Может будет хоть день, может будет хоть час, когда нам повезёт?

Всё-таки убедившись в том, что по телевизору Следствие вели посмотреть не удастся, Фёдор наклацал в Ютубе название и одел наушники. На маленьком экранчике посмотреть что-либо почти невозможно, и телефон Феди тянет максимум ВК, галерею и два десятка песен. Хотя, вру: ещё какая то игрулька, что-то по типу шашек, только не шашки, которая, кажется, никогда не наскучит Достоевскому. Когда ему скучно, он либо бродит по общаге, слушая старые песни, типо "Снимай, будто я в фильме"; иногда играет в шахматы с кем-то из преподавателей, чаще всего с Фукучи Оочи, который, благо, ничего не ведёт у Фёдора; смотрит тот же Ютуб, строчит что-то в заметках; играет на виолончели, изучает что-либо, или же читает. Но через часа четыре книга надоедает, поэтому Достоевский идёт переделывать все вышеперечисленные занятия до тех пор, пока не наступит момент, когда захочется спать. Жизнь однотипная и скучная. Фёдор перекатывается по кровати и раздумывает о том, что пора ходить на пары. Когда всё становится скучным, он идёт в аудиторию: походит на четыре пары, и вновь закрывается в своей комнате. Чуть подумав, Достоевский накидывает на себя пальто, одевает шапку, обувается, берёт пачку сигарет, деньги и выходит на улицу, закрыв двери на ключ. Выйдя на улицу, Фёдор чуть ли не взлетел от количества воздуха: он привык к затхлости, а тут, на улице, не сухо, не жарко, не холодно, всё среднее. Федя пытается найти номер Коли на потемневшем от низкого заряда экране, а потом тихо материться из-за того, что телефон на морозе лагает, а Гоголь не берет трубку. Встав с корточек, Достоевский шагает до ближайшего магазина, заметив, что сигарета в пачке осталась одна, которую он по дороге выкурит. Недалеко от общаги есть маленький ларёк, где даже маленьким детям продают сиги, пиво и так далее, а они в свою очередь идут на площадку и громко ржут, чтоб все позавидовали. Коля тут часто бывает, и Федя просит Бога, чтоб сейчас его там не было, вместе с Дадзаем и Серёжей. Достоевский, зайдя в магазин, видит именно того, кого не хотел видеть. Что ж это за закон подлости такой... Дадзай глянул на Фёдора, а Сережа обернулся, чтобы сделать то же самое. Осаму прожигает взглядом Достоевского, а потом, улыбаясь до ушей, смотрит на Колю. – Ха, этот... Это же хахаль твой, обернись, – Дадзай дёргает Гоголя за плечо, кивая в сторону Фёдора. – Что? – спросил шепотом Сыромятников, обернувшись к Осаму. – Реально? Коля, ты ж не говорил...! – Идите нахуй вы, – резко ответил Коля, краснея, пытаясь протиснуться на выход и не смотреть на Фёдора. – Паспорт, – сказал молодой, на удивление, продавец, когда Достоевский подошёл к кассе. Дадзай, который маячил у стекла, охуевая смотрел то на Фёдора, то на стеклянную бутылку с прозрачным содержимым. К сожалению, слова Серёжи, который не видел происходящего, оказались неверными: это было явно не боржоми. Не угадал. – Он пьёт...?! – чуть ли не выкрикнул Сыромятников. – Ну посмотри блять, если не веришь мне...! – ответил Осаму. Выйдя с магазина, Фёдор боковым зрением увидел на Колю, который смотрел в пол, сложив руки на груди. – Стойте тут! – приказал Гоголь, пытаясь шагом догнать Достоевского. – Поймал, – Коля легко ударил Федю по плечу. – Хе... Подожди... – Я тебе ясно сказал? Я сказал сьебать, по моему, – ответил Фёдор, делая вид, что задумался. – Ну пожалуйста, послушай меня... Ты обижаешься на меня? – серьезно спросил Коля, сев на корточки перед Достоевским, пытаясь заглянуть ему в глаза. – Обижаюсь ли я? Фёдор смотрел на Колю сверху вниз: он будто умолял его ответить. Достоевский ухватился за шею Николая, по-зверски вцепился в неё ногтями. Гоголю было больно, да, он знал, что рано или поздно Фёдор его задушит, если будет продолжать сжимать шею. Но тут он взял и наклонился ко лбу Коли, оставив что то по типу поцелуя, потом опускался к губам и ключицам. – Не обижаюсь, конечно, – улыбнулся Фёдор, смотря в глаза Гоголю. – Я просто тебя ненавижу. И так было всегда. Коле хотелось думать, что в один момент Достоевский признается, но, оказывается, он будет держаться до того момента, пока расстанется с другом навсегда. "Наверное, Фёдор и правда ненавидит меня". Гоголь, сев на лавочку, потянулся к небольшой бутылочке, но Достоевский ударил его по руке. Грубо, по настоящему ударил. – Не смей, – прошипел Фёдор. – Но я же всё равно сдохну, рано или поздно... – Скорее я тебя убью, нежели ты опять начнёшь.