Вечер бала

Вновь та уютная и просторная комната, спокойствие так и витает по углам, стены пропитанны переменчивым вдохновением, на подносе стоит чайный сервис, заварка трав и малины пропитывает прозрачный кипяток, словно кисточка в краске окунулась в воду, только рассыпавшись на крупинки. Достоевский мастер в приготовлении горячего напитка, его чай всегда насыщенный и передаёт свои компоненты, по наблюдениям, писатель, был ещё тем полуночником, но не удасужилось ни раз застать как бы он пил кофе, везде полки в аккуратной подборке заставленны одними чаем, блондин часто подшучивал что в нём живёт купец и следует открыть лавку. Но в этот раз острить не хотелось, просто выпить ароматной бурды и отключиться, может быть он и теперь бы ушёл, да только батарея исякла, опрокинув шею на бортик дивана, Гоголь, призакрыл веки потирая лицо, но услышав как об столик приземляется что-то громкое и по первому восприятию похожее на стук вазы, из-за скачка любопытства снова поднимает тяжёлую голову, обнаружив бутылку вина, это было что-то новое. - Извините, но к чему бы это? Всё ещё не совсем уловив призента интересуется беловолосый, жилец снова следует за соседнюю дверь, открывая верхний подвесной ящик, заглядывая за дверь можно подметить не дурный сортимент алкоголя, но всё же не такой богатый на виды для чаепития, приходит брюнет уже с двумя отполированными бакалами, держа пару в одной ладони, зажимая пальцами. - Кажется вам пора расслабиться, выдалась напряжённая неделя, да и у меня прогресса мало, нам следует отойти. К разноглазому вернулась недоверчивость, гость не уверен точно что из этого выйдет, но ведь у него хорошая устойчивость ко всему спиртному, а тёмноволосый ещё и так убеждающе разъясняет, почему бы и правда не выпить по одному, уверенность не затупиться, кровь согреется, плюсов больше чем надо для того чтобы заслонить осторожность. - Эх, вы правы, я сам не свой, что всем своим внутри надоело! Беря в руку ножку ёмкости блондин крутит её в ожидание заполнения, богровая субстанция мелким водопадом заливает купол больше середины, Достоевский присаживается рядом, для себя тоже отделяя примерно такую дозу. - А как же чай? - Разбавим рацион чем-то более туманищем. Покрутив аллое море, тёмноволосый приподнял бокал. - За нас. - Какой оригинальный тост, Фёдор Михайлович. - Не придерайтесь, зато он всегда кстати. Чёкнувшись, не сильное дцыньканье разошлись по открытому пространству, по началу Николай лишь пригубил, но про прошествию полчаса пил уже залпом, а всё потому что змей искуситель опять затянул в разговор, а под шум уже и всё равно что пьёшь, болталось на ватную голову как нельзя лучше, без нового бакала горло высыхало, такими темпами скоро понадобится ещё бутылка, да и тем более, как же просто и весело, давно бы надо так, мозги работают, пусть немного тормозят, а другого и не надо, главное что он рядом, а все осторожности глушит кое что по сильнее. Разве не замечательно? Уже дошло до того что ему полностью плевать, блондин всё ещё надеяться держать себя в руках, но с каждым тостом равновесие потихоньку исчезает, думать не позволяет его присутствие, Фёдор совсем рядом, можно сделать всё что угодно, тогда ещё интересней, нет, он не собирается менять позицию так внезапно, всё же реакция не известна, переобуваться себе дороже, Достоевский, и так можно догадаться, всё ещё делает всё из дружеских намеренний, а вдруг нет, пора перестать остерегаться? А лучше перебороть свой страх, взглянуть ему в лицо, этим всё прекратить, но как же колототится проклятое сердце, от одного только прикосновения плеча, одежда иногда соприкосается об него, всё внутри сжимается, хочется или отстранится на совсем, или прислониться ещё больше, гораздо, гораздо больше, всем телом, переплетая руки, ох, как же всё горит от фантазий не первых, но теперь совсем ярких, начал действовать алкоголь, какой это уже бокал? Перепил, почему осознае приходит так не кстати. - Вам не хорошо? Вы слишком много выпили, эх, гружит голову? Уже и тёмноволосый это заметил, убирая прядь волос и ожидая ответа. - Может следует прилечь, я могу отвести вас на кровать. Фёдор похлопав блондина по спине, но тот мутно реагировал, в голове его крутились разные пути и выходы, полностью отстраниться, остаться друзьями, отнекиваться, или быть может сделать свой провал полный, а если стоит попробовать, вдруг это ложное желание, или снова самообман, но в таком случае точного ответа где собой обманут нет и если прикоснёться к нему интерес утратиться? Ну точно, как же сразу не догадался, о чём он только уже не сообразил, пора сделать глупость, да такую что не оправдать, но какая на это будет реакция, если его не примут, то так даже лучше, не будет соблазна вернуться, что не может не огорчать до радости. - Ну, Николай, пойдёмте вы уже явно же игрок до алкоголя. - Куда? - Как куда, хех, я же только сказал, переночуете у меня, в таком состоянии уже ни куда, вы знали на что шли, пото.. Мм Но Достоевского оборвали, рванным и не умелым поцелуем, теперь не только жар, но и узел внизу живота скрутился приятным знаком, как же этого не хватало, ни чем не хуже чем в голове, даже лучше, лучше намного, намного, таким счастливым и взъерошенный блондин уже давно себя не чувствовал, если чувствовал до брюнета вообще. Это скорее было просто касание, чем что-то большее, ну ни как не назвать этот неумелый всплеск поцелуем, тем более как то боязно и не ясно что нужно дальше, почему то его не отталкивали, даже не старались, от чего Николай сам отстранился, смотреть на друга не хотелось, а в тоже время поедало любопытство, картина не из повседневной, литератор в ступоре, сидит он неподвижно с небольшим румянец, а отходя потирает губы облизнув уголки, наблюдающий тоже невольно скопировал жест закрывая нижнюю половину лица. - Ну и проблем же с вами, пьяным. - Почему сразу пьяным, я и не пьяным бы это сделал! - Это я уже с вами трезвым поговорю. - Да говорите, говорите со мной трезвым сколько угодно, целуйте пока пьян! Гоголь, неплохо уловивший при первой попытки что его не отталкивают, вцепился с гораздо большей уверенностью, сладкие, тёплые, чужие, но желанные губы и не отвергают что самое манящее, соблазн открылся преждевременно. Оба не шевелились какое-то время, но следом подбородок блондина взяли и отстранили, он не хотел открывать глаза, только не конец, дайте же насладиться поражением по полной, но место лекций и упрёков, служащий, чувствует как спина резко коснулась мягкой поверхности, от такого глаза распахиваются, но быстро сжимаются стоит восхитительному юноше, словно со страниц романов, забрать в куда более грубый и развратный поцелуй. Не сдержавшись, из груди вылетает первый стон, но скорее от неожиданности, чем от чего то из вон выходящего, хочется расстаять, но не как не обрывать этот миг, изучается ряд ровных и жемчужных зубов, нёбо, заигрывают языки, несносный воздух заканчивается, а оторваться не выходит, не хочется прекращать и знать что дальше, остаться только здесь и сейчас, но вот поцелуй обрывается, оставляя лишь тонкую нить слюны, дышать тяжело, внутри всё перевернулось, теперь не только внизу всё тянет, в штанах тоже становится темно, Достоевский нависает над сплошной похотью, смотря как специально всё так же изучающе и сдержанно, а не с диким желанием, которое так и исходит от Гоголя. - Что дальше? - Боже, Федь, откуда я знаю! Раньше никто из них не пользовался сокращением, без отчества и то редкость, но чтобы сорвалось вот так вот, даже неприятно от себя стало, брюнету как оказалось вообще не до этого, чтобы в сложившимся ещё и к обращению придираться. - Мы закончим? Судя по всему вам будет это сложно. Гоголь свёл ноги и постарался скрыть недоразумение, что всё больше его выдавало. - Это ужасно. - Нет, что вы, это естественно.. - Да это не вопрос! Фёдор хлопал глазами, всё так же не понимая что от него требуется, но вид открывшийся сверху не дурный, совсем не дурный, такого Гоголя тёмноволосый видел впервые, такого.. Безащитного? Всего в его распоряжении. - Николай Васильевич, вы считаете подобное за грех? Так ведь? - Да, конечно, это грех, ужасный, но к чему бы это! Я и так всё знаю! Учитель погладил голову, ослабив тугой хвост и покрутив кончик на пальце, неожиданно потянув за него вверх. - А то что кем это велено? Кем написано? Ответа то нет. Ещё немнятное мычание от неприятных ощущений, но если на то пошло, он сам желал выкрутить что-то такое, только разве же сравнить, увечия свои с его, хотелось попросить чтобы тащили сильнее, не сдерживая порыва даже немножко, но ко всему следует подводить постепенно. - И к чему же вы ведёте, что мы с вами правы? А все остальные нет? - К тому вести эгоистично, поэтому вы не ошиблись, давайте если так легче будем не правы, готовы ли вы? - Готов, не представляете как давно готов, душу желаю продать за совершения неправильного... - Неправильного? В вас есть сомнения? - Да вы издеватель! Нету их во мне, точнее они есть, но не в эти сутки, понимаете? - Нет, не понимаю. В ехидной улыбке без эмоционально, что создавалось контраст, ответил Достоевский, продолжая с ноткой интереса. - Но, думаю смогу разобраться, если мысль станет обширнее, постарайтесь хорошо её донести, Николай. - Да всё вы уже знаете! - Знаю не значит что приступлю, а так у вас есть неплохие шансы. Гоголь жмеётся, стараясь тянуть до победного, но искуситель знает слабые места и умеет создавать сделки, сколько не несись, а тень догоняет неизбежно, загоняя в угол и получая то что собирается разными методами, Николай не сможет смотреть сквозь него, каким трюком уже давно пользуется брюнет, а парень всё всматривается в оболочку, видя туман, а не чистую воду, всё же разноглазый здаётся, не только на уговор, но и проигрывая самому себе, пора смириться, он никогда не умел делать так как задумывал. - И так, чего же вы хотете, друг мой? Мне следует засекать время? - Эх, избавте меня от этого! Хочу, хочу... Нет, изнемогаю, мне нужно чувствовать ваши руки, губы, тело, всегда хотел это чувствовать! А в эту минуту тем более, окуните меня в разврат пока мы не смыслим, чтобы потом мне стало вдвойне дурно! - Ну и ну, желание не из простых, милый друг. - Да что вы всё, друг, друг! Действуйте раз намеренны! - Наберитесь терпения, не всё же вам сразу, дружище. - Вы намерено ведёте к тому чтобы я разнервничался! - А вы умеете что-то кроме как глупо улыбаться? Щёку Гоголя погладили, не сопротивляясь блондин просто положил ватную голову на холодную подставку, горящие щёки делились теплом не требуя получить его взамен. - Вы до этого бывали в подобном повороте? Всё ещё успокаивая и заманивая интересовался обычными вопросами Достоевский, хоть на большую часть из них мог и сам спокойно догадаться. Смутившись и стыдясь своей неопытности разноглазый лишь покачал головой и отвёл гетерохромные глаза. Воспользовшись тем что шея открыта Фёдор приступил покрывать её дорожкой из мокрых поцелуев, параллельно растёгивая пуговицы и зарываясь в волосы делая приятный массаж, скоро торс был полностью оголён, пока брюнет всё ещё был полностью одет, решив помочь, лежащий, потянулся к рубашке, но руку его убрали, сами продолжая делать как задумывали. Ноги поглаживали, как бы случайно задевая пах, пульс участился, но как же неудобно, спина со временем начала затекать и приходилось сгибать колени, чтобы те помещались на маленьком диванчике, пора задуматься о смене позы. - Может не здесь? Оторвавшись от рассматривания тела беловолосого, педагог одобрительно кивнул, беря того на руки и унося в другую комнату, даже как то чудно что такой хилый юноша может так спокойно его нести, но это было до жути приятно, сново пружина натянулась внутри, Гоголь по логике предпологал, что они должно быть, следуют в спальню, но место это ощутил под спиной что-то свёрдое, далеко не перина, это был большой стол заставленный бумагами, запасами чертил, и кладбищем для разорванных листов с теми монологами что не были одобренны. От столкновения бумаги разлетелись, теперь он словно на абстрактной композиции, лежал в центре творческого беспорядка, щёку блондина поглаживали и явно любовались своей идеей, продолжая избавляться от одежды и переходя с поцелуями всё ниже и ниже, начиная со всей нежностью и завершая больными укусами что оставляли своего рода метки на бледной коже. В ладонях Достоевского очутилась чернильница, достав перо, пушистым кончиком тёмноволосый провёл около соска завитками словно пишет, может то есть послание понятное лишь ему, но перо водит со своей задачей, всё дальше щекоча, чем вызывает ёрзанье и смешки, густая, тёмная жидкость капнул на розовую бусину, несколькими обильными каплями, размазывая узоры большим пальцем на молочной полотне и невесомо водя поцелуями около. Отвлекаться не стоило, ведь уже и штаны скатились вниз смявшись на полу, бёдра раздвинули впиваясь в них ногтями, услышав тихий ответ, что был нечто вроде лёгкого выдоха, следом тоже сделали и губы, у Фёдора то ли игра такая, пройтись по каждому сантиметру тела, то ли он издевается как может, градус повысел жар, теперь парень снизу уже весь полыхает, ему срочно нужно утолить жажду. - Мне уже достаточно нежностей, просто начинайте. - Что? А могли бы вы по-другому истолковать? - Вы что совсем не понимаете! - Ох, нет, нет, нет, это вы не понимаете, друг мой, раз не терпится, так просите. На этот раз крепко ухватившись за воротник блондин незамедлительно затягивает в поцелуй по похож на недавний, ну или юноша хотя бы старается повторить, это не способность перебороть себя в слова, но полное желание дейвие, считай удача на стороне Гоголя, он получит того что желал, беспрерывно и незамедлительно, пока в крови бушует алгоколь, пока чувства не скрыты правилами. На благородных сов замеревших в подстать им позам уже нет никому дела, чай остыл перестав кружить пар, вино осушили до дна, доставая новое и глотая согревающую жидкость через глубокие слияния губ, ночь должна быть длинной, но так ли оно, наверное пролетит незаметно насколько возможно, ведь так хорошо, пальцы аккуратно входят по отдельности, наблюдая и слыша реакцию, не выходит сдерживаться, да и желание показать насколько приятно, очередной раз обращая на себя внимание, велико. Длинные локоны волнами идут по поверхности, писатель не упускает возможности погладить их, пока внутри уже ровно два фаланга выполняют тонкую работу, стараясь сделать всё как можно менее болезненно, Николай неплохо справляется, ему уже приятно и медленно, нетерпеливая душа просит больше, извиваясь гетерохромик уже сам поспешил насадиться на пальцы, продолжая ёрзать и вымогать влажными глазами. - Точно готовы? Кивнув руки Гоголя обвили шею, готовый ко всему что будет дальше, слишком долго грезивший всем происходящем, а теперь получивший, но всё ли это то что он хотел? Что будет потом? Когда сознание просветлеет от крепкого вина, откроет шторы на правила от которых так надёжно упрятали стоны и прикосновения, это совсем впервой, такое чувство заполненности и наслаждения, брюнет нежен и внимателен к нему, но даже в этот момент полный адреналина и непокорности на языке всё крутится вопрос. " И всё же кто они теперь друг для друга?"