Шестигранный рай

      Некоторое время я стояла на месте и смотрела по сторонам, ожидая открытия следующей двери. Я уже не нуждалась в дополнительном отдыхе, влившись в ритм ритуала, но этот куб словно злорадствовал надо мной. Если это рай, то он идеален. Если он идеален, то ошибок быть не может. Значит, мне не о чем беспокоиться. С такими мыслями я зашагала по комнате, дабы развеять тишину и постоянство, и тут же уловила краем глаза движение.       – Ну точно дура, – похвалила я себя и остановилась. Открылась дверь в полу. Видимо, я стояла на ней всё это время и препятствовала продвижению обряда. Стоило осознать это – и опустошение накрыло меня, словно что–то важное утекало и не могло быть возвращено назад. Я подошла к появившемуся отверстию, опустилась на колени и посмотрела вниз. Там меня встретила чистая белизна. Убедившись, что ненароком никого не задену, я потянулась к тайнику в проёме и вытянула верёвочную лестницу. Практически беззвучно она расстелилась в пустоте и хлестнула воздух. Может ли быть везением порядок открытия дверей? Если бы сначала открылся ход не наверх, а вниз, я бы вряд ли сразу сообразила, что к чему.       Осторожно спустившись, я разжала руки. Лестницу затянуло наверх, а вместе с тем оборвался и мой путь назад. Я осталась лицом к лицу со своей следующей целью.       Она была белой. В белом лёгком платье, с белой сухой кожей, белыми короткими кудряшками, белыми невидимыми бровями, белыми ослепшими глазами, белыми дрожащими губами. Даже свет окутывал её морщины так мягко и бережно, что тени едва падали меж них. Кости и вены просвечивали через тонкий покров, обеляя его ещё безнадёжнее. И эта белая старушка сидела на белом стуле у стены совершенно неподвижно, лишь слегка приподняв острый подбородок и обнажив шею, словно заманивая нанести последний удар. В первый миг я даже решила, что передо мной мертвец. Однако еле различимое похрапывание доносилось из гортани. Хотя о чём это я? “Мертвец”? Все мы здесь уже не жильцы.       Со всей возможной осторожностью и направилась к беззащитной женщине. Чем ближе я подходила, тем сильнее хозяйка куба походила на само его воплощение. Как паук на своей паутине. Как единственная роза в розарии. Необъяснимый трепет поднимался во мне с каждым шагом. Наконец, он достиг своей кульминации, когда я замерла прямо перед старушкой, прямо под её взглядом. Однако глаза не дрогнули, слабые веки медленно опустились и поднялись, тихий вздох расширил грудную клетку.       – Здравствуйте, – начала я, но тут же осеклась. Какие слова мне стоит подобрать? – Простите за неудобства, но я пришла вас спасти. Меня зовут Фос.       Сложенные на коленях руки женщины двинулись и неловко поднялись мне навстречу. Я сделала шаг ближе, и она обхватила меня по рукам, бессильно сжав запястья.       – Ты не Гинайка… – вырвался безжизненный голос из уст. – Йос изменяет ей?       – О чём вы? – обеспокоенно спросила я, чуть не освободившись из хвата. – Я Фос. Я не знаю, кто такие Гинайка и Йос. Скажите, пожалуйста, как вас зовут?       Она оторопела и разочарованно выдавила:       – Аполея.       – Аполея, – собрав всю волю, я опустилась на колени и взяла хрупкие ладони старушки в свои. Голова наклонилась вниз, но взгляд смотрел куда-то выше меня. – Мне надо сказать вам кое-что важное. Вы ведь уже знаете, да? Вы мертвы. Вы на входе в рай. Вам остался всего шаг, и я вам помогу. Вы понимаете, о чём речь?       Она покачала головой из стороны в сторону, веки и пересохшие губы дрожали. Во мне росла тревога и напряжённость.       – Расскажите, что вас беспокоит, и я помогу. Не бойтесь, я не желаю вам зла.       Она продолжала молчать, опустив уголки рта и поджав нижнюю губу. Морщинки особенно явно насыщали все её черты лица эмоциями.       – Расскажите про Йос и Гинайку, – предложила я мягко, однако…       – Я н-не помню, – прошептала Аполея. – Ничего не помню. Йос, мой сын, мой малыш… ему же всего десять лет, так почему… Почему Гинайка вышла за него замуж? Р-разве в свадебном фотоальбоме… мой Йос? Он ведь совсем ма-маленький…       Меня пробрала крупная дрожь, и она передалась старушке. Страх сковал мои движения, но она лишь расплакалась и отдёрнула руки прочь. Рыдания пожилой женщины разносились эхом по кубу. Я чувствовала, что вот-вот заплачу и сама.       Не выношу, когда другие плачут. От одного этого звука, от одного вида во мне самой поднимались чувства. Пусть мне было всё равно, пусть я не сочувствовала или даже не знала человека, пусть просто проходила мимо… всё равно слёзы наворачивались на глаза. Словно какой-то инстинкт. Поэтому я закрыла глаза и уши и ушла на другой край куба.       Когда воцарилась тишина, я опустила руки и подняла глаза вперёд. Моя цель вновь приняла ту позу, в которой встретила меня. Я не должна поддаваться эмоциям, только вот… как мне спасти человека, потерявшего память? Простые слова не помогут. Если бы я знала хоть что-то об Аполее, то могла бы найти решение, но это не так. Я не знала, что делать. Я бездействовала. Так продолжаться не могло.       Я вновь подошла к старушке. Она не шелохнулась, только тихо спросила:       – Ты не Гинайка?       – Нет. Я Фос.       – Йос? Но у моего Йоса совсем другой голос. Ты хочешь меня обмануть? Я не так глупа. Даже ни разу не стала жертвой мошенников. Они как-то выяснили, что моего сына зовут Йос, и часто пытались попасть ко мне, назвавшись его именем. Я, разумеется не верила. Мой сынок гуляет во дворе после обеда…       – Я Фос, – громче повторила я, хотя уже не видела смысла в представлении. Судя по её речи, Аполея провела последние годы в полном одиночестве, даже не подпустив к себе сына. Наверно, умерла тоже совершенно одна.       – А-а, прости-прости, – хрипло заверещал ослабший голос. – Имена похожие, вот и ослышалась, дурёха. Как же я так? Всегда ведь гордилась отличным слухом, а тут так промахнулась… Деточка, что ты здесь делаешь? Не трать молодость на несмышлённую старуху.       – Не беспокойтесь за меня. Я хочу вам помочь. Ваш сын, Йос, как он учился? – я решила узнать больше о нём. Возможно, так постепенно я выйду к пробелам в памяти и что-то пойму.       – О-о, он был неглупым. Быстро схватывал и учился новому, вот только ненавидел учить стихи наизусть. Какие только методы не перепробовали, а он так и не мог приучиться к этому делу. Когда надо было учить формулы или правила, он не испытывал трудностей, но вот выучить длинное определение уже не мог. Когда дело дошло до экзаменов, он долго откладывал до последнего, а там хоть все силы и приложил, а всё равно получилось средне. Математику хорошо сдал, а вот языки… но он не корил себя и не обижался на задания. Скорее смирился со своей слабостью. Меня он уже не слушал.       – И что он делал после школы? – задала я наводящий вопрос, и женщина тут же поразилась своему открытию:       – После школы? Как?.. Так ведь ему всего десять лет… или двенадцать? Хотя, – она схватилась одной рукой за голову и нахмурилась, – он уже окончил школу. Я же помню выпускной. Йос в синем костюме… лишь лица не помню. Помню только лицо маленького мальчика… Что же я?..       – Не ломайте голову, – успокаивала я бабулю, но она словно не слышала. Я коснулась её плеч, и два слепых глаза уставились на меня. – Наверно, зрение уже подводило?       – Д-да, ты права, девочка. Зрение уже не то, вот и помню лишь черты костюма. Так и есть.       – И что же было дальше? Йос продолжил жить с вами?       – Нет, он уехал в другой город на учёбу. Хотел стать инженером.       – Вы им гордитесь?       – Конечно! Ещё бы звонил мне почаще, навещал хоть изредка. Как-то раз поехала к нему сама, совсем одна, без мужа. Так он меня даже на вокзале не встретил. Помню, обиделась очень, думала бранить, как увижу его, а не вышло. Тут же растрогалась, и вся ярость ушла. Весь отпуск в его квартирке провела. Прибиралась, готовила, стирала, а он с утра до вечера пропадал. Я понимала, что учится много, но ведь не так, что матери и часа не уделить! Прознала, что… что же я узнала? Совсем вылетело из головы.       – С друзьями болтался? Или с подружкой?       – Видимо. Голова раскалывается. Не помню ни черта.       Какой-то смазанный скрип прошёлся по всему её телу. Внутри меня что-то затухало.       – Разве вас не радовало, что у сына такая насыщенная жизнь?       – Может, и радовало, да вот обида сильнее. Я так скучала, а он… не знаю, но прежняя жизнь приносила больше счастья и умиротворения. Думала, как же хорошо нам было, когда Йос был ребёнком. Ни подросткового бунтарства, ни этого безразличия в молодости…       Её голос становился всё тише, а кожу словно сильнее тянуло вниз – так Аполея поникла и вовсе замолчала.       – Разве не эгоистично? – риторически спросила я с некоторым укором в интонации. – И вы, и ваш сын просто эгоисты. Но ведь это нормально. Живите своей жизнью, не цепляйтесь за сына. Ваша жизнь не обязана крутиться вокруг него.       Она не сразу ответила:       – Все вы, молодые, так говорите. Мол думай о себе. Так я и думаю о себе. Потакаю своим желаниям, делаю, что хочу…       – Даже если это не приносит желаемый результат? Разве вам не надоело получать в ответ на тепло холод?       – Надоело! Ещё как! Но ведь потом всё наладилось.       – Что именно? Сын стал уделять вам внимание?       – Н-нет, кажется, не так. До свадьбы Гинайки я продолжала искать внимание сына, но вот после…       – Разумеется, они не жили вместе с вами? – уточнила я лёгким ударом.       – Да, они жили вдвоём. Тогда я поняла, что уже не смогу так просто вмешиваться. Я не могла вернуть те времена, поэтому… что же я? Помню только одно: чем-то мой разум был занят.       – Новое увлечение? – Аполея задумчиво ожидала продолжения. – Сад, огород? Фильмы, книги, коллекционирование? Может, рисование или писательство? Музыка…       – Ничего не идёт в голову…       Скорее всего, ни одна из моих идей не затронула нужные струны. Я так далека от истины? Впрочем, в угадайку я играть совсем не хотела.       – Как бы то ни было, вы жили своей жизнью и не мешали жить другим. Как я и говорила, это единственное решение.       Тем не менее, меня терзали сомнения. Если всё так и продолжалось до старости, то почему у Аполеи такие пробелы в памяти? Влияние возраста? Травма? Если я хочу спасти эту женщину, то не должна ли я убедить её, что она может быть счастлива несмотря ни на что?       – В итоге, довольны ли вы своей жизнью? – спросила я изучающе.       – Как бы сказать… ничего не помню о последних годах, – опасливо и обеспокоенно щебетала старушка. – Мне кажется, случилось что-то важное. Что-то, что нельзя забывать. Вот только я… А что случилось с Йосом и Гинайкой? У них родилась дочь, всё шло неплохо, но не случилось ли с ними что-то плохое? Чувствую, какое-то несчастье накрыло нас всех. Какое-то… как же?..       Он зажмурилась, свела брови, вся скрючилась и стала походить на иссохшее скукоженное растение, которое вот-вот обвалится и распадётся на множество белых крупинок. Утробный хрип заклинал пространство вокруг затухать и мертветь, и я действительно ощущала некий холод и трупный запах. Дрожащий шёпот потёк по слоящимся губам, но так неразборчиво, что мне пришлось придвинуться ближе, преодолевая свой страх. Стоило приблизиться вплотную, как Аполея затихла на секунду, но тут же выкрикнула:       – Это я убила Гинайку!       Меня отбросило назад, сердце бешенно билось, а я только и могла хватать воздух ртом. Вокруг всё замерло, и я постепенно начала успокаиваться. Всё нормально. Я просто перенапряглась. Надо собраться и выяснить правду. Но… правду? На самом деле мне ведь плевать, правда это или ложь. Я просто хочу покончить с этим делом.       Тем временем белая паучиха, казалось, сломала печать на своей памяти. Она внезапно распахнула пустые глаза, вскинула руки, еле удерживая их своими силами, и забормотала:       – Точно! Эта Гинайка! Как посмела эта стерва присваивать себе моего милого Йоса?! Сколько можно портить его?! Как эгоистично! Как жестоко! Мало того, что мешала ему учиться, так ещё и увела прочь из родных краёв! Изменила его до неузнаваемости! Свела на путь алкоголизма! Она просто насмехалась над нашей семьёй, разваливая её на части! Не прощу! Ни за что не прощу!.. Поэтому я стёрла её! Нечего ей рушить чужие семьи! Пусть гниёт! Пусть черви сожрут её нечистое тело! Я сделала всё правильно! Всё правильно…       И ярость сменилась отчаянием. Она всё бормотала о том, как несправедливо с ней обошлись, как презрительный взгляд сына убил в ней всё светлое. Я прислушивалась к полурыданиям и пыталась понять, куда же завела её эта скверная судьба. Судя по всему, Аполею настигло заслуженное наказание. Возможно ли, что свои последние годы она провела в колонии? Или же успела вернуться домой? Сколько же ей лет было тогда? И сколько сейчас? И, самое главное, что теперь делать мне?       Мне не хватало опыта, чтобы понять Аполею. Я даже представить не могла, какие слова могли бы ей помочь. С другой стороны, моё мнение об этой старушке безвозвратно упало на дно. Как бы ни проклинала она Гинайку, только в Аполее сгущались мрак и ничтожность. Меня наполняло отвращение. Куда более глубокое отвращение, чем вызывал тот фанатик, чьё имя я уже успешно забыла. Поэтому я никак не могла утешить Аполею. Значит, остаётся лишь одно…       – Сгинь, – приказала я так, что чертовка не могла не услышать. Она прекратила рыдания и прислушалась ко мне с беспомощным взглядом. – Единственная мразь во всей этой истории – ты, Аполея. Гинайка и Йос жили самой нормальной жизнью, и только ты игнорировала действительность. Прими, что ты никто. Ещё бы от такой матери не сбежал сын! Вот только он, очевидно, был добр – не прогонял тебя, пока не убила последнюю надежду. Ты даже не пыталась понять его, что уж говорить о том, чтобы порадоваться его счастью! Да ты просто помешанная! Старая дура! Ещё и довела себя до такого состояния. Наверно, сама себе так опротивела, что голова уже не выдерживала. Такой кошмар остаётся лишь забыть, а самой прикинуться невинной бабулей. Тошнит от тебя!       Я продолжала выплёвывать оскорбления, даже не пытаясь аргументировать их. Мне просто хотелось вылить всю ту грязь, что Аполея заталкивала в меня всё время, и убить её достоинство. Я наблюдала, как белое костяное тело падает со стула, рассыпается по полу и кряхтит, размазывая слёзы, сопли и слюни. Такой вид куда больше соответствует её прогнившей натуре. Ей нет оправдания.       И всё же… Постепенно мой гнев утихал, и его вымещало другое чувство – некая опустошающая печаль. Что мне сделала эта старуха? Зачем я с ней так жестоко? Да и есть ли в этом смысл? Разве станет она от этого лучше? И тогда меня осенило…       – Знаешь, тебе очень повезло, что ада не существует. Тебя ждёт рай, как и всех остальных. Теперь меня это немного разочаровывает, но что поделать? Если хочешь зажить счастливо, это возможно. Просто исправься. Стань лучшим человеком. Обдумай свои ошибки, раскайся в своих грехах. Это нормально. Признай, что не всегда была права. Если пообещаешь мне сделать так, то я тебя прощу. Вряд ли тебя это интересует сейчас, но когда-нибудь ты оценишь этот дар. Надеюсь на это. Обещаешь?       Она утихла и не двигалась. Я заподозрила, а не откинула ли она коньки повторно, но вскоре услышала хрип. Едва различимо прозвучало “обещаю”. Я не могла удостовериться, говорит ли она от чистого сердца или хочет отвязаться от меня, но это и не так важно. Я мягко коснулась сухого тела и помогла старушке подняться и снова сесть на стул. Она больше ничего не говорила. Зато за моей спиной раздался уже знакомый звук упавшей в воздухе лестницы.       – Мне пора. Может, ещё встретимся в раю. К тому моменту стань лучше, окей?       Улыбнувшись в последний раз, я развернулась и направилась прочь. В полной тишине поднялась вверх, проводила взглядом сворачивающуюся верёвку и закрывающуюся дверцу. Что ж, это было непросто.