Грим

      « — Здорово, ребят!       — Хвостик! — обрадовался Джеймс и улыбнулся. Развалившийся на диване и на коленях Рема Сириус поднял голову и удивленно протянул:       — Хвост? Привет, — улыбнулся он.       — Привет, — тоже поздоровался Ремус, удивившись не меньше, чем все остальные. Питер неловко улыбнулся, скользнув по всем глазами, и отвел взгляд       — Где ты был? — задал Сириус интересующий всех вопрос.       — Да по заданиям Ордена мотался вместе с Лонгботтомами и Марлин, — пожал плечами он, поджав губы. — А после всего случившегося меня как-то перестали отправлять на серьезные задания, так что я и на собраниях через раз появляюсь. Работаю в основном.       — Так это было уже когда? Месяца два-три назад. Мы тебя уже сто лет не видели, — напомнил Джеймс, вскакивая с дивана. — Да что ты стоишь в дверях-то? Проходи!       — Ну не так уж и долго, — снова пожал плечами Питер. — Я, если честно, и не думал, что вы заметите мое отсутствие, — признался он, разуваясь, и прошел в дом, осматриваясь. — Классный ремонт! Когда вы все это успели? Когда я был у вас последний раз, здесь все стены были облезлые, краска отовсюду сыпалась…       — Да я о чем и говорю: тебя просто не было сто лет!       — Почему это ты подумал, что не заметим? — посерьезнел Рем, сдвинув брови. Сириус поднялся с его колен, резко сел на диван и тут же схватился за голову.       — О нет, в глазах темно… — пробормотал он, держась за лоб. Джеймс хрюкнул.       — А потом говоришь, что незаметно, что ты старше нас всех, — произнес он, гогоча.       — Прошло? — спросил Рем, тоже посмеиваясь, когда у Сириуса сделалась глубоко оскорбленная физиономия.       — Сохатый, — с претензией скрестил он руки на груди. — Ты мне тут это… без того давай.       — Как скажешь, — сразу согласился Джеймс, серьезно кивнув.       — Так почему ты так подумал? — спросил Сириус, обращаясь к Питеру. — Мы с Ремом вообще-то писали тебе и даже не раз.       — Да, я видел, но… — Он задумался. — Ладно, неважно. Как вы тут, а? Как Гарри?       — Слушай, ну уже получше, чем полгода назад, — вздохнул Джеймс. — Тогда-то я думал, мы ебнемся окончательно.       — Как будто этого и так не произошло, — хмыкнула Лили, только что вошедшая в гостиную. — Привет, Питер! — разулыбалась она. — Да садись, чего ты. Чай будешь?       — Давай, — почесал за ухом тот, улыбаясь в ответ и смешно морща нос, и присел рядом с Джеймсом на диван за журнальный столик.»       «Ремус начал беспокоиться — Сириус говорил, что не задержится надолго. Неужели он переживает из-за этой вчерашней нелепой утренней перепалки? Да Рему плевать на это кресло, ему абсолютно без разницы, то есть, достаточно без разницы, чтобы уступить Сириусу, который так хочет именно его. Да хоть бы три этих дурацких кресла, только бы не пропадал так надолго в такое время. Они договорились сегодня в пять встретиться в кафе напротив дома. Так почему Сириус не пришел, почему пришлось ждать его час? Он никогда раньше так не делал, он ведь знает, что Ремус будет переживать!       Рем закрыл дверь на ключ и взглянул на пол: тапки Сириуса стоят рядом с его тапками. Он не дома. «А где тогда, черт возьми?» — уже начал злиться Рем, переобулся и прошел в квартиру, ожидая увидеть хотя бы записку.       И записка была на столе на кухне, на котором они буквально позавчера вечером занимались таким горячим сексом.       «Рем,       Со мной все хорошо, не переживай. Прости, пожалуйста, я не успею придти, когда мы договорились: я пошел к Питеру, это срочно и скорее всего надолго. Покушай и ложись спать, не жди меня — тебе рано вставать завтра. А, и еще: не читай пока новости, я тебя очень прошу. Я скорее всего расскажу тебе все сам.

Целую во все места.

P.S. Если тебе кажется, что нахер не нужно это кресло, то и хер с ним! Мне очень стыдно за то, как я повел себя вчера утром. Прости меня. Из-за такой хуйни так поссориться… У меня уже просто нервы ни к черту.»       Рем немного выдохнул, несмотря на то, что его слегка напрягли слова о новостях. Ну новости и новости — что с них взять? Здесь что ни день, то какие-нибудь шокирующие новости. Здравый смысл в голове подсказывал, что кто-то в очередной раз умер, и скорее всего кто-то очень важный или даже близкий. Оставалось просто изо всех сил надеяться, что это не Грюм и не Дамблдор.       Рем лег спать, а наутро домой заявился Дамблдор и объявил о том, что Лили и Джеймс мертвы, а Сириус этим же вечером выезжает на экспресс-поезде в Азкабан. Разумеется, в один конец.»       « — Хотите сказать, от Питера осталось только это? — выговорил Ремус на удивление просто. Он не понимал, как это работает, как так устроена его психика: почему он сходит с ума из-за всякой ерунды, но когда в жизни творится ТАКОЕ, он вполне себе спокоен и адекватен, да еще и мыслит трезво.       Он глядел на безжизненный обрубок пальца с подпекшейся кровью и не мог себе представить, как это могло произойти. Нет, он действительно не мог себе представить, без преувеличения. Неделю назад, всего неделю, он сидел дома у своих лучших друзей и болтал с человеком, которому это принадлежит. Он был дома у друзей, которые погибли прошлой ночью, годовалый ребенок которых осиротел. Он был у них дома со своим любимым человеком, который какого-то черта сейчас уже едет в Азкабан.       Его не пустили к Сириусу, но это ничего. Он ни за что не отступится — он докажет, что это все какая-то ужасная ошибка. Он знает, что Сириус этого не делал, он абсолютно точно знает, что он не предатель. Это не розовые очки, он просто его знает: предательство в принципе вещь, чуждая Сириусу, он реально физически на такое не способен. Он самый верный человек из всех, и это не преувеличение.       — Да, Ремус, — шмыгнул Дамблдор. — Я понимаю, каково тебе сейчас, но мы с тобой должны сообщить его матери. Ты ведь знаешь маму Питера, знаком с ней?       — Да, знаком, — тут же собранно кивнул Рем. — Я поговорю, профессор, не беспокойтесь, — тут же сказал он. — Нужно посмотреть ее адрес в архиве и сходить к ней — сделать это нужно сегодня. А потом я поеду к Сириусу.       — Ремус…       — Нет, я поеду к нему, — отрезал тот. — Я вытащу его оттуда. Я обязательно его вытащу.»

***

      Надпись «Питер Педдигрю» вертелась совсем рядом с надписью «Сириус Блэк». Человечек под ней то ускорялся, то наоборот замирал, то снова подрывался с места и бросался куда-то в сторону.       Рем тупо пялился в Карту, не сводя с него глаз.       Это не могло быть ошибкой.       Когда они на пятом курсе закончили рисовать ее, они отдали ее дедушке Джеймса, чтобы тот вложил частички их характеров в Карту, сделал так, чтобы она отвечала людям от их лица, от лица Мародеров. Это был один из тех сложнейших ритуалов, который сами они не могли провести, такое мог только профессионал. Но это было не все, что он добавил. Он сделал им небольшой подарок: обработал Карту сывороткой Правды. То есть, Карту нельзя зачаровать, нельзя обмануть, и она сама, соответственно, тоже соврать не может. Она показывает только истину.       Рем, кажется, перестал дышать, сердечный ритм остановился. Он просто сидел и вслушивался в тишину — даже звуки приближающейся ночи не были слышны из-за закрытого окна.       Он поднялся на ноги, чувствуя, как голова кружится и знатно так побаливает. Ничего удивительного, если вспомнить, сколько он спал прошлой ночью: почти нисколько. Вообще последние недели он либо был слишком занят работой, чтобы нормально спать, либо просто физически не мог заснуть из-за всего, что навалилось. Так что не удивительно, что он чувствует себя сварившимся Гигантским кальмаром. А может, это на него так действует Снейпово аконитовое зелье.       Он пошел по коридору школы, с каждой секундой все ускоряя шаг и на выходе из одного из служебных ходов уже быстро бежал.       Но мозг его отказывался работать с такой же скоростью. Он вроде бы пытался сопоставить все это в голове, и все сходилось, но абсолютно никак мозгами не переваривалось.       Он остановился посреди дороги, щурясь, чтобы разглядеть Дракучую иву, сильнее сжал Карту в руках, совсем сминая и без того потрепанный пергамент, и взглянул на пасмурное сумеречное небо. Облака скрывали все звезды, в лицо дул сильный ветер, и Рем боролся с желанием по-животному зареветь.       Теперь он знает, что случилось.       В голове все еще не укладывалось, хотелось поскорее встретиться с Сириусом и Питером, чтобы они все объяснили, хотелось понять, в чем дело, наконец, чтобы перестать задаваться этим вопросом, но все это было нужно лишь для собственного успокоения. Он уже все понял и без разговоров.       Это Питер был Хранителем тайны.       Вот, что Сириус с Джеймсом поменяли тогда с Фиделиусом. Они сделали Питера Хранителем тайны. Хороший ход, ведь никто на него никогда бы и не подумал, Пожиратели смерти пытались бы достать Сириуса… и ничего не смогли бы выведать ни с помощью Империуса, ни с помощью сыворотки Правды. Сириус бы в любом случае не допустил бы того, чтобы его заставили выпить ее, он сопротивлялся бы Империусу — он умеет. Но такой вариант был для всех куда безопаснее.       Выходит, среди Мародеров действительно был предатель. Ремус был убежден, что этот слух пустили сами же Пожиратели, чтобы рассорить его с Сириусом, чтобы заставить их подозревать друг друга. Да и вообще, предатель среди Мародеров — это ведь глупость какая-то, в конце концов.       А после всех событий он проклинал себя, что не разглядел, не заметил за Сириусом всего того, в чем его обвинили. Корил себя за то, что был так невнимателен к человеку, которого любил.       Рему жутко хотелось выругаться во весь голос, чтобы все услышали, разбить камень о голову, разбить зеркало, порвать что-нибудь — все что угодно, но сейчас нужно бежать туда, где на Карте все еще отображаются имена Сириуса и Питера, к Дракучей иве.       Он сорвался с места, чтобы побежать, пока что-то тонкое и жесткое не перегородило ему дорогу, будто шлагбаум. Ремус вздрогнул.       — Куда же Вы так спешите, профессор Люпин? — насмешливо усмехнулся обладатель трости, вставшей поперек груди.       — Люциус, — на выдохе произнес Рем и понадеялся, что прозвучало не слишком убито. Только этого не хватало. Только не сейчас. Он быстро взглянул на Карту и очень тихо шепнул «Шалость удалась».       — Да Вы мне не рады, профессор! — не то обрадовался, не то удивился Малфой, слащаво и довольно улыбаясь. — Как же так?       Ремус отодвинул от себя трость, с каждой секундой наполняясь таким гневом, что готов был разорвать Малфоя на кусочки, но усталость в любом случае не позволила бы: недосып, нервы — все сказалось и вылезло в слабости, жуткой головной боли и в легкой тошноте. Тем не менее, сил на то, чтобы ужасно злиться, у Рема хватало с головой.       — Что Вы хотели, мистер Малфой? — осведомился он, титаническими усилиями контролируя себя. Он сам не понимал, почему тот так его злит, и откуда вообще берется этот неоправданный гнев. Нет бы он волновался, хотел бы поскорее разойтись с Малфоем и добежать до Ивы, но он почему-то именно злился.       Темнело будто бы с каждой секундой. Кровь билась в висках, и Рем готов был в любой момент сорваться с места и побежать со всех ног, несмотря на дикую усталость. Почему-то казалось, что если он сейчас же не окажется у Дракучей ивы, то никогда уже не застанет Питера и не выяснит, что произошло.       — Ничего такого, не переживайте, — поднял голову Малфой, презрительно и с усмешкой на него глядя. — Лишь хотел сказать, что гиппогриф, которого Вы в том числе так отчаянно защищали, будет казнен несмотря ни на что. И, — он вдруг изменился в лице и перекосился от гнева — Ремусу внезапно захотелось как-то физически ему навредить, и он одернул себя, — Вы можете прятать его сколько хотите. Министерские все равно его найдут, и отрубят его пернатую голову. А Вам, профессор, и Вашей и так ни на что не годной карьере придет конец. — Он улыбнулся краешком губ. — Даже стараться не нужно будет, чтобы испортить Вам жизнь. Просто рассказать о Вас правду.       — Понял Вас, — уже гораздо спокойнее ответил Рем. Малфой фыркнул и прошел мимо, к Хогвартсу, специально обходя его и морщась.       Во-первых, что это такое сейчас было? С каких это пор Ремус думает так о других людях? Одно дело — злиться, но совсем другое — с трудом сдерживаться, чтобы не ударить человека или что-то подобное. Ладно, сейчас некогда, Рем потом об этом подумает. Он тотчас отмер и быстро зашагал вперед.       Во-вторых — сегодня должна была состояться казнь гиппогрифа, а Рем даже не навестил Хагрида. Ужасно стыдно, особенно учитывая то, что он обещал помочь ему с слушанием. Он совсем отстал от жизни в последние несколько месяцев, ни о чем не думал, кроме как о безопасности Гарри и о Сириусе. Какое счастье, все-таки, что Клювокрыл каким-то удивительным образом избежал этой участи.       Об этом сейчас тоже некогда думать, он обязательно зайдет к Хагриду потом. Сейчас нужно бежать.       Рем развернул Карту и поклялся, что замышляет только шалость. Имена Сириуса и Питера все еще колебались рядом, но теперь к ним присоединились «Гарри Поттер», «Гермиона Грейнджер» и «Рональд Уизли». Рема тотчас облило холодным потом, он ускорил шаг, почти побежал, даже при том, что чувствовал, как в глазах темнеет, а от лица отливает кровь.       Когда до Ивы оставалось всего пару шагов, он уже чуть ли не полз. Кофе, выпитый накануне, не давал абсолютно никакой энергии, все тело чудовищно подводило своей слабостью и хилостью.       Ничего, вот закончится учебный год, Рем доведет студентов до конца, а летом займется спортом и собственным здоровьем, потому что это уже ни в какие ворота, так можно и до сорока не дожить.       Он остановился на безопасном расстоянии от Ивы, схватившись за бок, усмирил ее, подняв в воздух палочкой какую-то ветку и ткнув ей в то самое место на стволе. Рем выдохнул и взглянул на Карту, надеясь, что эти пятеро не ушли слишком далеко.       Их уже нигде не было видно, но Рем знал, куда они могли уйти. Воющая хижина — недалеко, и оттуда вряд ли кто-то убежит. Хоть бы этим кем-то оказались Сириус и Питер, а не Гарри, Рон и Гермиона.       Рем нырнул под корни дерева и пополз по тоннелю.       Сейчас они встретятся.       Эта мысль вертится в голове и так приятно волнует, но в то же время страшно пугает. Ремус, конечно, уже привык пугаться: то с Гарри что-то случится, то Сириус влезет в Хогвартс, то еще что-нибудь. Но сейчас совсем иное. То, что тяжелым грузом висело на груди двенадцать лет наконец прояснится. Он узнает всю правду и увидит его. Прямо сейчас.       Убедившись, что отполз достаточно далеко, чтобы выйти за пределы территории Хогвартса, он глубоко вдохнул, выдохнул и приготовился трансгрессировать. Сердце колотилось как бешеное.       Черт возьми, да почему же он так медлит? Мало ли, что у них там происходит, нужно скорее бежать, пока ничего не успело случиться. Если еще не успело.       Ремус побледнел от этой мысли, тотчас трансгрессировал и оказался в своем любимом месте. С тех пор, как он был здесь недели три назад, ничего, конечно, не изменилось: те же драные обои на стенах, тот же скрипучий пыльный пол, тот же запах старых затхлых досок, которые давно уже пережили свой срок годности. Рем огляделся и прислушался — ничего, и только тогда осторожно зашагал вперед, к лестнице, молясь, что не ошибся, и что все они сейчас здесь.       И как только он заскрипел полом, раздался душераздирающий девичий крик:       — Мы здесь! Мы здесь, наверху — Сириус Блэк, скорее! — вопила Гермиона.       Рем вдрогнул, дернулся, крепко сжал палочку в руке, сунул в карман Карту и в миг преодолел лестницу, перепрыгивая через четыре ступени сразу. Как только он уперся в дверь, сразу оттолкнул ее от себя и ворвался в комнату.       Сейчас.       Бледный Рон лежал на полу позади всех и схватился за свою ногу, которая пугающе неестественно изогнулась; еще более бледная Гермиона стояла возле двери и отчаянно выдохнула, как только увидала Рема; а раскрасневшийся Гарри целил палочкой вниз, на пол, на человека. Гарри захлопал глазами, уставившись на Ремуса, и чуть опустил палочку. Тот, на кого он целил, был Сириус с рыжим котом, свернувшимся на груди. Вот такая предстала картина.       Сердце ухнуло в пятки.       Рем больше не мог отвести от Сириуса взгляда. Такой же исхудавший, изможденный, как на колдографиях. Его худые, тонкие руки с выпирающими венами и косточками на пальцах и на кистях лежали на пыльном полу. Но лицо его, несмотря на пугающую худобу, выглядело живым и несколько взбудораженным, глаза не мертвые и не яростные, а такие же живые, даже горящие непонятно, откуда взявшимся огнем. Те же самые синие в свете Люмоса глаза, спрятанные под черными ресницами. Черные спутанные волосы чуть отросли, но лишь немного: они были заметно короче, чем на колдографиях, как и борода. Его лицо покрыто лишь слоем недельной щетины, не более. Одет он был в какую-то обыкновенную пыльную черную мантию сверху на обыкновенную белую майку, в каких он ходил, наверное, всю свою сознательную жизнь.       Сириус уставился на Рема примерно так же, как он на него. Он чуть приоткрыл рот, а глаза его распахнулись, и он, кажется, даже перестал дышать.       Рем было подумал, что глядит на него уже целую вечность, но прошло всего пару мгновений — он тут же опомнился и, игнорируя странную позу Сириуса и кота с приплюснутой мордой у него на груди, обезоружил Гарри, Рона и Гермиону и поймал свободной рукой их палочки.       Лицо Гарри исказилось замешательством, а Ремус глубоко вздохнул, пытаясь привести сумасшедшее сердцебиение в норму — а то так и до сердечного приступа недалеко.       — Где он, Сириус? — спросил он на удивление спокойным голосом. Сириус еще немного приоткрыл рот, но ничего так и не сказал, лишь дернул головой в сторону Рона.       Выходит, Питер действительно прятался в виде крысы и жил все это время не где-нибудь, а семействе Уизли — Рон прижимал к себе облезлую крысу, которая изо всех сил брыкалась, пищала, явно пытаясь вырваться из цепкой хватки хозяина.       — Получается… — пробормотал Рем, не в силах уместить все свои мысли в одну фразу. — Вы… вы в последний момент передумали?.. и мне не сказали?       Сириус, кажется, все это время не дышавший, медленно кивнул и очень тихо выдохнул. Кот на его груди дернулся от резкого вздоха, но не ушел, а даже вцепился коготками в мантию.       Еще несколько секунд они глядели друг другу в глаза и молчали. Рем наконец опустил палочку, которую по инерции направил на Сириуса, а тот приподнялся на локтях, бережно снимая с себя кота. Кот не очень довольно сипло мяукнул, сел рядом с Сириусом и стал подметать пушистым рыжим хвостом пыльный пол.       Ремус почему-то улыбнулся, сделал пару шагов навстречу Сириусу, чувствуя, как глаза застилает туман, и протянул ему руку. Тот удивленно и опасливо взглянул на ладонь, потом снова в глаза, будто бы убеждаясь, что это не шутка, и осторожно подал ему руку. Рем поднял его на ноги, мягко огладил худую кисть большим пальцем и, не в силах больше смотреть в эти глаза, потянул его на себя и крепко прижал, обвивая руками его шею. И сразу почувствовал острые ребра даже сквозь мантию.       На Сириуса будто бы наслали Петрификус Тоталус — он застыл камнем в объятиях Ремуса. Тот только сейчас подумал, что, наверное, не стоило так быстро вторгаться в чужое личное пространство, и шепнул «Прости». Вышло двусмысленно: не то за нелепые порывистые объятия, не то за все остальное. За то, что считал убийцей и предателем, за то, что не пошел до конца, чтобы помочь, за то, что сдался и позволил мучаться в Азкабане столько лет.       Но Сириус не продолжил стоять столбом и даже не отстранился — он осторожно, очень мягко, почти невесомо провел ладонями по спине Рема, будто бы боясь, что он окажется призраком без тела, и только потом обнял его в ответ, прижимаясь к нему так крепко, насколько это вообще возможно.       Рем только сейчас подумал о том, что здесь вообще-то еще трое детей и еще один интересный персонаж, с которым хотелось бы для начала все прояснить, и мягко отстранился, все еще широко улыбаясь. Сириус тоже улыбался, так же светло и ярко, так же счастливо и немного даже со смешинкой, как и прежде. Нет, Ремус не делает никаких поспешных выводов о том, что он не изменился с тех пор, нет. Он просто очень рад, что он все еще способен так искренне улыбаться.       — Что?! — воскликнула Гермиона, отшатываясь к стене. Сириус будто бы очнулся и метнулся взглядом к ней, но потом вновь посмотрел на Рема.       — Ну, как сказать, «что», — вдруг хрипловато даже для себя заговорил он, и Рем забеспокоился за его здоровье, — что ты имеешь в виду под этим вопросом? «Что» — понятие растяжимое.       — Вы, вы… — кричала Гермиона Рему, игнорируя Сириуса.       — Гермиона, послушай, — начал он, но она оборвала его:       — А я покрывала Вас! Выходит, что я все знала и покрывала!       — Гермиона…       — Вы все это время помогали ему! — заорал разъяренный, но растерянный Гарри вслед за ней. — Я доверял Вам, а вы все это время помогали ему, были ему другом! — Сириус опустил голову и тихо хмыкнул:       — Мимо. — Рем мотнул головой, снова отгоняя двусмысленность.       — Вы ошибаетесь, — отрезал он. — Я хотел бы все вам объяснить, прояснить ситуацию, пока что-нибудь не…       — Не надо ничего прояснять! — взревел Гарри, дико, просто пугающе напоминая Джеймса, но и Лили в том числе. У него всегда было точно такое же лицо, когда он злился, а она всегда так же вопила и так же раздувала ноздри. Пожалуй, не стоило думать об этом сейчас, ситуация-то серьезная, но Рему от этого в очередной раз потеплело.       — Позвольте, я все проясню! Не верь ему, Гарри! — любезно предложила Гермиона. — Он помогал ему пробраться в Хогвартс, он хочет убить тебя, и он — оборотень!       Только теперь улыбка завяла на лице Сириуса, и он сделался мрачным и задумчивым. Было видно, что он очень хочет что-то сделать, но терпеливо выжидает нужного момента.       А Гарри и Рон вдруг удивленно замерли, будто бы языки проглотили. Они с непониманием глядели на Гермиону, и то и дело переглядывались.       — На этот раз всего одно попадание из трех, Гермиона, — пожал плечами Рем и поджал губы. — Нет, я не помогал Сириусу пробраться в школу, и я, разумеется, не хочу убивать Гарри. Однако не буду отрицать, что я оборотень.       Эти слова дались настолько просто, будто бы он тысячу раз уже произносил их. Но это было не так. Это кажется таким простым, но на самом деле… Он многократно признавался в этом в какой-то иносказательной форме, он множество раз шутил на эту тему, обсуждал это с друзьями, особенно, когда еще учился в школе, но именно фраза «Я оборотень» почему-то всегда давалась очень тяжело.       Рон, кряхтя, попробовал встать с пола и хотя бы усесться на старую пыльную кровать, стоящую неподалеку, но споткнулся и вскрикнул. Ремус взволнованно метнулся к нему навстречу, протягивая руки вперед, чтобы помочь ему подняться. Тот резко отшатнулся и тихо, но достаточно, чтобы все могли услышать, бросил:       — Отвали, оборотень!       Рем немного опешил, но не растерялся, и сразу же попытался рассеять повисшее напряжение, спросив Гермиону:       — И давно ты знаешь? С тех пор, как профессор Снейп задал вам то эссе?       Сириус, который напрягся сильнее всех — Рем спиной чувствовал его напряжение, — вдруг встрепенулся.       — Профессор — кто, прости?       — Да, — ответила Рему Гермиона, сурово на него глядя и нарочно игнорируя Сириуса.       — Ты не ослышался, — вздохнул Рем, глянув на вытаращившего глаза Сириуса. — Да, он был бы в восторге. Он ведь и задал его с надеждой, что кто-то из вас обо всем догадается. Он, наверное, не успокоится, пока об этом не узнают абсолютно все. Когда ты поняла? Сверилась с лунной картой и сопоставила с моим отсутствием или догадалась из-за боггарта, который превратился в луну?       — И то, и то, — храбрясь, ответила Гермиона, пытаясь казаться холодной и решительной, но Рем четко ощущал, как ей сейчас страшно.       — Ты действительно самая умная волшебница на курсе.       — Неправда! — воскликнула она надрывно. — Была бы умнее, если бы рассказала всем, кто Вы такой!       — Да все и так знают, — устало вздохнул Рем. Может, он хотя бы своим спокойным голосом разрядит обстановку? Обычно у него такое получается. — Преподаватели, по крайней мере, почти все. Те, у кого я учился — они в курсе уже очень много лет.       — Я дико извиняюсь, но что в Хогвартсе делает Снейп? — вежливо вклинился Сириус.       — Преподает, — с сожалением ответил Ремус.       — Что, блядь? Прорицание?       Сочное «блядь», так просто брошенное при детях, немного резануло слух (конечно, они прекрасно знают все эти слова, дело не в этом, просто неудобно как-то что ли), но Рему вдруг стало очень смешно.       — Прорицание… — произнес он, еле сдерживая хохот. Сириус улыбнулся, поджал губы и тоже еле держался. Наверное, это все уже от нервов. — Зельеварение.       — Бедные дети, — искренне посочувствовал Сириус, подавляя улыбку.       — Мы учились в одной параллели, — пояснил Рем, глядя на явно нежелающих беседовать о школьной жизни своих преподавателей Гарри, Гермиону и Рона. — Джеймс, твой отец, Гарри, и Северус всегда друг друга недолюбливали, по разным причинам. Неважно. Дело в том, что Сириус сыграл с ним злую шутку, которая могла закончиться плачевно для всех, и с тех пор Снейп ненавидел нас еще больше. Ладно, сейчас не об этом… — махнул рукой Рем, и вдруг подал голос Рон:       — Профессор Дамблдор взял Вас на работу, зная, что Вы оборотень? Он что, псих?       — Некоторые думают, что да, — неопределенно отозвался Рем.       — Зря он поверил Вам! Вы все это время помогали ему! — кинул Гарри яростный взгляд в сторону Сириуса.       — Я не помогал Сириусу, — спокойно отрезал Ремус. — Я вас очень прошу, выслушайте, пожалуйста, то, что я вам сейчас расскажу. Это важно, и вам стоит об этом знать.       — А еще вы трое перестанете кидаться обвинениями, — грустно усмехнулся Сириус и присел на диван, глядя в пустоту, а рыжий кот тут же запрыгнул к нему на колени. Он погладил его по голове, чуть спиная уши. На его лицо падал слабый голубоватый ночной свет, просочившийся в хижину откуда-то сверху — видимо, дыра в крыше. И сейчас стала еще яснее его нездоровая худоба, проступили его круги под глазами и сероватый оттенок кожи. Даже Рем, стабильно пьющий зелье с волчьим аконитом каждый месяц, то есть буквально с ядом, от которого ему очень плохо, выглядел на его фоне бодрее и здоровее. Да, Сириус не походил на свою восковую фигуру сейчас, в отличии от его изображения на колдографиях, однако чувствовалось, что живет он исключительно за счет своей неуемной энергии.       Мерлинова борода. Ремус только сейчас четко осознает, что все эти годы был прав: произошла ужасная ошибка. Сириус невиновен.       Он невиновен.       Чудовищно хотелось обнять его снова, а потом просто сдать кому-нибудь Питера в виде крысы и отправится домой, чтобы накормить Сириуса, предоставить ему душ и человеческие условия для жилья.       Как только Сириус сел, Рон отшатнулся от него и отполз подальше, в угол.       — Давайте так, — вздохнул Рем и отдал им троим их палочки, а свою заткнул за пояс. — Вы вооружены, мы — нет. Теперь выслушаете?       — Я видела, как вы невербально призываете палочку буквально за доли секунды, — нахмурилась Гермиона, но нервно сглотнула. — Думаете, мы решим, что вы не сможете защититься от нас если что? — Ремус вздохнул.       — Вы в любом случае все еще здесь, — подметил он. — И раз уж так, то…       — Рем, поторопись, пожалуйста, — раздался хриплый голос Сириуса. Рем взглянул на него — он закашлял. — Я не могу больше ждать.       — Хорошо, но помогай мне, — мягко попросил Рем. — О половине истории я лишь догадываюсь, но точно ни о чем не знаю. — Сириус криво и очень тоскливо улыбнулся и кивнул. Гарри, Гермиона и Рон молчали и выжидающе, недоверчиво, как напуганные котята, глядели на Ремуса.       — Я не буду рассказывать историю о том, как стал оборотнем, потому что это здесь не причем… — начал Рем, но вдруг глаза Гермионы расширились, и она воскликнула:       — А как Вы нашли нас, если не помогали?.. — Она будто бы запнулась из-за того, что не знает, как назвать Сириуса. Не в том смысле, что она подбирала подходящее обзывательство, — она не знала, назвать ли его по фамилии или в уважительной форме или по имени, как обратился к нему Рем.       — С тех пор, как ко мне попала Карта Мародеров, я каждый день осматривал ее всю по нескольку раз, — пояснил Ремус. — Я не понимал, что будет дальше, и мне было очень тревожно за вас троих. Был уверен, что вы обязательно попадете в историю, — слабо улыбнулся он. Но Гарри, Гермионе и Рону было не до улыбок.       — Откуда Вы знаете, как обращаться с Картой? — резко спросил Гарри, как будто нападая этим вопросом.       — Я один из ее создателей, Гарри. Я — Лунатик, — признался Рем, усмехаясь. — Это мое школьное прозвище. Вот — сидит Бродяга, — сказал он повернувшись к Сириусу, который уперся острыми локтем в колено, гладил кота и смотрел в стену напротив. Когда Ремус повернулся к нему, он взглянул на него, и так пронзительно, с такой нежностью и радостью…       Гарри, Гермиона и Рон распахнули глаза и в недоумении уставились на него.       — Твой отец, Гарри — Сохатый, — продолжил Рем, — а Хвост — Питер Педдигрю. — Гарри растерянно глядел на него.       — То есть? — не понял он. — Вы рисовали Карту?       — Да. Мы вчетвером были очень близкими друзьями, жили в одной спальне, каждый день ходили повсюду вместе с самого первого курса. Я тогда был очень счастлив, что меня приняли в школу, — вспомнил Рем. — Дамблдор пошел навстречу моим родителям, позволил мне учиться в Хогвартсе и организовал пространство, где я мог бы спокойно превращаться и не быть опасным для людей. Этот тоннель и эту хижину построили специально для меня — я каждый месяц приходил сюда и превращался, а Дамблдор распускал страшные слухи об этом месте, чтобы никому не вздумалось сюда зайти. Не сотни приведений здесь выли тогда, а я. Помнишь, Гарри, как я тебе рассказывал, что Дракучую иву посадили в первый год моего обучения? — спросил Рем, и Гарри кивнул. — Так вот, ее тоже посадили именно потому, что меня приняли в эту школу, специально на входе в тоннель, тоже чтобы никто не смог пробраться сюда ненароком. А мои друзья… Я поначалу пытался скрывать все это от них, ведь впервые в жизни они у меня появились, и я очень боялся, что они отвернутся от меня. Но они… как и ты, Гермиона, довольно быстро все поняли. И более того, Джеймс и Сириус предложили стать анимагами, чтобы в полнолуния быть вместе со мной. Я, если честно, думал, что они быстро оставят эту затею, ведь это такая сложная магия, которая редко поддается даже опытному и взрослому колдуну, а у них и так была целая куча других идей на уме… — Рем услышал, как Сириус усмехнулся. — Однако к пятому курсу они научились превращаться в животных, каждый в своего.       — А в кого… — начал Гарри, но Гермиона его перебила:       — Как такое возможно? — возмутилась она. — Я читала об анимагах: каждый анимаг обязан зарегистрироваться в Министерстве магии, за ним ведется строжайший контроль… А в этом веке зарегистрировано всего семь анимагов!       — Регистрация нам не помеха, — глухо отозвался Сириус, и Гермиона вздрогнула. Он сидел, спрятав лицо в ладонях и глубоко дышал. — Рем, пожалуйста, быстрее, — пробормотал он.       — Хорошо-хорошо. Так вот, никто, кроме меня, не знал о том, что Сириус анимаг, — мрачно проговорил Ремус. — Министерские, наверное, с десяток раз в общей сложности допрашивали меня, и я все рассказал им. Все, кроме этого. И Дамблдору тоже не говорил, хотя была возможность. Сомневаюсь, правда, что это можно назвать помощью, — нервно усмехнулся он. — Но это единственное, чем я, скажем так, посодействовал.       — Почему? — воскликнул Гарри.       — Вот именно, почему? — поддержала Гермиона и сложила руки на груди. Рон лишь сглотнул и прижал к себе ближе дико пищащую крысу.       — Знаешь, я тоже хотел узнать ответ на этот вопрос, — вдруг спросил Сириус и взглянул на Рема. — Почему ты никому не рассказал? Ты ведь знал, как я пробирался в замок, — повел плечом Сириус, не сводя с него глаз, — ты без труда нашел место, где я прячусь. Да что уж там… анимагия — важная заметка в моем деле, зная о ней, меня давным-давно поймали бы мракоборцы. — Он замолчал, но в ушах все еще звучал его хриплый низкий голос. Он говорил это с таким искренним непониманием и растерянностью, и с глухой, еле заметной горечью в голосе.       — Ну как… — удивился Рем, глядя на него, и развел руками.       — Я прекрасно знаю, кем все меня считают все эти годы, и я даже не надеялся, что ты не войдешь в число всех, — будто бы даже опасливо проговорил Сириус и опустил глаза, будто бы был в чем-то виноват.       — Моя позиция все эти годы была одинакова: кем бы ты ни был, что бы ты не сделал и служил ли Воландеморту — я не хочу, чтобы ты сидел в Азкабане или, того хуже, чтобы тебя отдали в полное распоряжение дементорам, — объяснил Рем, абсолютно не понимая, почему он так удивляется.       — Ты был уверен, что я предатель, но не сдал меня дементорам? — посмотрел на него Сириус, весь вытянулся и убрал руки от лица.       — Прости меня, — горько выдохнул Рем, чувствуя ком, застрявший в горле. — Я должен был пойти до конца и разобраться во всем самостоятельно. Я поверил во все это, несмотря на то, что у меня не было абсолютно никаких оснований на то, чтобы считать тебя предателем и приспешником Воландеморта.       — Согласен, я — приспешник Воландеморта — даже звучит смешно, — нервно хохотнул Сириус. — Но я не к этому. Ты думал, что я предатель, но не хотел, чтобы я сгнил в Азкабане? Почему?       — Ты бы хотел, чтобы я сгнил в Азкабане? — негромко спросил Рем.       — Нет, — сразу твердо ответил Сириус, даже удивляясь такому вопросу, и взгляд его тут же прояснился, будто бы ему только что открылась тайна мироздания. Его лицо просто озарилось каким-то невероятным светом, и он снова посмотрел на Ремуса теми самыми, нежными и грустно-счастливыми, глазами.       И вдруг Ремус снова вспомнил о том, что они вообще-то здесь не одни. Он оглядел Гарри, Гермиону и Рона — весь страх и гнев у них на лицах сменился простым замешательством, непониманием. Гарри выглядел так, будто бы решает задачи по Нумерологии в уме, но при этом раньше не был ни на одном занятии по этой дисциплине; у Гермионы на лбу было написано «Я догадалась о ваших взаимоотношениях, и я в глубочайшем шоке, но объясните уже, что происходит»; а Рон выглядел так же, как когда Рем однажды зашел на урок Трансфигурации, а он отвечал материал: напуганно, растерянно и хотел поскорее отсюда уйти.       — К чему Вы ведете, сэр? — спросила Гермиона, кажется, уже и об этом начиная догадываться.       — Сейчас объясню: каждый день я смотрел на Карту, пару раз видел на ней Сириуса, но на этом все — ничего необычного. А сегодня, когда увидел его имя на Карте, он был уже не один. А потом к ним присоединились еще и вы трое, и вас было уже пятеро. — Гермиона недоуменно нахмурилась.       — Нас было четверо, — твердо возразил Гарри.       — Нет, Гарри, — покачал головой Рем. — Пятеро.       — Что за бред Вы несете? — пробормотал Рон.       — Рон, позволишь мне взглянуть на крысу? — спросил Ремус, поворачиваясь к нему. Крыса у него в руках завизжала громче прежнего, стала выдираться, махать лапками, кусать его руку. Рон удивился и прижал ее ближе к себе, морщась от укусов и испуганно глядя на Рема.       — Что? — не понял он. — Зачем? Короста-то тут причем?       — Сейчас поймешь. Так можно взглянуть?       — Я не понимаю, что Вы хотите сделать, — напрягся он, продолжая морщиться от крысиных зубов, впивающихся в кожу. — Это ведь всего лишь крыса.       — Это не крыса, — рыкнул Сириус, и Рон поднял питомца, держась за его голый хвост, чтобы тот не удрал, будто бы проверяя правдивость его слов. Кот, лежащий на коленях у Сириуса, ощитинился и зашипел, глядя на крысу.       — Еще какая крыса! — возразил Рон, переводя взгляд с Ремуса на Сириуса. Он выглядел сейчас как здоровый человек, попавший в клинику для душевнобольных, в то время, как главные сумасшедшие — Ремус и Сириус.       — Нет, Рон, — поджал губы Рем, глядя на бархатающееся существо. — Это колдун.       — Анимаг, — добавил Сириус. — Питер Педдигрю.       Воцарилась тишина, и только через какое-то время Рон пробормотал:       — Вы с ума посходили.       — Это полный бред, — поддержала Гермиона.       — Педдигрю умер двенадцать лет назад! — произнес Гарри. — Его убил этот. — Он покосился в сторону Сириуса — тот лишь слабо улыбнулся, не поворачиваясь к нему.       — Я тоже так считал, — вздохнул Ремус. Крыса в очередной раз громко взвизгнула, и Сириус резко вскочил с дивана — кот свалился на пол — и бросился к Рону, будто бы потерял все остатки терпения.       — Конец тебе, — прорычал он, и Рем еле успел прегородить ему дорогу и перекрыть проход к Рону.       — Сириус, пожалуйста, — мягко, но предупредительно произнес он, выставляя руки вперед.       — Я не собираюсь больше ждать! — хрипло отозвался Сириус. — Хватит с меня.       — Ты же не собираешься его убить? — с нотками строгости спросил Рем.       — И испачкать руки крысиной кровью? — скривился Сириус, хищно глядя на визжащего Питера. — Ну нет. Я заставлю его превратиться и отправлю к дементорам — пусть узнает, что это такое, ему понравится.       — Хорошо, я понял тебя, только, пожалуйста, подожди еще пару минут, — умоляюще посмотрел на него Рем. — Гарри, да и все ребята имеют право знать, нужно объяснить им.       — Потом объясним, — рычал Сириус, пожирая глазами крысу за спиной Рема.       — Он был питомцем Рона. И потом вся эта история связана с родителями Гарри. Пожалуйста, — снова добавил он, смотря в яростные глаза. Сириус перевел взгляд на Ремуса и сразу изменился в лице и немного расслабился, будто бы даже выдохнул. И почему-то у него сделался виноватый вид.       — Да, ты прав, — согласился он негромко. — Только нужно поспешить, он ведь сбежит в очередной раз. — Рем взглянул на него с благодарностью, кивнул и развернулся к Гарри, Гермионе и Рону.       — Рон, держи Питера крепче, — предупредил Рем.       — Это не Питер, это Короста! — вскричал Рон. — Вы оба сбрендили!       — Ты меня выслушаешь, — уверенно заявил Ремус и направил палочку на крысу.       — Но как, сэр? — дрожащим голосом спросила Гермиона, будто бы хотела образумить его. — На каждого анимага в Министерстве есть досье, отличительные признаки, все зафиксировано… Я специально искала в списке профессора Макгонаголл, когда делала домашнее задание по этой теме, и имени Питера Педдигрю там не значилось.       — Ты права, — согласился Рем, будто бы они на уроке, и Гермиона только что блестяще ответила новую тему. — Но и имени Сириуса Блэка там тоже нет, так ведь? И Джеймса Поттера, хотя данные о нем тоже должны быть сохранены?       И вдруг что-то резко хрустнуло за спиной. Ремус замер и коснулся палочки подушечками пальцев — приготовился защищаться. Сириус тоже напрягся, но за спину Рема не смотрел.       — На чем мы остановились? — абсолютно спокойно спросил Рем и поглядел на детей. — Ах, да. — Он резко развернулся, на ходу доставая палочку из кармана, и заклинанием заставил человека показаться. Мантия-невидимка Гарри соскользнула на пол, и показалось страшно довольное зловещее лицо Снейпа.       — Наконец-то, — улыбнулся он, тыча палочкой четко в Сириуса и впиваясь в него черными глазами. — Как же осточертело слушать ваше воркование, голубки. Спасибо, что сэкономил мне время, Люпин, сейчас ты со своим ненаглядным другом отправишься на «поцелуй» дементора. — Ремус не хотел этого делать, но пришлось: он наставил палочку на Снейпа в ответ.       — Так, Северус, — деловито сказал он, — не ты ли всегда осуждал импульсивные поступки и привычку рубить с плеча?       — Не заговаривай мне зубы, Люпин, — процедил Снейп, но ликования в его глазах ничуть не поубавилось — он радостно глядел на всех вокруг, словно обезумел от так внезапно свалившегося на голову счастья. — А я предупреждал Дамблдора, — протянул он, — говорил, что ты помогаешь Блэку, но хоть бы что. Теперь-то все об этом узнают…       — Ты имеешь уникальную привычку совсем не вовремя появляться там, куда не стоило совать свой нос, — зарычал Сириус.       — Закрой пасть, Блэк, — радостно оборвал Снейп. — Перед смертью не надышишься. Хотя, говорят, что «поцелуй» дементора — участь куда пострашнее смерти?       — Северус, я тебя прошу, остановись и послушай, что я тебе скажу, — нахмурился Рем и перегородил ему проход, не давая добраться до Сириуса.       — Уйди с дороги, — холодно бросил тот.       — Профессор, может, все-таки выслушаем их? — неуверенно попросила Гермиона.       — Не лезьте не в свое дело, Грейнджер, — отрезал Снейп, презрительно скривившись, и даже не взглянул на нее, а продолжил бурить глазами Сириуса.       — Северус, — твердо произнес Ремус. — Ты серьезно уничтожишь жизнь человека из-за детских обид? Сейчас же опусти палочку и послушай, что я скажу.       — Мне не составит труда силой убрать тебя с дороги, Люпин, — разозлился Снейп, шагнул назад и тут же выстрелил чем-то в Рема, а тот сразу же, мгновенно отбил проклятие. Снейп снова выстрелил, Рем создал щит и попытался его обезоружить, но тот разошелся — стрелял проклятиями направо и налево. Ремус вспомнил былые времена и изо всех сил концетрировался на его действиях, чтобы ни в коем случае не пропустить проклятие и чтобы оно не попало в кого-нибудь.       — Перестаньте! — завопила Гермиона. — Хватит! Хватит!       Сириус позади, кажется, создавал дополнительную защиту, но Снейпа не атаковал.       Снейп подустал от такого темпа и остановился, тяжело дыша.       — Как ты нас нашел? — как бы между прочим поинтересовался Рем.       — Увидел твое невыпитое зелье и пришел с ним сюда, надеясь, что успею до того, как ты превратишься, — пояснил Снейп, показывая пузырек в своем кармане и кривясь с каждым словом, будто бы даже косвенное упоминание ликантропии вызывает в нем чудовищное отвращение. — Но каково же было мое удивление, когда возле входа в тоннель я увидел мантию Поттера, — он поднял с пола мантию-невидимку, — и какова же была радость, когда я услышал, что здесь происходит. — Он вновь довольно оскалился.       А до Ремуса вдруг дошел смысл сказанного. Превращение. Точно, Мерлин, сегодня же полнолуние.       Вот черт.       — До превращения… — бессмысленно пробормотал Рем. Он настолько замотался, что совсем забыл о том, что сегодня полнолуние. Он почему-то был уверен, что оно завтра или послезавтра, но никак не сегодня. Черт. Черт.