Грим

      Так вот, почему он так разозлился на Малфоя, вот, почему так ужасно чувствует себя с самого утра. Полнолуние, черт возьми.       Снейп с невероятным отвращением на физиономии сунул руку в карман мантии, достал керамический пузырек, закупоренный пробкой, и пихнул его Рему. Тот взял пузырек, но палочку от Снейпа не отвел.       — Пей давай, пока еще не окончательно стемнело. Меньше всего мне охота, чтобы я и эти трое недалеких студентов стали твоим ужином, — прошипел Снейп. — На Блэка плевать — можешь сожрать его. Хотя я бы предпочел, чтобы он лишился своей никчемной душонки.       — Нет, Северус, ты не будешь этого делать, — отрезал Ремус, каким-то чудом оставаясь невозмутимым. Нужно срочно разобраться с этим незванным гостем и выпить, наконец, зелье, пока еще не поздно.       — Не волнуйся, с утра, сразу, как превратишься, отправишься вслед за своим дружком, — успокоил Снейп и вздернул палочку, как для заклинания, но послышались три вопля, одновременно крикнувшие: «Экспиллиармус!» Рем вздрогнул и обернулся: перепуганные Гарри, Гермиона и Рон одновременно обрзоружили Снейпа и слегка переборщили — он отлетел к стене, ударился и съехал на пол, кажется, без сознания.       — Мы подняли руку на преподавателя… — сразу в ужасе зашептала Гермиона. Ремус, пользуясь случаем, торопливо откупорил пузырек и тут же начал пить.       — Рем, стой! — воскликнул Сириус, схватил его за локоть и отвел пузырек от рта. Он успел сделать всего глоток. — Ты зачем это пьешь? — поразился он. — Мало ли, что он тебе туда добавил!       — Я пью это уже несколько месяцев, — успокоил Рем. — Ничего такого он никогда туда не добавлял. Ну, кроме аконита, разумеется. — Он вновь поднес пузырек ко рту и залпом выпил отвратительную жидкость, горькую до сведенных челюстей и тошнотворную. — Оно позволяет мне оставаться в сознании во время превращений и быть менее активным, — пояснил он, морщась.       — Кроме аконита? Рем, ты с ума сошел? — осведомился он. — Ты пьешь яд, чтобы не превращаться?       — Ну а что еще делать! — всплеснул руками он. — Это единственная возможность как-то контролировать себя. — Как же хорошо, все-таки, что Снейп так любезно принес зелье сюда.       — Да, действительно, выпить отравы — прекрасная возможность уменьшить свою активность! По-моему, куда лучше просто превращаться здесь — ты все равно никак отсюда не вырвешься, — проворчал Сириус как-то совсем недовольно.       — Это небезопасно для студентов.       — Будет безопаснее, если ты убьешь себе все внутренние органы?       — Сэр, эм, простите, — осторожно начала Гермиона, и Рем обернулся на нее.       — Мы подумали, что хотим вас выслушать, — сказал за нее Гарри, окидывая их недоверчивым взглядом.       — Несмотря на то, что все, что вы пока рассказали, звучит, как бред сумасшедшего, — добавил Рон.       Ремус взглянул на Сириуса — тот кивнул, встревоженно на него глядя.       — Что ж, я расскажу, как это было с моей стороны, — вздохнул Рем. И он рассказал все о Фиделиусе, о том, как Джеймс и Лили выбирали Хранителя тайны, о том, как прошелся слух о предательстве одного из Мародеров и о том, как Рем думал, что этот слух был пущен специально для того, чтобы их рассорить. Сириус подключился и поведал о том самом дне, о том, как пустился искать Питера сразу же, как почуял неладное, как первым прибыл в дом Поттеров после случившегося, как передал Гарри Хагриду, отдал свой мотоцикл и с ужасной яростью и скорбью стал выслеживать Питера. И выследил.       — Мистер Блэк, простите, но… — откашлялась Гермиона — у Сириуса брови поползли на лоб от такого обращения. — Я все понимаю, но с чего Вы взяли, что именно крыса Рона — это Питер Педдигрю? Как Вы поняли, что искать его надо именно здесь? — Гермиона явно думала, что Сириус совсем выжил из ума, и будто бы пыталась убедить в этом и Рема. Рем задумался.       — А это ведь резонный вопрос, — согласился он. — С чего ты это взял, и как ты узнал об этом, будучи в тюрьме? — Сириус достал из кармана мятую страницу вырванную из газеты и протянул Рему.       — Откуда?.. — выдохнул Рон, крепко держащий визжащую крысу.       — Фадж приходил с инспекцией, я попросил его дать мне газету — отозвался Сириус и откашлялся. — Как только я увидел эту колдографию, я все понял. — Он показал на изображение, видимо, семейства Уизли. Целая куча рыжеволосых молодых людей разных возрастов, здесь же Фред и Джордж, здесь же Перси, и только одна девочка, Джинни, а также их родители. Рем пригляделся к Рону и понял, почему так всполошился Сириус: у него на плече сидела крыса, действительно очень похожая на Питера. Можно было бы подумать, что Сириус слишком поспешил, так хотел найти Питера, что стал видеть его везде, даже в обыкновенном животном. Но, во-первых, это абсолютно точно он — Карта уже это раскрыла. А во-вторых — есть еще одна небольшая, но очень интересная деталь.       — Ох, Мерлин, — выдохнул Рем, не сводя глаз с крысы. — Не может быть… Так просто и так гениально… Он сам отрезал?       — В чем дело? — не понял Гарри, и Ремус потрясенно отдал ему газету.       — У него нет одного пальца, — пояснил он.       — Когда я загнал его в угол, он перепугался, стал кричать на всю улицу, мол, я предал Лили и Джеймс, — добавил Сириус, — а потом завел палочку за спину, взорвал полулицы и отрезал себе палец, чтобы все подумали, что он погиб. Эта крыса инсценировала свою смерть и сбежала в жить в колдовскую семью, чтобы можно было спокойно прятаться от меня, но при этом быть в курсе всего происходящего.       — Но этого просто не может быть… — пробормотал Рон.       — А мне как раз все стало ясно, — выдавил Ремус, чувствуя ком в горле. Это из-за полнолуния такая слабость? Или от осознания того, как чудовищно он ошибался все эти годы?       Он поверил большинству, он сдался вместо того, чтобы доказать невиновность того, кого подозревать в чем-то подобном не было никаких оснований. Мерлин.       А у человека сломалась жизнь.       На несколько секунд Рем почему-то стал хуже слышать: Гарри вроде спорил о чем-то с Сириусом, Рон что-то доказывал. Только пищание крысы отчетливо слышалось и давило на мозг.       — Есть лишь один способ это доказать, — подал голос Рем, и все обернулись на него. — Заставить его превратиться. Если он обычная крыса, Рон, то ему ничего не будет.       Рон со скрипом согласился и выпустил крысу. Сириус тут же бросился за ней, а Ремус лишь направил на нее палочку и про себя произнес заклинание. И крыса превратилась.       Ребята замерли и затихли, а Сириус схватил грязного, неряшливого Питера, маленького, как крыса, облезлого и с обвисшей кожей, за грудки и прижал к стене, что-то крича. Ремус очень старался сконцентрироваться на происходящем, но не мог — видимо, луна вышла. Эта хижина слишком плотно заколочена лосками и почти не пропускает лунный свет, кроме одного небольшого луча, так что Рем не сможет превратиться, пока не выйдет на него.       Он старался что-то отвечать и во всем участвовать, он искренне злился на Питера и мечтал сейчас отвести его дементорам, ему стало ужасно больно, когда тот упомянул Лили и Джеймса, но все, что он мог, это кое-как поддерживать разговор и прижиматься спиной к стене, чтобы случайно не наступить на лучик света.       Сириус почувствовал неладное, что-то беспокойно спросил у Рема, а затем приковал Питера наручниками к нему и к Рону, а сам поднял в воздух Снейпа и пошел через тоннель. Рем крепко сжал палочку, собрал все свои последние силы, схватил Рона под свободную руку и трансгрессировал с ними в конец тоннеля, к Дракучей иве. Сириус, Гарри, Гермиона и мотающийся в воздухе Снейп спустя мгновение оказались рядом.       — Дальше вам придется без меня, — еле пробормотал Ремус, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание, а точнее — начнет превращаться. Сириус подбежал к нему и что-то спросил, истребляя взглядом Питера, но Рем уже не смог разобрать ни слова. Он лишь подумал, что стоит сделать последний рывок: он поднял палочку вперед себя, поглядел на Сириуса и облегченно, судорожно выдохнул, будто бы у него с груди свалился огромный булыжник, который он носил вот так все эти двенадцать лет.       Тоннель озарился ярчайшим голубым светом, а из палочки Рема резво выпрыгнул волк и загородил собой Сириуса. Тот широко раскрыл глаза, не понимая, что происходит. А Рем лишь отдал ему свою палочку, снял с себя верхнюю мантию, чтобы хоть что-то уцелело, и остался в брюках и рубашке, потом сделал несколько шагов вперед, и его пронзила ужасная боль.       Хотя что уж там, ужасная — не такая уж и ужасная по сравнению с той, что бывает без зелья. Ремус стиснул зубы, которые горели так же сильно, как и все тело, и вырастали из десен, разрезая их. Из кожи выбивалась наружу шерсть, будто бы изнутри прокалывают тысячи тоненьких иголочек. Он вытерпел страшный хруст в позвоночнике и коленях и, конечно, самое больное — когти, вырывающиеся из-под ногтей, и только через несколько мгновений понял, что стоит на четвереньках. Все вокруг изменилось, мир виделся слишком ярким для ночи и слишком контрастным. Рядом явно были люди — Рем обернулся на них, чувствуя запах ужасного страха, адреналина, такой манящий, сладкий аромат. И еще один запах, уже не такой эмоциональный, но очень знакомый. Черт возьми, это ведь Сириус — он узнал его. И тогда он отступил, нырнул обратно в тоннель и рысцой побежал в Воющую хижину.       Пол скрипел теперь в десятки раз громче, мухи будто бы жужжали на ухо. Рем осторожно прокрался на второй этаж по лестнице и улегся на пыльный коврик, свернувшись калачиком. Сил у него нисколько не прибавилось, и хотелось просто лечь и заснуть. Он прикрыл глаза, залез носом под собственную лапу и провалился в сон.

***

      По голове будто бы ударили кувалдой. Рем приоткрыл глаза и увидел на полу отблеск слабого утреннего света, будто бы солнце только-только встает. Он попробовал пошевелить рукой — человеческая. Да и прохладно — значит, шерсти уже нет. Уже превратился.       Очень осторожно, зная, к чему это может привести, он приподнял голову. Все вокруг тут же закружилось, жутко затошнило и захотелось самому себя усыпить. Рем сглотнул и с усилием поднялся на ноги, понимая, что нужно как можно скорее вывести Снейпово зелье из организма. Не полнолуние — именно зелье дает такой эффект. Да, полнолуния частенько проходили тяжело до того, как Рем начал принимать зелье, но чувствовал себя он все равно немного лучше. Сейчас его конкретно мутило, как при самом настоящем отравлении, и это неудивительно, так уж аконит действует на оборотней.       Живот интригующе скрутило — Ремус прекрасно знал, к чему это. Это лишь начало, сейчас нужно как можно скорее выпить противоядие и закрыться в туалете.       Так он и сделал — противоядие всегда хранил здесь, чтоб было под рукой. В итоге по ощущениям прошло не меньше двух часов, пока он смог хотя бы более-менее прийти в себя. К счастью, противоядия оказалось достаточно, чтобы выгнать всю дрянь из организма и почувствовать себя бодрее. Слава Мерлину, что он провел в эту хижину воду в начале учебного года, а то было бы совсем тяжко.       И только теперь, подойдя к выходу в тоннель, за своей мантией (он надеялся, что она еще там, и ему не придется одеваться во что-нибудь из Воющей хижины), он вспомнил, что произошло вчера, и чуть не ударился головой о деревянную балку сверху.       Здесь были Сириус и Питер Педдигрю. Сириус рассказал обо всем… Он невиновен… А Питер…       Черт, Рем отдал свою палочку Сириусу, он даже не может сейчас создать себе что-то вроде временной мантии. И как ему быть? Голым идти в Хогвартс? Или ползти по тоннелю, пока мантия не найдется? Он глубоко вздохнул, развернулся и пошел по холодным ступеням наверх, в спальню, надеясь найти там хоть что-то, что можно на себя накинуть. По дороге он, кажется, собрал несколько неплохих заноз в ступни, а еще порезался о торчащий гвоздь.       Рем оглядел спальню, подошел к шкафу и вдруг заметил, что на пыльной кровати лежит его мантия, но не та грязная, что он скинул перед превращением, а абсолютно чистая и выглаженная. Это точно его мантия, он сам чистил ее и вешал на плечики в шкаф в своей спальне в Хогвартсе. Но это не все: рядом с мантией — его же коричневая рубашка, в которой он обычно ходил в выходные дни, его черные брюки, запасные, — их у него всего две пары, — боксеры и пара носков. Сверху всего этого — его палочка, два полных флакона с тем самым противоядием, а рядом с кроватью — его вторые черные ботинки, в которых он всегда ходил по школе. Рем тут же открыл один флакон противоядия и сделал два больших глотка — жидкость тут же освежила все изнутри, но не морщиться от количества соли в ней было невозможно.       Ответ на вопрос «кто о нем так позаботился?» пришел сам: Сириус. Получается, если ему удалось вернуться сюда, значит, все прошло нормально? Его оправдали? Все увидели Питера, живого и стоящего на ногах? Рем просто взмолился, чтобы все было именно так. Дико страшно от мыслей о том, что же там произошло на самом деле, все, что остается — надеяться на лучшее.       Рем оделся в принесенные Сириусом вещи, отпил еще немного из флакона и наконец ощутил прилив сил. Мутить перестало еще какое-то время назад, а сейчас он и вовсе чувствовал себя полностью здоровым человеком. Так что можно смело бежать и узнавать обо всем, что он проспал. Ремус взял палочку и трансгрессировал к концу тоннеля.

***

      В Хогвартс он зашел с того же входа, откуда всегда приходил после полнолуния. Вокруг было слишком тихо, и Рем вспомнил, что сегодня выходной, да и, к тому же, еще, скорее всего, рановато для подъема.       — Профессор Дамблдор? — позвал он, постучавшись и заглянув в его кабинет. Директора на месте не было. Ремус напрягся, развернулся назад и тотчас столкнулся с кем-то нос к носу.       — Снова Вы, — широко и очень неприятно улыбнулся человек, в которого Рем чуть не влетел со всей своей скорости. Он отступил от него, холодея, — по голосу было трудно не узнать Люциуса Малфоя. — Как Ваши дела, профессор? — противно осведомился он, отступая от него на шаг, будто бы не желает находиться к нему слишком близко, чтобы вдруг не подцепить какую-нибудь заразу.       — Люциус, — тяжело вздохнул Ремус. — Просто скажите, Вам что-то нужно?       — Мне нужно, чтобы Вы вернули гиппогрифа на место, — напомнил Люциус. — Но это все, чего я бы хотел от Вас. Просить Вас уйти с поста преподавателя — занятие абсолютно бессмысленное, потому что Вы и сами с него уйдете, как только дождетесь сегодняшней почты. — Он приподнял одну бровь. — Почему директор школы опять не на месте?       — Так рано еще, — пожал плечами Ремус, догадавшись. Неужели Малфой перестал разбрасываться пустыми угрозами и что-то предпринял? Знать бы, что именно.       — Да Вы что, — хмыкнул Люциус. — А по-моему в восемь утра он уже должен быть на месте, разве нет?       — Пожалуй… — вежливо согласился Рем, чтобы лишний раз не конфликтовать, и хотел уже продолжить, но вдруг на лестнице, ведущей к кабинету, послышались какие-то сумбурные разговоры. Отчетливо разобрать удалось только: «Я все понимаю, Альбус, но это пока единственное, что я могу сделать», «Ты зря так напуган, Корнелиус» и «Мерлиновы портки, Альбус, как же так».       Через несколько мгновений показались растерянный Министр магии в зеленом котелке и Дамблдор, похоже, в очень даже приподнятом настроении. Завидев Ремуса, тот раскинул руки в стороны, воскликнул короткое и радостное «О!» и, подойдя, спросил:       — Ну как Вы, профессор Люпин? У Вас все в порядке?       — Да, спасибо, — скомкано отозвался Рем, и тут же задал очень беспокоящий вопрос: — Сэр, а Вы в курсе?..       — Я в курсе всего, — торжественно кивнул Дамблдор, потер руки и взглянул на Малфоя. Рем еще никогда не выдыхал с таким облегчением. Это абсолютно точно значит, что с Сириусом все в порядке. — Доброе утро, мистер Малфой, Вы ко мне?       — Меня вызвали сюда, как вышестоящего человека в Министерстве, — сообщил Малфой, щурясь и искоса глядя на Ремуса. О Мерлин, он еще не в курсе.       — Да, я звал Вас, Люциус, — подтвердил Фадж, снимая котелок с лысины и вертя его в руках. — Ждем мракоборцев и Барти, а потом обсудим все, что произошло этой ночью. Я знаете ли, уже в курсе, мне даже уходить после неудавшейся казни гиппогрифа не пришлось… — Он достал носовой платок из кармашка и нервно промокнул лоб. — Да, сэр, мы с Вами совершили ужасную ошибку. Ужасную.       Малфою эта фраза явно не понравилась, он почуял неладное, но озвучивать это не стал.       — Тогда мне, наверное, стоит подождать, пока вы закончите, — аккуратно предположил Рем. — А то я хотел кое-что у Вас спросить, профессор.       — Нет, профессор, Вы нам тоже нужны, — покачал головой Фадж, глядя на Рема. — Вы ведь свидетель. У нас, конечно, есть профессор Снейп, но его одного не хватит, к тому же, он видел только часть всего произошедшего.       — Вы можете и сейчас спросить все, что хотите, профессор Люпин, — произнес Дамблдор, опустил голову и взглянул на него поверх очков, озорно сверкая глазами.       — Вам удалось задержать Педдигрю? — с надеждой спросил Рем и краем глаза заметил, как у Малфоя чуть челюсть не отвалилась от услышанного.       — К сожалению, крысы очень изворотливы, — чуть посерьезнел Дамблдор. — Он сбежал. Но мы все видели его, я, Корнелиус, профессор Снейп и даже Руфус Скримджер. И потом на наши вопросы согласился ответить мистер Сириус Блэк, — директор снова сверкнул глазами, — и даже настоял на том, чтобы сделать это под действием сыворотки Правды. Мы дождались Барти Крауча, он и мистер Скримджер провели опрос, и все встало на свои места. Мистер Блэк оправдан, профессор Люпин.       Вот теперь Рему показалось, что он взлетит на воздух от того, какое облегчение сейчас испытал. В носу защипало, к горлу подкатил ком и захотелось немедленно увидеть и обнять его.       После всех этих месяцев, после всех нервов, сомнений, скитаний между тремя соснами, Ремус знает, что Сириус невиновен. И оправдан. Он свободен.       — Не совсем так, Альбус, — покачал головой Фадж, снова промакивая лоб. — Это я и собирался сейчас обсудить. Мистер Блэк, к моему огромному сожалению, — сглотнул он, — не может быть сейчас оправдан. Он будет свободен от всех преследований, — быстро сказал он в ответ на вытаращенные глаза Ремуса, — не сомневайтесь, сэр, ему больше ничего не угрожает, человек и так стольким пожертвовал из-за… — Он все же не стал уточнять из-за чего. А Рем исключительно из уважения не стал добавлять «Вашей халатности». — В общем, это мы сейчас и должны обсудить. Как обеспечить мистеру Блэку максимальную свободу, при том, что в официальных документах все останется, как было.       — Потому что настоящий преступник сбежал? — с нажимом спросил Рем, начиная злиться. Он прекрасно понимает, для чего Фадж это делает, но это раздражает только сильнее. Ничего не меняется, как всегда: плевать на человека — главное, чтобы Министерство сохранила свое лицо. И правоту, естественно.       — Поймите, сэр, мы не можем сейчас объявить о том, что все это время искали не того, да и, к тому же, людям не понравится, что невиновный человек столько времени провел в заточении… Сложится впечатление, что это наша ошибка, — пояснил Фадж, вертя в руках котелок. Рем впервые в жизни пожалел, что он не импульсивный человек, не думающий о последствиях, потому что, будь он таковым, он обязательно высказал бы Фаджу все, что о нем думает.       — Я предлагаю пройти в мой кабинет, — тут же заговорил Дамблдор, чувствуя нешуточное напряжение.       — Это все, конечно, прекрасно, но что, простите? — вдруг подал голос Малфой. Ремус взглянул на него — он выглядел так, словно его белоснежные шелковые волосы кто-то подпалил огоньком: ужасно возмущенно, разозленно, будто бы кто-то забрал самое дорогое, что есть в его жизни, и растерянно.       — Заходите, Люциус, это долгая история, — махнул рукой Фадж, указывая на двери кабинета. Ремус открыл дверь и придержал ее для всех. — Дело в том, что мистер Блэк, как выяснилось, невиновен. Он не убивал тех несчастных маглов и Питера Педдигрю, а также он не служил Сами-Знаете-Кому и не предавал Поттеров. Заклятие Фиделиус было применено относительно Питера Педдигрю — он был Хранителем тайны. И, будучи анимагом, он смог инсценировать свою смерть и скрыться, исчезнув со всех радаров.       — А как Блэк сбежал из тюрьмы, если не при помощи темных сил Сами-Знаете-Кого? — чуть ли не с досадой спросил Малфой после продолжительной потрясенной паузы.       — Еще один незарегистрированный анимаг, — пожал плечами Фадж. — Но это мы ему простим. Я посоветовался с Барти и с Руфусом, и мы решили, что дадим ему возможность таковым являться и дальше, пока не оправдаем его официально.       — Вы все же собираетесь официально оправдать его? — зацепился Ремус.       — Только после того, как вся суета уляжется и как поймаем Педдигрю, естественно, — ответил Фадж, положил котелок на стол Дамблдора и оперся рукой о столешницу.       — То есть, срок не определен? — уточнил Рем, и только потом понял, как пассивно агрессивно это прозвучало. — Я имею в виду, — поправился он уже вежливее, — неизвестно, когда мистер Блэк сможет восстановить обычный ритм жизни? Сейчас ему придется скрываться?       — Лишь не вылезать на поверхность, — поправил Фадж. — Если он поселится где-нибудь за городом и будет спокойно жить своей жизнью, то все будет прекрасно, я очень на это рассчитываю.       «Где, блядь, поселится, он не выходил в мир двенадцать чертовых лет», — про себя злился Ремус. Глупо, конечно. Что бы он ни предъявил Фаджу — все глупо и бессмысленно. Себе он вредить не будет, сделает все, чтобы народ думал о нем хорошо, а на Сириуса ему не плевать только потому, что это не что иное, как его собственная оплошность. Кто допрашивал свидетелей-маглов, не Фадж ли? Уж не Фадж ли подписал ему приговор на пожизненное заключение и признал виновным? Не он ли посадил Сириуса на поезд в Азкабан?       Пока Ремус пытался успокоиться, чтобы получился нормальный диалог, зашли двое незнакомых мракоборцев во главе со Скримджером, Барти Крауч и Снейп, еще более угрюмый, чем обычно. В кабинете директора повисло напряжение, но Рему было на него плевать, оно на него не распространяется. Какая, к черту, разница, что происходит, если Сириус теперь хотя бы неофициально свободен?       Снейп как будто специально старался не смотреть на Ремуса, да и оно понятно. При всем его пренебрежительном отношении, он вчера принес ему зелье, благодаря которому он никого не покалечил, кроме своего желудка, разумеется. На мгновение стало немного стыдно, но Рем тотчас отмел это, вспоминая о том, что Снейп делал это нисколько не из желания помочь коллеге. Но, тем не менее, обсудить с ним все это было необходимо.       — Вы уже здесь, — вдруг сказал Скримджер, увидав Рема, и окинул его удивленным взглядом. Как странно, полгода назад он смотрел на него совсем иначе и совсем по-другому к нему обращался. — Я бы хотел опросить Вас, мистер Люпин.       — Сейчас?       — Да, желательно, — хмуро кивнул Скримджер. — Боюсь, это срочно. Начинайте без нас, Корнелиус.       — Как скажете, Руфус, — с видом осужденного откликнулся Фадж и взглянул на Дамблдора, будто бы ища поддержки.       — Как только закончите, обязательно возвращайтесь, профессор Люпин, — произнес Дамблдор, успокаивающе глядя в глаза Рему. — Вы будете нужны здесь. — Тот коротко кивнул и вышел за дверь вместе со Скримджером.       — Я бы хотел обсудить с Вами одну вещь, мистер Люпин, — расплывчато, но как-то уж очень уважительно начал Скримджер, и Ремус тотчас почувствовал неладное. — Надеюсь, Вы понимаете, почему я подозревал Вас в содействии мистеру Блэку, когда тот считался преступником.       — Конечно, понимаю, сэр.       — Так вот, — сложил руки на груди Скримджер. — Вы сейчас собираетесь поддерживать с ним контакт?       — А Вы для чего спрашиваете, сэр? — поджал губы Ремус.       — Я бы хотел попросить лично Вас держать контакт с ним сейчас в ближайшее время.       — Мистер Скримджер, — уже не на шутку разозлился Ремус, — Вам не обязательно говорить загадками, я прекрасно пойму, что Вы имеете в виду. Вы хотите, чтобы кто-то уговорил мистера Блэка быть потише? Присматривал за ним, чтобы он в открытую по улицам не ходил, чтобы людям на глаза не попадался?       — Если коротко, то да, я прошу Вас проконтролировать, чтобы мистер Блэк не появлялся в людных местах, — отчеканил Скримджер, и ни один мускул на его лице не дрогнул. — Мне неважно, как вы собираетесь это осуществить. Самое главное — не дать информации о том, что мистер Блэк невиновен, выйти на поверхность. Мы уже поставили в известность об этом всех высокопоставленных сотрудников Министерства, так что ему ничего не угрожает.       — Я понял Вас, — выдавил Ремус, желая, конечно, сказать кое-что другое.       — Надеюсь Вы понимаете меня, мистер Люпин, — безэмоционально произнес Скримджер. — А понимать меня и помогать Министерству в Ваших интересах, если Вы, конечно, хотите сохранить работу.       — Простите?       — Ваш диагноз — больше ни для кого не секрет, — обрадовал он. — Я уж не знаю, Вы ли сами виновны в этом, или же кто-то позаботился о распространении информации, но это и не важно. Главное, профессор, что проработать до конца года Вам осталось всего ничего. Думаю, Вы и сами хотите довести до конца хотя бы один год. А для этого Вам теперь никак не обойтись без поддержки Министерства. В Ваших интересах пойти мне навстречу, чтобы доработать здесь положенный срок, иначе родители детей, которых Вы учите, сожрут Вас с потрохами. По закону за оборотнями ведется строгий контроль, когда они работают с людьми, а Вы не соизволили сообщить в отдел Контроля над магическими существами о своем устройстве на работу в Хогвартс. Вы понимаете, что это значит?       Рем молча поглялел на него несколько секунд. Если честно, даже гнева уже не осталось — настолько ожидаемо звучали слова главы Мракоборческого центра.       — Мистер Скримджер, — вздохнул он, чуть улыбаясь, — мне все Ваши слова понятны. Нужно сказать, я немного удивлен, что все это происходит только сейчас, предполагал, что Вы скажете все это гораздо раньше.       — Скажите спасибо Дамблдору — он костьми за Вас лег.       — Именно поэтому, — продолжил Ремус, — я буду принимать какое-то решение. Буду увольняться. — Скримджер чуть выпрямился и повел плечом. Это явно были не те слова, которые он хотел услышать. — А Вашу просьбу я выполню, и не от того, что это в моих интересах, а от того, что это поможет мистеру Блэку оставаться в безопасности.       У Скримджера билась жилка на виске, но он ничего не говорил. Ремус тоже решил, что что-то доказывать, чего-то добиваться — самое бесполезное дело. Лучше нервы свои сэкономить. С этими мыслями он вошел в кабинет Дамблдора, придержав дверь Скримджеру.       Сразу же стало ясно, как все это затянется, но ничего так и не решится. Пришлось попросту отбыть свой срок в этом шалмане, изредка отвечая на простейшие вопросы. Ремус все больше думал о том, где сейчас Сириус, и все сильнее волновался о новой встрече с ним. Наверное, потому, что сейчас они могут увидеться с глазу на глаз и как следует поговорить. А стоит ли вообще им сейчас разговаривать обо всем? К чему это и чем закончится? В общем, Ремус как всегда активно накручивал свои мысли, пугая самого себя и все сильнее волнуясь.       Как только Фадж начал говорить о том, что пора бы расходиться, Рем приготовился первым вылететь из кабинета, прежде лишь спросив, где сейчас Сириус. Но как только он ступил за порог, его окликнул Снейп.       — Что-то срочное, Северус?       — Подойди сюда, Люпин, никуда твой Блэк не убежит теперь, — процедил тот, подзывая его к себе, подальше от активно дискутирующих Фаджа, Крауча и Дамблдора. Рем подлетел к нему и начал первый:       — Слушай, ты извини, что так вышло. Я имею в виду, с Гарри, Гермионой и Роном. Уверен, они не хотели причинить тебе вред, просто попробовали тебя остановить не слишком удачно, не рассчитали.       — Конечно, не рассчитали, — сурово отозвался Снейп. — И после таких выходок ты продолжаешь считать студентов Слизерина потенциально опасными, закрывая глаза на выходких своих же родных «гриффиндорцев».       — Ты прекрасно знаешь, что я не люблю такое деление на факультеты и стараюсь сам так не делать. То, что произошло — случайность, и я искренне прошу за нее прощения, — вздохнул Ремус, вспоминая, как Снейп в последний момент принес зелье и, возможно, спас несколько человек. — И спасибо тебе. Если бы ты не пришел так вовремя… я даже представить боюсь, что бы было.       — Спасибо в карман не положишь, Люпин, — буркнул Снейп. — Я заботился о собственной безопасности и о студентах. И хватит мне зубы заговаривать. Я хотел сказать, — он криво улыбнулся, словно торжествуя, — что о твоем альтер-эго стало известно родителям некоторых студентов, а те рассказали другим.       — Твоя заслуга? — спокойно спросил Рем, не ожидая другого.       — Как ни странно, нет, — на удивление ответил Снейп. — Думаю, ты и сам знаешь, кто, если не я. Я к чему веду: лучше бы тебе уволиться, иначе будет хуже. Для всех, Люпин, не только для тебя.       — Именно это я и сделаю, — обрадовал Рем. — Знаю, не только я получу. В первую очередь плохо будет Дамблдору, а потом и всем, кто знал обо мне. Так что твое желание сбылось.       — Это не может меня не радовать, — отозвался Снейп, снова победно улыбаясь.       Вот вроде бы Снейп радуется его уходу, вроде бы всем своим видом показывает, как ему неприятно его общество, а Рему так тепло на душе, будто бы он старый друг ненадолго прощается с ним и желает ему удачи. Он и сам невольно тепло улыбнулся.       — Увидимся, Северус.       Снейп лишь сверкнул глазами развернулся и удалился, оставляя за собой след шелеста пол черного плаща.       Рем еще немного подождал, пока Дамблдор спровадит министерских, и сообщил ему о своем увольнении. Только сейчас он осознал произошедшее, но отступать не собирался. Дальше можно только вперед. Как бы тяжко ни было расставаться с этой работой, как бы ни хотелось довести студентов до конца года, чтобы дать им максимум, а некоторых как следует подготовить к экзаменам, нужно уйти. Дамблдор как и всегда отнесся с огромным пониманием, тепло попрощался с Ремусом и передал, что Сириус отправился на юг верхом на том самом гиппогрифе, которого, оказывается, освободили Гарри и Гермиона. Раз уж так, то Рем отыщет Сириуса позже, а сейчас пора собираться.

***

      Ничего не оставалось, кроме как собирать чемоданы. Рем упаковал почти все вещи и собирался уже было пойти проведать Гарри перед тем, как уйти окончательно, как вдруг в дверь постучали. Ремус нехотя открыл, предполагая, что это уже разъяренные родители.       — Профессор!       Рем пораженно замер, не отнимая руки от ручки двери и раскрыв рот. Перед ним стояло человек десять студентов разных возрастов и с разных факультетов. Он сразу приметил Фреда и Джорджа Уизли, Флоренс Броснан и Хейден Картер со Слизерина, пятый курс. Троих девочек с первого курса Хаффлпаффа, Роузи, Энн и Мэредит. Еще были рейвенкловцы из седьмого курса, Майк Нортон и Остин Филлипс, и еще трое слизеринок с четвертого курса: Роксана, Валери и Грейс. Рядом с братьями Уизли Рем еще не сразу заметил младшую этого большого семейства — второкурсницу Джинни. Двенадцать человек.       Ремус смог лишь окинуть их взглядом и вскинуть брови. По их лицам явно читалось, что о ликантропии они все знают.       — Профессор Люпин, мы пришли сюда Вам кое-что сказать, — серьезно начала Флоренс, и ее голос едва заметно дрогнул. — Послушайте, мы все считаем, что абсолютно неважно, кем Вы являетесь. Мы не хотим, чтобы Вы уходили, профессор, — чуть тише добавила она, не сводя взгляда с Рема.       — Это правда, сэр, — кивнул Майк, и все остальные закивали. — Чтобы там ни было, ликантропия — не выбор человека. И даже если это не просто слух… Короче, вы классный препод — это главное, разве нет? Ладно мы — мы выпускаемся, а с остальными что будет, если вы уйдете? Все же завалят все экзамены без Вас!       — Единственная Ваша проблема здесь в том, что профессор Снейп Вас слегка побаивается, — будто бы утешил Фред.       — А я бы на Вашем месте даже не считал это проблемой, — подхватил Джордж.       — Пожалуйста, не уходите, — наперебой заговорили первокурсницы, и остальные поддержали их дружным гомоном.       Ремус глядел на них и не мог поверить в то, что это действительно происходит. Он еще какое-то время слушал их, пока они не утихли, выжидающе на него глядя.       — Ребят… — пробормотал опешивший Рем, снова оглядывая каждого из них, будто бы они могут оказаться не настоящими, а всего лишь призраками, или это все может оказаться видением. — Я даже не знаю, что Вам сказать, — честно ответил он, каждому заглядывая в глаза, и по лицу сама расползлась улыбка. — Спасибо вам большое. Но… я не могу остаться. Никак не могу.       — Профессор, правда это или нет… — вновь начала Флоренс.       — Нет, Флоренс. Чтобы вы знали, — вздохнул Ремус, — это не просто слух, а чистая правда. Я думаю, многие из Вас заметили как закономерно я ухожу куда-то каждый месяц, — чуть улыбнулся он. — Здесь несложно сложить два и два. Но и это не так важно. Все было в порядке, но теперь обо мне узнали Ваши родители.       — Мы поговорим с ними! — воскликнула Грейс. — Мы сможем их убедить в том, что Вы для нас не опасны.       — Нет, ребят, простите. Так ничего не получится. Такой, как я, вообще не имеет права работать с детьми, я прекрасно понимаю беспокойство Ваших родителей. И бесследно оно не пройдет, надо сказать. Кто-то поверит в то, что я не опасен, но гораздо большее количество людей возмутятся и правильно сделают, потому что я действительно опасен, уж поверьте. Я этого не хочу. К тому же, обо мне теперь официально известно в Министерстве… Вы тоже меня поймите, я не хочу, чтобы на каждой моей паре сидел сотрудник отдела Контроля над магическими существами. — Студенты приуныли и опустили головы. — Ну правда. Рано или поздно моего увольнения все равно добились бы.       — И поэтому Вы хотите уйти прежде, чем все это начнется? — спросил Майк.       — Да, — кивнул Рем и улыбнулся. — Не беспокойтесь, все вы сдадите. У каждого из вас прекрасные способности, все что вам нужно — это овладеть навыком обучения, а за этот год вы в этом очень преуспели. Вы со всем прекрасно справитесь и без меня.       Роузи, Энн и Мэредит засеменили к Ремусу, и все втроем уткнулись лбами ему в живот, обнимая его. Рем погладил их по плечам, тепло улыбаясь и чувствуя непрошенный ком в горле. Следом подошла Флоренс, сперва с некоторым колебанием развела руки, но когда Рем с улыбкой принял ее объятия, она крепко вцепилась в его плечи. Когда же она отстранилась, Рем увидел блеск в ее глазах и заметил, как она смахнула слезы с щек, будто бы пытаясь скрыть их от всех.       Ремус со всеми обнялся, парням пожал руки и пожелал всем удачи в новом учебном году. Когда он вернулся назад в кабинет, с трудом вспомнил, что он вообще здесь делал и куда собирался.       Пожалуй, в его жизни больше не будет такой прекрасной работы, но и пусть, зато этот момент он запомнит навсегда.       Немного придя в себя Рем сходил в спальню за оставшимися вещами, вернулся в кабинет с сундуком. Кабинет практически не изменился — только с полок исчезли все книги, и аквариум, в котором Рем держал всяких подводных существ для уроков, опустел. Казалось бы, только вчера он пришел сюда, чтобы разложить эти самые книги и положить в ящик под столом блокнот, подробно исписанный программой с первого по седьмой курс, не министерской, а Ремуса, то, что именно он хотел дать студентам.       С легкой печалью он улыбнулся себе под нос, достал Карту из кармана и положил на стол, открывая ее. По коридору прямо к кабинету шагал Гарри.       — Я видел, что ты ко мне идешь, — улыбнулся Рем, когда Гарри вошел в кабинет, с сожалением глядя на открытую настежь дверь.       — Хагрид сказал, Вы уволились. Это ведь неправда? — с надеждой взглянул на него Гарри, а потом увидал сундуки и совсем потускнел.       — Боюсь, что правда, — пожал плечами Ремус. — Иначе, к сожалению, нельзя.       — Но как же! Ведь Министерство знает, что Сириус невиновен, а значит не может обвинить Вас в том, что Вы помогали ему!       — Гарри, я опасен для людей, — произнес Рем многозначительно. — По своей природе я не могу контролировать себя в определенный период времени, когда обладаю огромной физической силой. Не принимая оборотний яд, я не способен мыслить в обращенном состоянии, ты понимаешь? Если бы не профессор Снейп вчера, я даже представить себе боюсь, что бы случилось, — выдохнул Ремус, чувствуя, как все холодеет от одной этой мысли.       — Но есть же способы…       — Я тоже так думал, но вчерашнее убедило меня в том, что я далеко не всегда могу держать все под контролем и заботиться о безопасности тех, кто вокруг меня.       — Но Вы лучший учитель Защиты от темных искусств, который у нас когда-либо был! — воскликнул Гарри, как аргумент. Рем ничего на это не ответил.       — Дамблдор рассказал мне, как Вы с Гермионой спасли гиппогрифа, и как ты вызвал Патронус. Этим, пожалуй, я горжусь больше всего — тем, чему ты научился.       — Мы ведь с Вами еще увидимся? — спросил Гарри, теперь вешая нос на глазах.       — Конечно, увидимся, — даже удивился Ремус. Резко раздался стук в окно. Гарри вздрогнул и взглянул за спину Рема. Тот обернулся и впустил филина с письмом в кабинет — филин бросил письмо на стол и выпорхнул в окно.       — Ах, да, чуть не забыл, — спохватился Ремус и взял со стола Карту. — Я теперь не твой учитель и без зазрения совести могу отдать это тебе. Шалость удалась, — прибавил он и протянул Карту Гарри. Тот тепло и благодарно улыбнулся.       — Вы сказали, что Мародеры были бы рады выманить меня из школы, — вдруг вспомнил он. — Сказали, что их бы это очень позабавило.       — Нас бы это действительно позабавило, — усмехнулся Ремус и сунул в карман письмо, принесенное филином, надеясь про себя, что это еще не родители. — Ни секунды не сомневаюсь, что Джеймс был бы крайне разочарован, если бы его сын не нашел ни одного тайного выхода из замка.       Вновь раздался стук, но на этот раз в дверь, и вошел профессор Дамблдор.       — Повозка подана, Ремус, — сообщил он, улыбаясь Гарри. — Но если хочешь уйти побыстрее, то возьми одного фестрала и езжай на нем верхом.       — Да что Вы, профессор, я доеду на повозке, — махнул рукой Ремус. — Уже все в курсе о моем уходе, не так ли?       — В этой школе ничего нельзя держать в секрете, — добродушно, как Санта Клаус, улыбнулся Дамблдор. — Я так рад, что ты принял мое предложение, Рем, и не я один, судя по всему.       Рем благодарно поджал губы.       — Что ж… — Он повернулся к Гарри. — Мне было очень приятно тебя учить, Гарри. И мы обязательно еще увидимся. И скоро. Ну чего ты голову повесил, а?       — Ведь все было напрасно, — всплеснул руками он. — Педдигрю сбежал, Сириус для всех так и остался преступником…       — Ничего не напрасно, — отрезал Ремус. — Это…       — Погодите! — вдруг напрягся Гарри. — Предсказание профессора Трелони.       — Что? — сдвинул брови Дамблдор.       — Вчера на экзамене по Прорицанию профессор Трелони стала вдруг какая-то… странная.       — То есть… больше, чем обычно? — осторожно уточнил Ремус.       — Да, у нее… изменился голос, глаза закатились, и она произнесла очень странные слова о том, будто бы тот, кто предал своих друзей, возвратится. А потом слуга и его хозяин соединятся вновь… Сказала, что слуга поможет Воландеморту возродиться. Это ведь… — Гарри запнулся. — Получается, могло быть настоящее предсказание.       — Выходит так, — с интересом протянул Дамблдор, глядя сквозь Гарри. По спине Рема пробежал неприятный холодок, но невозмутимый вид директора заставил немного успокоиться. — Кто бы мог подумать… Теперь число ее настоящих предсказаний равняется двум. Надо бы повысить ей зарплату.       Рем нервно усмехнулся, а Дамблдор многозначительно посмотрел на него поверх очков.       — Гарри, зайди ко мне в кабинет и подожди меня там, хорошо? — попросил Дамблдор.       Гарри кивнул, улыбнулся Рему на прощание и вышел за дверь.       — Такие дела, — протянул директор. — А я то думал, когда.       — Думаете, так все и будет? Это неизбежно? — спросил Рем, подняв свои сундуки и зашагав на выход.       — Это должно было рано или поздно случиться. Сейчас — значит сейчас. В конце концов, у нас будет некоторое время до тех пор, пока Питер не найдет Воландеморта и не поможет ему вернуться… Думаю, у нас не менее полугода, а, может, куда больше.       Они спустились по служебной лестнице вниз к воротам. Все это время Рем косился на Дамблдора и пытался без лигименции угадать, о чем тот думает, но это ему не удалось, как никому и никогда.       — Профессор, — обратился к нему Рем, уже садясь в повозку, — а кроме того, что кое-кто улетел на юг, ничего не известно?       — Сказал, что обязательно свяжется с тобой, — пожал плечами Дамблдор.       — Ладно. Спасибо Вам, профессор. За все. — Директор улыбнулся до морщинок в уголках глаз.       — И тебе, Ремус. Скоро встретимся, мой друг. Недолго осталось до возрождения Ордена Феникса, — помигнул он.       — До встречи, — улыбнулся Рем, и повозка тут же тронулась.       — Пока.       Фигура Дамблдора все удалялась, ушел он, только когда сделался совсем крошечным, и его начали прикрывать ветви деревьев. Рем был слегка взволнован всей этой историей Гарри. На его памяти уже случилось одно предсказание, и слепая вера в него Воландеморта привела к гибели множества людей, включая Джеймса и Лили.       Конечно, Дамблдор прав, это должно было однажды произойти. Остается только надеяться на то, что в этот раз получится найти способ, как остановить Воландеморта раз и навсегда.       Рем глядел на зеленые холмы, спрятанные за деревьями, на голубое облачное небо и неустанно думал о том, как же он любит эти места. Все сентиментальные мысли прервала кочка, по которой удачно проехалось колесо повозки, да так удачно, что Рем подпрыгнул на месте и больно ударился копчиком. И вдруг вспомнил о письме, которое принес филин.       Он торопливо достал его из кармана, все еще надеясь на то, что это не первый в списке разгневанных родителей, а та самая связь Сириуса, которую он пообещал. Ремус развернул письмо тут же убедился в том, что только Сириус мог написать это, судя по такому знакомому красивому ровному почерку и подписи.       Рем,       Буду ждать тебя у побережья Бристольского залива, в Сент-Айвсе, в семь часов. Если не поймешь, где меня искать, подходи к железнодорожной станции — она там одна, не ошибешься. Если не придешь, обязательно пошли мне весточку о том, что с тобой все в порядке.

      Гимли, сын Глоина

(или же Леголас, принц Лесного Королевства, как тебе больше нравится)

      Ремус прыснул и невольно подумал о том, что Сириус на гнома никак не тянет.       До самого Хогсмида он ехал с улыбкой на лице.