Может будет хоть день, может будет хоть час, когда нам повезёт?

Коля звонил Фёдору три раза. Достоевский как можно дольше старался игнорировать Николая, чтоб в следующий раз при встрече Федя не попал на каких нибудь неизвестных, которые собираються его зарезать. Фёдор знает, что Гоголь позовет его гулять, а на улице слякоть, грязь, тучи, ещё и снега нету. Не получится при такой погоде быть загадочным и одиноким человеком: сидеть на грязной лавке с приёбнутым Колей рядом – совсем некрасиво. Фёдор включает старое радио, которое нашел в шкафу, и натыкается на новости: говорят, будет снег и солнце, белая пыль будет сказочно блестеть под ясным, светлым небом, будет тепло, точнее, совсем жарко, если учитывать, что погода эта зимняя. Но обещают так уже неделю, а тепло, по сути, лишь с включенными обогревателями и под десятью пледами. Впрочем, Фёдору нравится быть дома: чай, сигареты, книги есть, значит можно вновь стартовать марафон "Кто дольше просидит в своей комнате". А Коля пускай сам мёрзнет – Достоевский побаивается мороза. Пока сам не убедиться, что будет тепло, с места не двинется. А с погодой повезло, дождь идёт четвертый день Хотя по радио сказали, жаркой будет даже тень, Но, впрочем, в той тени где я пока и сухо, и тепло Но я боюсь пока. Фёдор вновь думает, что случиться какое то чудо за эти последние ноябрьские деньки, но правда есть правда – пока сам не выйдет к Коле, никто в сторону Достоевского и дышать не станет. Бывает время, когда Фёдор не хочет, чтоб кто то за него переживал: если он не хочет есть – никто не заставит, если не хочет вставать с постели – никто не заставит, если не хочет начинать строить жизнь – никто не переубедит. Федя всё ещё не идёт на пары, зато любит выпить – главное, что родственники не знают. Про алкоголь ещё ничего, но если узнают, что Достоевский пропускает из за этого пары и ухудшает своё здоровье ненормальными порциями – сикир башка будет точно. А если быть точнее, что то худшее, чем это. А если суммировать, Фёдору нравится его способ жизни. "Счастье не в том, чтобы делать всегда то, что хочешь, а в том, чтобы всегда хотеть того, что делаешь" – с этим Федя не до конца согласен. Но ему подходят, в принципе, оба пункта, поэтому Фёдор и рад. Наверное, пока что... С комнаты Дадзая и с комнаты Чуи Накахары не слышно звуков: обычно, у них постоянно всякая хуйня происходит, а тут... Сначала Фёдор мучился лишь от Осаму, а потом и с левой стороны все орали. Слава всем святым, что у Чуи отобрали его гитару: теперь никто не будет петь хотя бы одну ночь. А ещё лучше б было, если бы у него отобрали диски и магнитофон, чтоб не убивать Фёдора окончательно (магнитофона, кстати говоря, уже целый день не слышно...) Надо брать пример с Достоевского: сидит тихо, и никто не жалуется. Некоторые преподаватели его вообще не помнят. А дни идут чередом, день едим, а три пьем И, в общем, весело живём, хотя и дождь за окном, Магнитофон сломался, я сижу в тишине Чему я рад вполне. Фёдор думает, что надо бы пойти что нибудь спиздануть с общей кухни, где часто кто то оставлял свои вкусности, и очень зря – опытные уже так не делают. В большой семье не щёлкай клювом, называется. Шагать по пустым коридорам общаги немного старшновато: кто знает, что в голове у некоторых людей – они все разные. Дойдя до кухни, Достоевский слышит чей то хриплый голос, и такой громкий и знакомый звук – звук гитары. Я жду ответа... Больше надежд нету... Скоро кончится лето... Это... Фёдор аккуратно подошёл к двери на кухню, чтоб не спугнуть того, кто сидит там, на полу. Достоевский не удивился, даже с облегчением выдохнул: там сидит Коля, лишь один, с гитарой. Даже без сигарет. Синяки под глазами проели его лицо, взгляд был уставшим и пустым, а голос разлетается тихим эхом по коридору и по кухне. – Когда спать? – вздохнул Фёдор, открывая холодильник. – Тебе незачем знать, – грустно ответил Коля. – Скажи. Я же переживаю, – если бы Гоголь не знал Фёдора, он бы подумал, что друг говорит на полном серьёзе. – Пха... Сьебись отсюда, – улыбнулся Коля, взглянув на Федю. Повернувшись, Достоевский видит короткие шрамы, которые будто выстроились в две колонки вдоль гортани, а чуть выше был розовый шрам вокруг всей шеи. – Конченный... – хмыкнул Фёдор, глядя на шею Коли. – Повтори... – с надеждой в голосе сказал Гоголь. – Конченный. – Нет, не то... Что ты до этого сказал... – Люблю тебя, – наигранно улыбнулся Фёдор, уходя из кухни с полным чайником и шоколадкой в руках.