько, пока он не пришел в себя, трансгрессировал с ним к нему домой и посадил его на диван в его же гостиной, а потом метнулся в Эдинбург на вокзал, за вещами Роба, которые он оставил в камере хранения.       Все, о чем он думал — что сделал Сириус, как и зачем. Что это было?