Осколки вечности

***

Он сидит на полу душевой кабины, под бьющими в голову струями горячей воды. Раздетый по пояс, не смог снять джинсы, поэтому залез так. Разглядывает свою ласточку под пленкой, положив руки на подтянутые к груди колени. Его трясет, ему холодно, сознание заторможено. Он с трудом дышит, будто заставляет себя делать вдохи и выдохи. Так оно и есть. Трудно. Трудно дышать, моргать, шевелиться, жить. Сколько он уже тут? Бывшие сначала грязными, кровавыми и вонючими ручейки воды, стекавшие с него в слив, давно стали прозрачными. Даже раненная рука перестала кровить, и сейчас пульсирует тупой болью, отдающейся в локоть. Сил делать что бы то ни было нет. Опустошение. Истощение. Вот что он чувствует сейчас. Мир потерял свои краски окончательно. Всё серое, безжизненное, мёртвое, разрушенное. Он будто умер внутри, развалился на обломки, стал неполноценным и покалеченным. Ему выключили жизнь, оставив полую оболочку, превратили в пластиковый пустой манекен человека. Что это? Новый этап ломки? Такой отходняк? Хочется спать, так сильно… Зачем он накричал на Сокджина?.. Юнги прав, нахуя он такой Тэхёну?.. Наверное, надо вызвать клининг… И деньги перевести… Взять себя как-то в руки, а как? Медленно, шатаясь поднимается, пытается снова снять джинсы. Не получается, ткань намокла, прилипла к ногам и от этого только хуже. Рука не слушается, но он снова и снова пытается стянуть мокрую вещь. Сил нет даже разозлиться. Он как в тумане, безэмоционально воюет с джинсами, стягивая их в итоге до колен, вместе с боксерами. Левой, здоровой рукой берет баночку с гелем, льет на голову и встаёт под душ. Закрывает глаза и ждёт. Сейчас это — его максимум. Он не осилит полноценное мытьё, так что... Хотя бы так. Выходит, стягивает до конца мокрую ткань и как есть бредёт в спальню, оставляя на полу цепочку растекающихся луж. Вытаскивает из шкафа чистую простыню, заматывается в неё с головой, и собирая мокрыми пятками грязь с пола, направляется на кухню. Садится на липкий стул, берет телефон и падает лбом в столешницу. Вызывает клининг. Переводит деньги. Сидит так, не двигаясь. В голове на повторе чужие слова, произнесенные с издёвкой. «И нахуя ты ему будешь нужен такой?». Снова и снова и снова. Жмурится, до белых пятен перед глазами. Выдыхает. Действительно, нахуя? «Значит нужно стать достойным. Соответствовать, да? Я же всё разрушил… Значит мне и возвращать обратно… А как?..» Звучит звонок домофона, Чонгук заторможенно идёт открывать дверь — клининг приехал. Всё время уборки он так и просидел. На кухне, замотанный в простыню, уперевшись лбом в стол. Бормотал что-то, разговаривал шепотом сам с собой, пытаясь собрать мысли воедино, решая что делать дальше. Раскачивался, дергая плечами и шмыгал носом, громко выдыхая. Ему всё равно на людей, прибирающихся вокруг и косящихся на него. Пусть заканчивают быстрее и уходят, он не хочет никого видеть. Дома снова чисто, пахнет моющими средствами. Стоит звенящая тишина, будто мир выключил полностью звуки, соответствуя Чонгуку и теперь давит этим на психику, нагнетает мысли о собственной никчемности. Звонок в домофон. Альфа флегматично поднимается, неторопливо шагает к двери. Его всё так же шатает и трясет, он ни на миг не согрелся. Ставшая сырой простыня неприятно липнет к телу, очерчивая рельеф ног и спины. Сокджин. Растерянный, взволнованный, переживающий. Стоит на пороге, разглядывая Чона и квартиру за его спиной, которая уже блестит чистотой. — Чонгук, я волнуюсь за тебя… Позволь помочь тебе, поговори со мной, пожалуйста. Давай в больницу съездим, тебе нужно проверить руку… Просит, заглядывая в лицо, пытаясь достучаться до друга. Джин извелся весь, не смог работать нормально, и поехал проверять Гука. Как бы он ни злился на него, как бы обидно не было, что тот послал его утром, это всё равно близкий ему человек, за которого он переживает. Он же видит, что с ним не все в порядке! Чонгук с остекленевшим взглядом, огромными черными зрачками, с непроницаемым выражением лица, ровным тоном проговаривает «Я в порядке, уходи», и захлопывает перед омегой дверь. Идёт обратно в кухню. Обводит задумчивым взглядом комнату. Виски. Да, точно, у него оставался виски, и сейчас початая бутылка стоит на столешнице возле плиты, принесенная из спальни сотрудниками клининга. «Хорошо, это в последний раз. Завтра пойду на работу.» Левой рукой пытается выдернуть пробку, у него не получается. Не долго думая, зажимает ее зубами и тянет на себя. Выплевывает в сторону и делает большой глоток, даже не поморщившись. Горько. Очень. Не так, как должно быть. Он взбалтывает алкоголь и тянет руку с бутылкой в сторону окна, пытаясь разглядеть на свету сквозь темное стекло содержимое. Так и есть, мутный осадок кружится в напитке, неравномерными комочками царапая по стеклу. Альфа вспоминает, как крошил туда свои таблетки вчера перед походом в салон. Что же, значит последний раз не только для алкоголя. Делает ещё глоток, и ещё. Кровь разгоняется по венам, становится жарко, сердце стучит, заходясь ритмом. Хорошо. В мир возвращаются звуки и краски, возвращаются и эмоции. Взбалтывает ещё раз, залпом выпивая больше половины за раз. В голове шумит, мысли то ускоряются, то замедляются, выдавая снова бессвязные картинки. Идёт, впечатываясь в стены плечами, теряет по пути в спальню свою простыню. Падает поперек кровати на живот и лежит, замерев и закрыв глаза. Ждёт.

Flashback

Чонгук неторопливо забирается руками под футболку Тэхёна, прижимаясь к спине, выцеловывая его шею и выступающие позвонки, пуская теплые мурашки. Он обожает такого мягкого, сонного, не до конца проснувшегося Кима. Кожа горячая и нежная, Чон ласково выводит узоры кончиками пальцев на животе и ребрах омеги. У него в груди расцветает тепло всякий раз, когда он просыпается раньше него. Это выше его сил, вне его контроля, он сходит с ума, не может не позволить себе коснуться любимого совершенства. Тэхён просыпается, это слышно по его дыханию, но лежит, не двигаясь. Чонгук притирается ближе, закусывает хрящик на ушке, и тянет на себя. Лижет, и шепчет хрипло: — С днём рождения, моя вселенная! Омега разворачивается в его руках, прижимает ладони к его груди и ярко улыбается, глядя счастливо в глаза. Чон касается губами кончика носа, родинки на нем, переносицы, бровей. Покрывает лёгкими поцелуями всё лицо, не пропускает ни миллиметра. Добирается до губ и целует. Посасывает нижнюю губу, лижет, проникает языком в рот. Тэхён мычит, пытаясь отстраниться, но альфа не даёт, углубляя поцелуй. Омега снова мычит, и всё-таки отстраняется, шепчет: — Я же зубы не чистил ещё... Чонгуку пофиг, всё, что связано с Тэхёном, не может быть неприятным, или противным. Он просто снова целует его. Со всей нежностью, любовью, трепетом, что предназначены лишь одному. Вжимает в себя, ведёт руками по позвоночнику, лопаткам, рёбрам. Он никогда не сможет насытиться, он всегда голодный до него. Подминает под себя и едет крышей. У него стягивает все внутренности от такого открытого, жарко отвечающего Тэхёна. Он чувствует его эмоции, и разум взрывается от насыщенного коктейля общих чувств. Это так ярко, так потрясающе, что Чон болезненно жмурится в поцелуй. Он никогда не привыкнет к такому. Это выше его сил, у него уже подрагивают пальцы на руках, а сердце вот вот выпрыгнет из груди. Он отрывается от сладких губ, запускает пальцы в шелковые волосы и держит чужую голову, серьезно глядя в глаза. — Я так сильно люблю тебя, Тэ. — чмокает губы.— Безумно. — ещё раз. — Ты самое дорогое и важное, что есть в этом мире. Снова целует, не может не. Тэхён обвивает его талию ногами, ведёт ногтями по голым лопаткам, жарко отвечая Чону. Приглушённо стонет, он так же сходит с ума от своего истинного. Альфа опирается на правый локоть у головы омеги, второй рукой опять лезет под задравшуюся футболку. Его трясет от желания, но он собирается бесконечно долго любить своего Тэ, покрывая поцелуями всё божественное тело, касаясь пальцами его нежной кожи. Он будет растягивать этот момент блаженства в бесконечность. Тэхён всегда нетерпеливый, он ёрзает, скулит тихонько, подаётся бёдрами вверх, толкаясь в чужое возбуждение своим. Чонгук дёргается на это, стонет громко ему в рот, он так сильно его хочет, что уже больно, но альфа всегда думает лишь о своем Тэ в первую очередь. Он очень долго, очень медленно его растягивает, чертит языком и пальцами линии по его телу, восхищаясь, что именно ему досталось такое совершенство. Едет крышей, впитывая в себя открывающийся вид, когда толкается в него первый раз. Тэхён вспотевший, жаждущий и распаленный. Такой открытый, с раскрасневшимся лицом и прилипшей ко лбу челкой. Он хмурится, закидывая голову и низко стонет открытым ртом, цепляясь пальцами до побеления в простыню и выгибается. Чонгук держит его за раскинутые бёдра, сам контролирует темп, не даёт двинуться, разрушает до дна омегу своими медленными, мучительными движениями, и упивается зрелищем перед собой. Тут его бог, смысл его существования, тот, ради которого он пойдет на всё, что угодно. Чонгук с ним безрассуден, он помешан на нем, он ненасытен им. Хочет поглотить его, запустить себе под кожу, пустить по венам, что бы всегда был только для него. Всё, что может дать Тэхён он хочет забрать себе. Все стоны: хриплые, низкие, страстные или тихие, все всхлипы, все его эмоции, будь то злость, радость, печаль или сожаление. Все слова, произносимые им он хочет себе, каждый вдох и выдох, хочет забрать. Каждое движение, каждую мысль, каждую секунду его драгоценной жизни. Хочет забрать, присвоить, так как всё это со своей стороны он подарил ему без раздумий. Отдал всего себя, и отдаст даже больше, если тот попросит. Бросит весь мир к его ногам. В комнате жарко, чёрт побери, очень жарко, дышать нечем, дикий калейдоскоп общих феромонов душным облаком оседает на кровать. Чонгук падает на омегу, целуя его в ключицу, шею, кусая легко подбородок, упирается на локти у головы. Он ускоряется, продолжая толкаться, целует, собирает чужой вкус, лижет язык, нёбо, ряд ровных зубов. Ему сносит крышу напрочь, контроль теряется, но даже в таком состоянии он всегда нежен, всегда осторожен, всегда аккуратен. Он бережёт омегу, на его совершенном теле не может быть изъянов, оставленных им. Только метка. Зато Тэхён его не жалеет, хрипло и громко стонет, сильно сжимая узким нутром, полосует ногтями его спину и кусает губы. Толкается навстречу, разносит нестабильную душу альфы в клочья своей отдачей, своими криками и просьбами. Оставляет засосы на шее и плечах, тянет на себя за тонкую талию, впивается пальцами до синяков. Чон потом с гордостью и трепетом носит его метки, подолгу разглядывая их в зеркале. — Прошу тебя, Гук-а, пожалуйста! Он со слезами скулит, не выносит этой сладкой муки. Тэхён затраханный донельзя, шумно дышит и смотрит альфе в глаза, не отводя взгляд. Пробирает до костей, разжигает огонь в груди, пеплом выжигает разум напрочь, показывая как ему сейчас хорошо. Громко кричит, вцепляясь в мощные плечи и взрывается оргазмом, натягивая все свои мышцы струнами и продолжая смотреть истинному в глаза. И Чонгук умирает. Идёт следом, сотрясаясь дрожью настолько сильно, что сводит пальцы на ногах, он хрипит и рычит, сквозь боль продолжая вбиваться в Тэхёна. Восстаёт фениксом из пепла, чувствуя лёгкие касания нежных пальцев на своих плечах.

End flashback

Из этого сладкого воспоминания Чонгука возвращает в блеклый мир звонок домофона. «Сука! Кого там ещё могло принести?» Он решает не открывать. Пусть идут к чёрту. Но звонок трезвонит, не переставая. Чон медленно поднимается с кровати, шипит от боли — он забыл про руку, идёт к шкафу. Шатаясь и чуть не падая одной левой натягивает шорты и направляется к двери. Юнги. Джинсы, белая растянутая футболка. — Ты обещал деньги за химчистку. Вот чек. Протягивает бумажку и стоит ждёт реакции, рассматривая Чона. Тот хмурится, облизывает пересохшие губы, медленно пытаясь понять, что от него хотят. Кивает, разворачивается и идёт в сторону кухни, телефон вроде был там. Юнги бесцеремонно заходит, захлопывает дверь и следует за Чонгуком, с удивлением присвистывая на увиденный ремонт квартиры. — Значит, всё-таки не грабил никого. Я думал, ты левый адрес мне сказал. Хрипло произносит и садится за стол, не дожидаясь приглашения. Тянет к себе бутылку с остатками виски и отпивает, морщась после глотка. Удивлённо смотрит на Чона, спрашивая: — Ты туда таблеток накрошил что-ли? Ну ты и псих, конечно. Отпивает ещё. Чонгук, в ступоре стоявший до этого, падает на стул и протягивает Юнги телефон, с открытым приложением банка. — Печатай, куда переводить. Язык заплетается, голос хрипит, рука трясется. Он раздражён, момент воспоминаний потерян, чтобы увидеть снова Тэхёна нужны ещё таблетки, а их нет. Юнги качает головой, вводит нужные цифры и отдает телефон. В комнате темно, за окном поздний вечер, свет никто из них не включал. Мин задумчиво тянет: — Есть у тебя что пожрать? Я после работы, голодный жуть. Встаёт, идёт к холодильнику, шарится в нем, шуршит упаковками... Достаёт ещё одну бутылку виски, находит завалявшуюся шоколадку. Ищет дальше по шкафам, радостно вскрикивает на найденные упаковки лапши быстрого приготовления... Ставит кастрюлю с набранной водой, включает плиту и оборачивается на Чона, складывая руки на груди. Чонгуку похуй. Он заторможенно моргает, не успевая следить за действиями чудика на своей кухне. — Рассказывай давай, что ты такого натворил, что бывший к тебе не вернётся. Юнги по-хозяйски включает свет на вытяжке и достает сигареты. Прикуривает одну, подходя к открытому окну и залезает на подоконник, усаживаясь лицом к Чону. Чонгук на это реагирует молчанием и вопросительно поднятыми бровями. — Мне скучно, я хочу есть, и не люблю делать это в тишине. Юнги жмёт плечами, отвечая на невысказанный вопрос. Чон вздыхает, допивает остатки мутного виски, откидывается на спинку стула и поморщившись говорит: — Я изменил ему. С его другом. Мин хмыкает, стряхивает пепел за окно и спрашивает: — А почему он точно этого не простит? Ты же вроде раскаиваешься, вон как переживаешь... Чонгук сжимает зубы, тяжело выдыхает и уставившись в столешницу нечитаемым взглядом начинает рассказывать, заплетаясь языком и путаясь в словах: — Он... Дело в его родителях. Они его не особо любили, вернее мама не особо любила, его воспитывала бабушка. А родители... Они были истинными, и все было вроде хорошо, пока мама Тэхёна не начала изменять папе. И это длилось несколько лет. Из-за истинности тот всё прощал, терпел и страдал, очень сильно страдал. А Тэхён это видел. Потом его папа застал свою жену аж с тремя любовниками. Не знаю точно, что там произошло, но он покончил в итоге с собой. Мама бросила Тэхёна на бабушку, и свалила в Америку в тот же день. А у бабушки не выдержало сердце, и она умерла от сердечного приступа через неделю после похорон сына. Тэхён винит во всем маму, он ненавидит её и не общался с ней ни разу после её побега. И он никогда не сможет мне поверить, что я не как она. Вода на плите кипит, Юнги задумчиво курит, глядя на Чонгука, а тот погрузился в свои мысли, продолжая сверлить немигающим взглядом стол. — М-да уж... Как хорошо, что я никогда не буду со своим истинным, потому что... Мин спрыгивает с подоконника, выкидывает бычок из окна и идёт к плите. Неторопливо заваривает лапшу, ставит две пластиковых миски с крышками на стол, кладет туда же палочки и садится напротив Чона. Открывает новую бутылку с виски и отпивает из горлышка, удовлетворённо кивая хорошему алкоголю без примесей. Чонгук переводит на него взгляд, ожидая продолжения сказанного. Они всё так же сидят в полутьме, в кухне пахнет лапшой и табаком. Юнги снова закуривает, оглядывается вокруг, в поисках пепельницы. Решает не заморачиваться и тянет ближе пустую бутылку. Стряхивает в неё пепел и смотрит на Чонгука. — Мой истинный достаточно известная модель, он наркоман и шлюха, со скверным характером. Я не хочу с ним быть. Я знаю кто он, он не знает ничего про меня. Всё просто. Мин проверяет готовность лапши, перемешивая её палочками, и убедившись, что всё готово, начинает есть, громко прихлебывая и щурясь от остроты и температуры.

*****

— Ты смотри! Хочу того, тёмного! Боже, какой он милый... Тэхён чуть ли не пищит от восторга. Они с Хосоком в питомнике, выбирают щенка. Омега захотел померанского шпица, и выбрал в итоге не обычного, а с темным окрасом. — Я назову его Ёнтан. Ким Ёнтан. Сокращённо Тан-и. Правда прелесть? Он ярко улыбается, оживлённо ожидая пока заводчик оформит документы. Чешет щенку за ушком, аккуратно держит его в ладонях и зацеловывает мокрый носик. Хосок готов скупить ему всех, чтобы увидеть снова такую счастливую радость. Телефон в кармане брюк вибрирует, и альфа извиняясь отходит от омеги, принимая вызов.

— Хоби, у меня тут такое дело... Даже не знаю как сказать. Это касается Тэхёна.

Хосок напрягается, ожидая худшего. И Сокджин выдаёт ему его:

— Чонгук, он... Он ищет Тэхёна, хочет с ним встретиться. Он в ужасном состоянии, как думаешь, может стоит им поговорить? Хотя бы по телефону?

Альфа сжимает кулак, зло выдыхая. Нет, он не отдаст Кима обратно бывшему. Нет. Ни за что. —Джин-и, я не думаю, что это хорошая идея. Ты же сам знаешь, как ему тяжело, он только-только начал приходить в себя... Он старается говорить спокойно, но дыхание почему-то перехватывает, и в конце он сбивается на хрип. Он представил, как больно будет Тэхёну от одного такого разговора, как сильно тот будет страдать опять... Нет, он не допустит этого. Убережёт, защитит. Хосок давно тонет в омеге, но его чувства... Они не вызваны истинностью, он полностью понимает происходящее и хочет быть с Кимом выбирая его в первую очередь как человека. Они похожи. У них одинаковые вкусы и привычки, они понимают друг друга. Каждый ранен в прошлом, поэтому они будут беречь своих половинок и не будут допускать боли в отношениях. Смогут сделать друг друга счастливыми, Хосок в этом уверен. Сокджин угукает и прощается, обещая позвонить Тэхёну вечером по видео, посмотреть на щенка. Он в курсе, что происходит в жизни друга.