Вечер бала

Не то чтобы, теперь уже вообще нету ходов для отступления, не стоит паниковать, а то это уж совсем несообразно, блондин, постарался побыстрее надеть на ноги обувь, без ложки это немного, да трудно, ещё и стоя, равновесие часто терялось, ещё и обманчиво, стараясь запутать следы, неуклюжий парень чуть не продемонстрировал падение назад, но чьи-то ладони сложились на плечи, подстраховав от ненужных ударов, слащавый румянец немного окрасил щёки беловолосого, сзади него Достоевский, решивший подсобить там, где не просили, теперь уже просто придерживая тело на точке опоры и заглядывая через спину, тёмноволосый не сильно ниже Гоголя, но всё же слегка приподнимается в стопе, положив подбородок на участок рядом с шеей, в ухо раздался шёпот. - Вам помочь? Ушную раковину обжёг озноб, сразу захотелось дёрнуться и начать тереть её, да просто закрыть место рукой, приятная хрипотца с такого расстояния ещё более дурила, вновь воображение разыгралось, для чего он столько себя ограничивал, если всё вернулось незамедлительно, ну что же такое, всё ему на зло, он повернулся лицом к Достоевскому, посчитав что если будет видеть проблему, риска попасть под неё меньше, нацепив "летающий" ботинок, остался ещё второй, менее быстрый. - Да ладно вам, в самом деле! Какой пустяк, я и сам управлюсь. Его малость зашатало, к плохому состоянию добавилась лёгкая эйфория, если можно так назвать странные ощущения, в перемешку с полной кашей в голове, как тут держаться в руках? Гоголь решил, что лучше плюхнется на ступени, в присутствуе особенного друга, он давно понял что может не сдерживать себя выставляя другим, но это опять же игра, нельзя позволить себе открыться полностью, это будет уже не перебором, а полным крахом. - Эх, не умеете вы помощь принимать, дайте ка сюда. Позаимствовав ботинок, Фёдор, встал на одно колено, беря ногу белобрысого и надевая плавным поднятием вещь, пока Гоголь с открытым ртом не знает куда ещё спрятаться, он и так не способен уже держатся, а брюнет будто над этим издевается. - Туфелька вам в меру. - Фёдор Михайлович! Вы решили перейти на детские сказки? - В них иногда есть куда больший смысл. -Это то понятно, но может вы уже отпустите мою лодыжку? Убирая руку, брюнет располагается рядом, присаживаясь на ступень к Гоголю и уже полностью серьёзно начиная, будто бы и не существовало той непомерной тактильности, а ведь это редкость, холодные костяшки часто не желали получать тепла, оставаясь при их обладатели. - А я ведь соскучился, что у вас за игры пошли, письма не пишите, на мои не отвечаете... Блондин снова остался прав в предчувствиях, в которых быть верным доставляло неприязнь, он совсем перестал смотреть на брюнета, не хотелось видеть его даже боковым зрением. - Понимаете я.. - Я вам более не интересен? Тут у Гоголя сорвались тормоза, встав рывком он приложил руку к сердцу, будто выплёскивая всё что накопилось. - Да ни за что! Что за бред, вы же сами знаете что нет! На самом то деле.. Тут разум немного похолодел, засматриваясь на спокойное и заинтересованое лицо, что ловит каждое слово, сомнения о том что не стоит, снова сковали, усадив под замок, новая клетка в которую он саморучно заносит себя, уже строит решётки в черепной коробке, ему необходима свобода, свобода от промывки мозгов под названием чувства. - Н-на, самом то деле я просто был занят, но это тоже не по моей вине, служба там, всё такоое.. - Вы меня избегате. Подытожил брюнет, а собеседник его начал с новым запалом. - Да с чего вы свяли! Говорю же, работа! Сейчас то я никуда не бегу. - Бежать некуда. Спорить бесполезно, тут уж не случай когда упёртый человек, здесь всё гораздо хуже, ведь говорят вещи верные, а оправдывать себя в то что ложью является, это словно в чужие ворота забивать. - Ну.. Ну, я не знаю что ещё сказать, может я могу извиниться? - От того что я услышу "простите ", это не будет значит ничего кроме слова. - Ой, да не сделал я ничего ужасного. - Сделали, вы водите меня вокруг пальца, знаете как я не люблю подобное? Оба замолчали, сжалившись Фёдор выдохнул, и задумчиво обозначил. - Я могу дать возможность расставить всё по пунктам, предложение не замысловатое, пройдитесь со мной. Достоевский встал и протянул служащему руку. - Вы принимаете условие? - Ну я не один, меня друг ждёт у портретов, думаю в такой холод гулять не совсем хорошо! Только не это, он не умеет держать язык за зубами, брюнет ведь точно уже обо всём догадывается, так можно и полностью все карты пораскрывать, ему нужно постараться отговориться, но уже по лицу на против, понятно что не вышло. - Так вот значит как. До гетерохромика не совсем дошла интонация, но перемолов свои слова, он понял что сказал не так про друга, ясно, что его могли понять точно также, как и сам же блондин за лестницей, тогда он полностью согласиться с доводами Достоевского, а это совсем не хорошо, взяв прохладную руку и выходя за лестницу, он быстро её отдёрнул и протараторил. - Да так, знакомый, думаю и погода как обычно! Фёдор всё ещё казался строгим, но уголки губ чуточку натянулись вверх, они пошли к габдерому, чтобы не следовать в тишине, Николай поинтересовался. - В каком направлении следуем? - К моему дому. Выходя из тёплого здания, Гоголь, лишь немного корит себя, что так и не попрощался с Пушкиным, но Александр поймёт, он точно знает, что не раз уже такое происходило, всю же вину можно бросить на самочувствие. Хоть пальцы и замерзают, зато голова более жива, совсем скоро вечер, не уж то это сулит продолжением обычных посиделок? Хочется и верить и не верить, опять же разобраться не выходит, глотнув свежего воздуха, что расправляет лёгкие, Николай первым приступает к беседе, это затянется надолго и вновь начнутся оправдания. - Знаю как это выглядит, но увы это не то, за что хотелось бы принимать, простите, я действительно расстроен что принёс неполадки, но всё ещё желаю быть вашем другом, ну вот знаете.. - Не стоит повторяться, я и так предельно чётко вас понял, можете отговариватся, но это так. - Нет вы не понимаете! Ну просто не можете, понять. - Считает что это настолько роковая тайна? - Хех, да что там, прямо секрет всем секретам, давайте остановимся у огромного сугроба чтобы я смог его закопать! - С приходом весны загадка будет отгаданна. - До сирени она полностью зачахнет под снегом. - Или станет первым подснежником. Остановившись, от чего подошва ёрзнула, Гоголь резко повернулся, заметив это, подобное повторил и учитель, но уже без лишних нервов и наклонив голову в бок, почти незаметно, он часто так реагировал на то что его интересовало, всё подталкивает на то, как бы сказать, губы то распахиваются на тонкую щёлку, то плотно сжимаются, уже и творец начал подводить неспешным лабиринтом к его выходу. - Почему же вы так бушуете? Словно море в шторме, пора дать волю штилю. - Я просто не могу, не могу и всё тут! - С чего вдруг? Человек может всё пока дышет. Пар растворялся неспешным дымом, после каждого отрывестого выдоха, зачем он всё это тянет, ведь точно не сможет себя контролировать, как бы не убеждал, а ведь это не правильно, ему нельзя портить жизнь такому замечательному человеку, пора снять овечью шкуру, не получается забыть, не хочется принимать, тогда будет проще оттолкнуть. - Кто я для вас? - Гоголь, опять вы начинаете? Я вам что попугай, по несколько раз одно и тоже? Я думаю вы замечательный друг и.. - А я вот не думаю что вы мне друг! Нет! Нет! Только не заключайте всё раньше времени! Вы мне не друг не потому что меньше, больше! Гораздо больше, но это для меня, это ещё ничего не значит, просто, я не знаю куда разбежались все нужные слова, но это не объяснить! Женщине объяснить, вам вообще нет. - Николай Васильевич, вы себя точно хорошо чувствуете? - Нет! Не чувствую я себя хорошо, я вообще никак теперь не чувствую, неправильные чувства, не чувства вовсе, вот видите! Вы сразу тему переводите, а всё от того что в неведении! - Так просветите, при чём тут к слову женщины? Почему им можно, а мне нет? - Да всё потому что не может быть такого, что бы я.., что бы я например хотел обнять вас. Брюнет и вовсе перестал ставить этот разговор в серьёзное русло, обнять, женщины, у блондина сегодня явно не шло с выражением своих мыслей, а вот с эмоциями он не пожалел, береборщил даже, хватит на морозе стоять, у брюнета здоровье слабоватое, да и Гоголю, это на пользу не пойдёт, нужно в дом тащить "театрала", а кто его разберёт, ведь и во внутрь заходит откажется, будто его там смерть с косой поджидает, ничего не остаётся, пусть открываться в такой морозилке для нежностей и не хотелось, но в объятия Николая всё же захватывают, блондину уже надоели мурашки и краснота, спасибо Госпоже зиме, раз скрывает его румянец за своим фирменным и всем известным. - Ну что, Николай, скажите страшные прикосновения? Прямо стоило того чтобы в прятки играться. - А увидят? - Гоголь, ну вы явно больны, гораздо больше чем простудой, у вас, дорогой мой, мозг от снега разъедается, где же тот Николай Васильевич? Почему за место его пришлась необученная свободе пародия? - Да я ведь за вас переживаю! - Напомните ка, когда я просил за себя переживать? Гоголь затих, постаравшись расслабиться и пригревшись на мягком мехе верхней одежды, глаза прикрыты, организм за все эти дни наконец-то сам намекает на сон, но не на ходу же, брюнет чувствует как чужое тело обмякло в его руках. - Пойдёмте, друг мой.