Магия крови.Туман бесконечности!

Легкий ветер смахнул с лица Танджиро прядь мокрых волос, что прилипли к лицу от пота, скатывающего каплями со лба. Охотник нахмурил брови и поджал бледные губы, почти что в ровную линию, из силой сжимая мышцы руки, мертвенной хваткой вцепившись ногтями в кожу, до появления отметин в форме полумесяца и крови. Уже за инстинктами Камадо сжимал рукоять несуществующей катаны в руке, будто и правда имел ее. Напряжённое дыхание допалнивали ярко-голубые пульсирующие вены на виске. Тело укрыл, как язык пламени, жар. Ночью плюсовая температура дня упала до нуля, развеивая настроение приближающего лета и напоминая о холодных днях весны, что всё ещё существовали и разбавляли время от времени тёплые дни. Порыв лёгкого, но морозного воздуха прошёлся по лицу мечника, как поток воды, остужая тело и расплавленные мысли, пролетая сквозь открытие настеж окна. Это сразу пробудило от глубокого и неприятного сна юношу: тот спохватился, забывая о боли, тяжело дыша и переводя свой взгляд от одного предмета в комнате к другому: смотреть на умиротворение лица охотников почему-то пугало ещё больше, и затаившее в глубине сердца чувство страха вырвалось на волю, как бы Камадо не пытался удержать его. Мутный взгляд от недавнего пробуждение ещё не успел рассеяться, творил чудные картины перед глазами. Мертвые лица мечников даже сквозь закрытые глаза будто смотрели на него, устремляя мрачные взгляды. Бледная кожа у каждого, синяки под глазами и лужи крови под ногами. Танджиро в страхе перевел взгляд на свои руки, боковым зрением замечая мёртвое лицо Зеницу. Это стало последним ударом, чтобы застывшего в удивлении и страхе Танджиро передернуло, увенчало холодом, но крик так и застиг в груди, усылием воли Камадо не выдавая его из пересохших губ. Трясущимися руками мечник коснулся главной артерии на шее, проверяя свой пульс. Твёрдые и сильные удары ощущались под подушками пальцев, но они были очень хаотичны и быстры. Танджиро хотел расслабленно выдохнуть, но его снова передернуло всем телом от слишком резкого воздуха и его большого объёма. Это ощущение острой болью отдалось в лёгких, будто пронзая их острием меча изнутри, не касаясь кожи, но грубо разрезая. Танджиро принялся выравнивать дыхания и игнорировать возникшее из ниоткуда галлюцинации перед глазами, доверяясь больше обонянию и успокаивая себя. «Всё хорошо. Они не мертвы. Я жив и не ранен. Это только мое воображение. Это был сон. Лишь кошмар и ничего более. Я в безопасности. По крайней мере, сейчас»,— слова утешения помогали. Дыхание стало ровным, взгляд ясным, и Танджиро оглядел комнату, с радостью видя полные жизни лица своих сотоварищей. Хотя руки по прежнему колебались, но уже не в том бешеном ритме и это можно было скрыть от глаз других, если спрятать их в рукава хаори или полностью укутаться в одеяло. Приступа паники будто и не было: он бесследно пропал, растворился в ночи, что осталась вечно хранить этот секрет. Камадо никому бы не позволил увидеть его таким, позорно жалким и беспомощным, тем более не стал бы просить о помощи. И не из-за своей гордости, больше из-за нежелания беспокоить кого-то, тем более в столь позднюю пору. Он и сам справиться и сможет себе помочь. Тем более, Танджиро даже не запомнил, о чем был сон. Мечник знал только о том, что это было что-то связанное с демонами, и с не самым приятным сюжетом. Но если он ничего не помнит, разве это не доказывает, что сон ничего не значит? Смысла в сновидениях все равно не было, они приносили лишь страх и ненужное волнение. Хотя, кажется, раньше Камадо снились совсем другие сны. Красочные, по-осбенному тёплые и вселяющие в душу надежду, веру и прекрасное чувство, что превращалось в летающие бабочки в животе — любовь. К семье и своим друзьям. А в случае Танджиро, более к первому. Ведь постоянно пребывая на горе, в нескольких километрах от деревни, он не имел друзей и знакомых. Так и теплые сны бесследно исчезли после его становления охотником, растворяясь с первыми секундами ощущения запаха крови. К счастью, Камадо сны снились очень редко, но если снились, то были похожего содержания, как и этот Мрачные и кошмарные, заставляя ещё несколько минут обдумывать происходящее, чтобы отличить сон от реальности. И именно сегодня такая «удача» повидать сновидение выпала на долю юноши. В ослабленном состояние это ощущалось ещё больнее и эмоциональнее, чем в другие дни. Несмотря на короткие конечности, Камадо ничего не мешало встать на ноги и двинутся к выходу из комнаты. Ощущалось всё это очень странно, будто ты стал на несколько сантиметров меньше, но всё же это должно было, вскоре, пройти, и эта мысль успокаивала. Танджиро прошелся по длинному коридору и наткнулся на террасу, что выходила на улицу. Луна освещала местность, что было почти также светло, как и днём. Разве не так тепло. Камадо не забыл взять с собой клетчатое хаори с тумбочки возле кровати, но оно мало спасало от ветра, когда ты всё ещё находился в лёгкые больничных одеждах. Серьги колебались в такт ветра, разшативаясь вперед и взад, как и пряди спутанных багряных волос. Они, однако, были очень густыми и пушистыми. Пряди волос щекотали лицо и Камадо убрал их рукой, приседая на пол и складывая ноги в позе лотоса, как для медитации. Он, с расслабленным видом, наблюдал за звёздами на небе и думал о своём. Беспокойство — единое, что наполняло все его мысли. И хотя, глядя на юношу, того же не скажешь, Танджиро даже был рад этому. Возможно, не всегда хорошо, когда тебя читают, как открытую книгу. Это было новым для Камадо — скрывать чувства. Он мог контролировать их, к примеру, как в бою с демонами, не позволяя гневу взять вверх над собой. Но скрыть свои искренние эмоции за маской безразличия было чем-то даже неприличным по меркам Танджиро. Зачем прятать то, что чувствуешь на самом деле? —Что ты здесь делаешь? Уже поздно,— мелодичный голос раздался неподалёку. В нескольких шагах от юноши застыла девушка, в форме охотника и с заколкой в виде бабочки, почти такой же, что была у столпа Насекомых. Она выглядела красивой во свете луны, что освещал ее лицо и делал его бледнее нормы. Тёмные волосы девы были собраны в хвост, а на плечах лежала белая накидка. «Это цугуко госпожи Шинобу?» —пронеслась догадка в мыслях мечника. —Не спиться,— спокойно ответил тот и пожал плечами, не посчитав тон девушки угрозой. —Ты же Камадо Танджиро, правда? —Откуда ты знаешь мое имя?— удивился тот. —Зеницу рассказывал о тебе, когда я тренировалась вместе с ним. Он говорил, что ты сейчас отходишь от действия яда, что чуть не превратило тебя в насекомое. У тебя уменьшились конечности и поэтому Шинобу не допускала тебя к тренировкам, я правильно понимаю? —Всё верно,— подтвердил Камадо. —А ты цугуко госпожи Шинобу? —Да. —Так как тебя зовут? —Канао Тсуюри. —Красивое имя. Танджиро замолчал, неловко ощущая эту повисшую в воздухе тишину. Хотелось заполнить ее чем-то, даже нелепыми разговорами на любые темы, лишь бы не ощущать пристальным взгляд сиреневых глаз на себе. Это было...смущающе. Хотя всё ещё очень невинно. —А ты почему здесь?— после нескольких минут молчания спросил Камадо. —Тоже бессонница,— ответила она. Танджиро позволил себе задержать взгляд на девушке подольше, чтобы лучше разглядеть ее силуэт, катану, заложенную в ножны, и небольшую монетку в руках. —Зачем тебе монета?— решился спросить мечник. —Она помогает принимать мне решения,— коротко ответила Цуюри. Камадо устремил свой взгляд на блестящую монетку в руках девушки, осознавая суть сказанных слов. —Даже сейчас, когда ты подошла ко мне? —Да. «Она не очень многословна в ответах»,— понял мечник. —Зачем ты это делаешь? —Я не могу принимать решения самостоятельно. Если мне не приказали, что делать, я просто подбрасываю монетку. Так и сейчас. Орёл— я подойду и заговорю с тобой, решка— просто пройду мимо,— объяснила она. —Ты правда никогда не хотела чего-то сама? —Я не задумывалась над этим,— ответила Канао. Если от Шинобу часто исходил запах вранья, Цуюри была честна в своих словах. Эта черта зацепила охотника. Несмотря на внешние схожести, хашира Насекомых и его цугуко были почти что не полными провотиположностями. —Можно одолжить монетку?—спросил Камадо с подозрительным блеском в глазах. Канао несколько секунд просто стояла и молчала, в недоумении смотря на мечника. —Возьми, если хочешь,— она подкинула монетку в воздух, а Танджиро словил ее двумя руками, сложа ладони. —Если выпадет "орёл" — ты будешь принимать решения самостоятельно. Если "решка"— всё останется, как прежде,— юноша улыбнулся и подкинул монетку. —Стой, что? В воздухе монета перевернулась несколько раз, прежде чем упасть на ладонь охотника и тот поспешно прикрыл ее ладонью. Канао завороженно смотрела на Танджиро, будто увидела что-то очень необычное и вызывающее восторг. Медленно открыв монетку, улыбка Камадо стала ещё шире и сам он будто светился. Неимоверное совпадение, но выпал "орёл". —Вот видишь! Даже монетка хочет, что бы сама принимала решения. Это не так сложно, на самом деле. Просто следуй зову сердца. Возможно, в другой момент эти слова вызвали бы у Канао недоверие, но сейчас это звучало как истина всего человеческого существования. И она поверила. Правда, доверилась словам охотника. Цуюри тепло улыбнулась Камадо в ответ и слегка наклонила голову к плечу. За эту малую услугу хотелось отплатить, подарить что-то в ответ, помочь в чем-то. Канао не знала, как, но внутри что-то подсказывало, что именно нужно спросить. —Что тебя тревожит?— резко выдала она. Камадо снял с лица улыбку и вопросительно выгнул брови. —О чём ты? —Мне не кажется, что человек, страдающий от яда, станет просто от бессонницы разгуливать поместьем. Разве тебя не тревожит что-то, из-за чего ты не можешь уснуть? Танджиро удивился, настолько Канао быстро поняла ход его мыслей. Если уже так на то пошло, нечего скрывать. И лгать Камадо было не свойственно от натуры, тем более, это не принесло бы ничего хорошего. —Меня тревожит один человек,— охотник на мгновение затих, обдумывая, была ли Канао той, которой можно доверить свои переживания. Не нашел ничего против, он продолжил,—Или не совсем человек. Человек, превратившийся в демона. Это случилось в тот день, когда умерла моя семья, несколько лет назад. Я решил следовать за ним и стать охотником, чтобы отомстить за родных и вместе с тем за этого человека, несмотря на то, что он тоже демон. Несмотря на невысказанные слова,не нужно было озвучивать, чтобы понять, о ком шла речь. Но всё же Канао спросила: —Этим человеком был столп воды, Томиока Гию? —Именно. —Что руководила тобой, когда ты последовал за ним, лишь одна месть? Не странно ли доверится совсем незнакомому человеку? —Наверное,—неловко ответил Танджиро, заводя руку за затилок, ладонью косаясь мягкых и объёмных прядей волос.—Я не думал над этим слишком долго, просто сделал то, что считал нужным. И всё же это не привело меня к ничему плохому. Я считаю, что сделал правильный выбор тогда. Благодаря моему сенсею теперь я тот, кем являюсь сейчас. Я очень благодарен ему за все, чему он меня научил и за то, что он согласился взять меня к себе в ученики. —Я слышала, что Урокодаки не обучал никого из-за того, что всё ученики погибали, не пройдя отбор.Среди последних был Томиока, и он единственный кто выжил, а после занял место столпа воды. —Да, но для меня сенсей сделал исключение. Я ему очень признателен. Канао согласительно кивнула. —Через несколько дней собрание, где пересмотрят высунутый приговор для столпа воды,— девушка так легко и спокойно говорила о том, от чего Камадо, в последнее время, не находил себе места от переживания, будто всё это была сплошная чепуха и очередная миссия, с которой ты точно вернешься живым. Несмотря на то, что мечник понимал, что для Канао это ничего не значит и она воспринимала это не так серьёзно, в душе зародилось ложное ощущение спокойства, будто всё уже прошло, этот смертоносный день давно миновал, и жизни демона ничего не угрожает. Хотя собрание и вправду решало его дальнейшую судьбу и сам о'ни не имел права вмешиваться, за это отвечали другие. И все переживания Камадо были оправданны, все страхи, что случится худшее, и правда имели право на существование, ведь что мелкая жизнь мозолящего глаза демона, которого раздавить, как гадкое насекомое, сейчас, в его ослабленном состоянии, не составит труда? —Пока ещё не собрались другие хашира, ты имеешь время отдохнуть,— продолжила Цуюри ровным и почти что хладнокровным голосом, будто докладывала ему о состоящейся миссии.—Но ты тоже должен быть присутствующим на собрании, как сказала Шинобу. Несмотря на то, что раньше она защищала Томиоку, сейчас она выглядит разочарованной. Мне не кажется, что она вновь заступиться за него. Танджиро нахмурился, отчаянно подавляя ускользающие от его рук части негативных эмоций. Страх, боль, отчаянные. —Прости, что прошу о таком, ведь мы почти что не знакомы,— Камадо слышит ноты тревоги в своем голосе, несмотря на всё попытки сделать его твёрдым и спокойным, как и у девушки. Он делает перерыв, сосредотачивая всё внимание на себе и чтобы Канао поняла всю серьезность его намерений.—Ты не могла бы уговорить Шинобу заступиться за Томиоку?— он произносит это с опасениями, всматриваясь в лицо девушки, чтобы успокоить себя, что не увидит на ее лице отвращения. —Я попытаюсь,— к счастью мечника произносит она,— но ничего не гарантирую. Шинобу сложно отговорить, если она уже приняла окончательное решение,— и, о боги, Камадо просто умоляет, чтобы Шинобу сменила свое мнение о демоне. —Спасибо тебе,— тихо произносит Танджиро на выдохе, и наконец меняет свое выражения лица на теплую улыбку.—Мне очень важна твоя помощь. Я благодарен, что ты решилась мне помочь,— он немного медлит, решаясь, а потом быстро подбегат к девушке, сокращая расстояние, и захватывает ее в крепкие объятия. Танджиро скрещивает свои руки за ее спиной, ощущая дыхание девушки на своей груди. Он улыбается ещё шире, вспоминая похожий момент, но только с участием демона. И тогда он был на месте Канао, неловко заливаясь краской на всё лицо. Цуюри медлит, опешил от такого действия, но потом тоже скрещивает руки и обнимает охотника в ответ. Ее щёки алеют, становясь пунцового оттенка. Сейчас ощущается разница в росте этих двоих: Танджиро, всё же выше. Канао ощущает свежий запах одежд мечника, что пахнули смесью трав и цветов. Наверное, Аой постирала его хаори до этого. —Это тебе спасибо, Танджиро,— после длинных мгновений, что расстянулись на сладкую вечность, проговаривает Канао, преодолевая свое смущение и восстановливая привычный ритм дыхания. Звезды на небе сверкали и мерцали, потухали и снова обретали былой свет, сотнями и тысячами находясь на небе. Безоблачная ночь выдалась тихой, лишь иногда это нарушали порывы ветра, который не ощущался таким холодным, как прежде. Казалось, что стало теплее, светлее и даже ярче, чем прежде. И так они сидели, молчали, и в немом соглашении понимали друг друга, без слов. Когда наступило время расходиться, Камадо улыбнулся Канао на прощание, а потом ступил к себе в комнату, радостно осознавая, что сможет сегодня поспать. *** На следующий день Танджиро просыпается в хорошем здравии с самого утра. И будто кости больше не болят, раны все бесследно пропали, а бушующая в его сердце тревога бесследно пропала. Хотя она только затаилась, выжидая удобного момента. Камадо заверил Шинобу, что с ним уже всё хорошо и он готов пойти на тренировки вместе с остальными. Она, конечно, не хотела слушать его, но после численных просьб, всё же, сдалась. Шинобу смерила хмурым взглядом юношу, что оделся в форму, какая стала для него немного велика. —Действие яда ещё не прекратилось, ты можешь остаться сегодня и...,— ее перебил звонкий голос мечника. —Я в полном порядке! Маленькие конечности мне совсем не помешают заниматься! Кочо вздохнула и взялась пальцами за переносицу. —Иди, пока я не передумала. —Спасибо большое, госпожа Шинобу!— выкрикнул он и, больше не испитивая терпения хашира, подался вместе с другими на тренировку. Она состояла из нескольких частей: сначала разминка, потом упражнение на реакцию вместе с чаем, а тогда «игра» в догонялки. На словах звучит не так уж сложно. Но на деле — почти нереально. Если, тренирируясь с Аой, ещё можно было закрывать руками стаканы, так вот с Канао ты всякий раз был облитый чаем с неприятным запахом. Растяжка тоже не была из приятных: мязы и кости болели от странных поз, которые нужно было принимать, что разогреться. Иноске, кажется, поделял его эмоции, а единственный, кому она нравилась, был Зеницу. Он всё твердил, что лучше, чем когда тебя растягивают «милые» девушки, быть не может. К другими частями их тренировок он не пытал такую симпатию. Иноске и Зеницу, не говоря и о Танджиро, для кого это было впервые, не смогли ни догнать Канао либо Аой, не облить их чаем. Это очень злило Иноске. Ведь проиграть этим девушка он считал как унижение. Камадо с этим не соглашался. Канао и Аой были достаточно сильными и это вызывало у него уважение, а не чувство, что тебя унизили. Тем более, это делала мотивацию охотника ещё больше, стать настолько хорошим мечником, чтобы победить цугуко самого столпа Насекомых и Аой. За один день, впрочем, у него так бы ничего и не вышло. Но зато Танджиро набрался мотивации развиваться дальше и смог отвлечься от негативных мыслей. Уже ближе к вечеру, когда солнце почти зашло за горизонт, охотник, возвращаясь с тренировки, проходил тем местом, где ночью сидел вместе с Канао. Он не знал, почему выбрал именно это путь, ведь другой был бы короче, но что-то будто тянуло его сюда, и ноги сами шли в этом направлении. На миг Камадо остановился, вспоминая приятные события вчерашнего дня. Канао, безусловно, хороший человек, только неразговорчивый и до недавнего момента без своей воли. Не то, чтобы ей кто-то не давал принимать решение самостоятельно, Танджиро понимал, что она просто не могла сделать это сама. Мечник улыбнулся сам себе, и, решив больше не задерживаться у веранды, ступил в направлении своей комнаты. Он содрогнулся, как только услышал рычание, а за ним болезненный стон. Обернувшись к двери, которой будто раньше здесь не существовало, Танджиро в удивлении приподнял брови. Он пребывал в замешательстве, подходя ближе ко входу и смотря прямо перед собой. Неуверенно охотник положил ладонь на холодную металлическую ручку двери, а потом медленно надавил на нее, открывая комнату взору. Что-то внутри зашевелилось, с шорохом ткани перемещаясь в комнате. Внутри царила непроглядная тьма. Того света, что проходил сквозь дверной проем , не хватало, чтобы осветить все углы комнаты. Но по запаху и лёгкому дрожанию Танджиро понял, что это что-то находилось в дальнем углу, свернувшись в клубок. В голове у охотника проскочила мысль, что не стоило сюда идти, но он сразу откинул ее, как только услышал холодящие душу слова: —Убирайся. Твердый и ровный, почти что безразличный, тон, который Камадо распознал бы из тысячи. —Гию? Услышал именно его голос, демон, кажись, даже немного успокоился. Он несколько недель не видел света, что не сразу смог привыкнуть к нему и распознать силуэт молодого мечника во дверном проеме. Шинобу, в большинство случаях, заходила к нему ночью. Томиока промолчал, понимая, насколько жалко сейчас выглядит, прижимая колени к груди и от чего-то дрожа. Его рог исчез, чёрные когти на руках уменьшились почти что к размерам нормальной ногтевой пластины, а монстра в нем выдавал лишь пустой кошачьи взгляд бездонных голубых глаз. Сейчас он больше был похож на раненого зверька, чем на существо, что несло опасность. —Что принесло тебя сюда?— уже более спокойно нежели раздражённо спросил о'ни. —Я совсем случайно наткнулся на эту дверь и решил войти. Прости, что потревожил. Госпожа Шинобу сказала, что ты нуждаешься в отдыхе. — Чепуха,— помотал головой демон.—Я не нуждаюсь в отдыхе, тем более в этой форме,— и всё же Камадо бы с этим поспорил, но решил не втягиваться в ссору. Демон, в хорошем случае, выглядел измотанным. Синяки под глазами указывали на его численные бессонные ночи, хотя монстры всё ещё не нуждались во сне, и они появились лишь от истощения, нехватки сил для дальнейшего существования. Жизнью это, по крайней мере, не назовешь. Каждый вечер он мучился от жажды, голод пробирал его до костей и утолить его он никак не мог. На заданиях смотреть на кровь, что так аппетитно и беззащитно лежала на земле, скапывала с тел и была в зоне досягаемости руки было невыносимо. Но попробывать ее на вкус означало самолично лишить себя жизни, встромить нож в грудь и задыхаться от боли, что пронизывала каждую частицу тела. Демон потеряет всё самообладание, что имел, и не сможет остановиться до того момента, пока ни единая капля крови не останется на земле или на костях человека, чьей плотью тот тоже исполна насладиться. Это чувство будоражило, вызвало волну накатившейся эмоций и делало интерес до крови больше, а желание испробовать ее вкус ни на капли меньше. Казалось, кожа уже присохла к костям и от самого демона не осталось ничего, как одно имя и само знание того, что он всё ещё жив. В другом понимании, конечно, мёртв. Но лучше уже было умереть смертью во страданиях человеком, нежели монстром, которых ты презирал всё своё существование. Для судьбы оно, наверное, стало ничем, если она захотела так коварно подшутить над ним, лишая какого-либо чувства достоинсива. Тепер он — лишь ошибка прошлого, что не дала ему умереть от агонии после превращения и назойливая обуза в жизни других столпов. Что стоило его существования против их? Честных, сильнейших и непревзойденных охотников, которые ставят свои жизни под угрозу, лишь бы защитить человечество от вымирания от лап демонов. Их цели и намерения чисты и благородны, так как такой грязный ублюдок, как он, может занимать их время своими проблемами? Был охотником — стал демоном, так умри, не потревожил других. И так много проблем делаешь, портишь репутацию корпуса и подвергает большому позору своего наставника так ещё и навываешь на его смерть греховным способом— самоубийство. Зачем только те люди заступились за него? Какая его черта так зацепила их, что они решались оправдать монстра? Смотря на ещё больше унывающую и расстраивающуюся в нем Шинобу, Томиока понимал, что его конец близко. Теперь никто не заступиться за него и это, несмотря на все депрессивные мысли, всё ещё пугало. Умирать хотелось наименьшее. Даже жизнь в теле демона казалась лучше. —Как ты себя чувствуешь?— спросил нахмуренный Танджиро. —Та часть битвы с низшей луной, которую я выдел, была захвативащей, и , наверное, изматывающей. —Всё хорошо,— коротко ответил он. Демон наконец поднялся с пола и присел на свою кровать, что находилась возле небольшой, потрёпанной жизнью тумбы, где, скорее всего, хранились простыны. И больше в этой комнате и не было, лишь малое пространство с четырьмя стена и с отсутствием окон. Это больше походило на подсобку, нежели на комнату вовсе. Казалось, жизнь была не притронута к этой части поместья, что всегда было оживлённое и искрилось красками. Аромат глицинии и лекарств витал в воздухе в любой из комнат этого дома, что навеивало чувство безопасности и спокойствия, лишь это место, благоговойная аура, похоже, обошла следом. Камадо пребывал в замешательстве, будто хотел что-то спросить, но не решался. Он неловко переминался с ноги на ногу, стоя во дверном проеме.Небо стремительно потемнело за время их краткого разговора, что демон смог бы выйти наружу, не опасаясь умереть. —Говори, если есть что,— произнес демон, считывая эмоции на лице охотника. —Как прошла бытва с низшей луной? — наконец спросил юноша. Гию почти удивился этому вопросу. —Ничего особеного,— Томиока не хотел рассказывать,что впервые испитал свои демоническые силы тогда и решил скрыть это. То, что осталось невысказанным, так и повисло в воздухе. Это создало более накалённую атмосферу, чем раньше. Гнилые бабочки порхали в животе, но вызвали лишь чувство тревоги. Устремивши свой взгляд в пол, Камадо молчал, поджав губы. Выглядело всё так, будто он в чем-то провинился. Юноша склонил голову, не желая, чтобы собеседник увидел его смешанные эмоции. Посчитав свои слова слишком хладнокровными и смотря на реакцию Камадо, Томиока решил переменить тему, что могло помочь снять растущее напряжение. —Заходи,—это прозвучало гостеприимно, будто Гию принимал юношу у себя в поместье, а не был в заточении. Танджиро зашёл внутрь, но решил не закрывать двери, чтобы оставить хоть немного света, что освещал бы комнату. Так становилось спокойнее, чем были бы они в темноте. Тем более,это выглядело бы весьма абсурдно,если только в демона не найдется какой-нибудь свечи. Он присел на кровать, в близости от демона. От незнания, что делать, тот принялся разглядывать деревянные стены и их рисунок, замысловатые линии, что переплетались вдоль стены. —Как твои раны? Тем более, от демона я узнал, что в твоём теле яд, способный превратить человека в насекомое,— спустя минуты молчания, спросил Томиока. Танджиро был чрезмерно благодарен, что демон заговорил первым, и ему не пришлось уходить от того на столь неприятной ноте. —Всё уже хорошо! Госпожа Шинобу назначила мне лекарство, которое я принимаю каждый день, чтобы избежать действия яда, а о ранах не нужно беспокоиться: они уже зажили,— Танджиро врал. Это была единственная вещь, о которой он позволял себе нахально обманывать остальных, лишь бы не вызывать их волнение. Да, тело всё ещё ломило, кости болели почти что от каждого движения, но эта не была та невыносимая боль, которую нельзя было стерпеть. И юноша хотел поскорее приступить к восстановительным тренировкам, ведь уже и так много провалялся в кровати. Томиока понимал, что за столь короткий срок Танджиро не мог управиться, но всё же выдал: «Я рад»,— скрывая свое недоверия. Разговор снова зашёл в тупик, как бы Камадо не старался его поддерживать. Это было больше из-за вини демона, что не умел должным образом поддерживать диалог, но охотник не сдавался. —Скоро собрание... ты правда попробывал кровь? Гию нахмурился от этого вопроса, а взглядом устремился на раскинувшийся за дверью пейзаж, но мысли его были далеко за пределами этого мира. А мог ли он довериться Танджиро? Ему первому рассказать о том, что волнует, что тревожит и от чего он не может заснуть, если это вообще возможно в демонической форме. Лучше бы, чтобы так и было: ведь сон — единственное состояние, в котором тебя не мучили назойливые мысли, если только не повезло увидеть кошмары: их-то Гию видел, к счастью, не часто. Как и любые другие сны. Мир грёз был спасением для демона, когда ты приходил измученым с очередной виматывающей мисии или же страдал от поглощающих мыслей и картын прошлого, где по кругу пересматривал все свои ошибки и неудачи, в особенности большенство связанные с последным отбором. Тот день он помнил, будто вчера, и всё ещё не мог принять и отпустить смерти своих товарищей. Единственных, в то время, друзей. А на мнение демона и последних. Они будут теми, с кеми в мыслях он уйдет в могилу и покинет этот мир, отправляясь к душам драгоценных ему людей: к сестре, родителям, Сабито и Макомо, ставшие ему как брат и сестра. Если бы Гию мог, он бы изменил ход истории в другую сторону, провернул бы всё так, чтобы те выжили и умер именно он, а его более достойные друзья стали охотниками. И демон уверен, что они бы стали сильнее его, проворнее, быстрее и лучше вообще во всём, от управления мечом то плавности движений и выполнение техник. Но, почему-то, всё произошло именно так. Они решили спасти его, жалкого ребенка, не умеющего правильно держать катану и не способного справиться с демоном. Жизнь несправедлива. Герои умерли, так и не начал свой путь, оставил защищать людей никуда негодного юношу. Демон вздохнул, его черти лица стали спокойнее, взгляд — более яснее. Вспоминать прошлое не всегда было больно. Иногда, когда перед глазами мерещились те счастливые дни, проведенные на тренировках у Урокодаки вместе с лучшими друзьями, на душе становилось тепло-тепло, будто в сердце зарождалось пламя, и ты выдел смысл жизни прямо перед глазами — существовать, лишь бы хранить память о таких моментах. —Нет,— ответил Томиока, не смотря на лицо собеседника. Танджиро изумлённо поднял брови, в немом вопросе устремляя взгляд на демона, а потом его накрыло волной осознания. Так значит, это всё ложь? Зачем тогда, напрашивается, скрывать правду? Нежели демон так сильно стремился умереть? От последней мысли у Камадо мурашки прошлись по телу. Он видел Томиоку, как неспроможного сделать что-то в этом роде, даже если он презирал свое существование в облике демона. Но, если бы тот мог это сделать? Что потом? Смерть казалась для Танджиро настолько ужасающей, что сводило конечности, хотя он сам не раз смотрел ей в глаза и принял как должное отдать жизнь за щасливое будущее людей. Встал на путь охотника он сразу это понял — его жизнь всегда была под угрозой, и нужно было просто смириться, что ты и правда мог бы умереть. Не нужно было бояться ее, страшиться, но не и тянуться к ней с раскрытыми руками. Нужно было идти по тонкой грани, сохраняя спокойствие и чистый разум, чтобы однажды не свалиться в пропасть, тёмную и будоражиющую мысли — безумие. Успокаивая себя, мечник вернул ход мыслей у верное русло. Понимая, что молчит уже долгое время, он решил задать мучивший и терзавший душу вопрос: —Почему? Почему ты... ничего не сказал? Гию на время затих, прислушиваясь к биению собственного сердца. —Мне никто не поверит. Был ли смысл верить демону? —Но... ты должен был хотя бы попробывать! Если тебя оправдали в тот раз, значит, и в этот всё должно разрешиться! Разве госпожа Шинобу не заступилась за тебя? Если ты не виновен, то не нужно молчать!— голос юноши переполняли сквозящей между слов энтузиазм и всё ещё детская наивность, будто добро побеждало всегда. Но Гию очень хорошо знал, что это мир критически несправедлив. —Мне никто не поверит,— спокойно и более нежно повторил он, даже испугавшись тону своего голоса. —Но должен же быть способ заставить всех поверить тебе! —Осталось несколько дней, Танджиро,— «до моей смерти» так и не сорвалось с его губ. В глазах Камадо сквозило отчаяние и горе. Искренние чувства, ведь Томиока не видел ни намека на ложь в его взгляде. —Всё ещё можно изменить! Разве ты не расскажешь о этом на собрании? Демон затих. —Почему нет? —Мне никто не... —Тебе поверят! Если доказать им твою невиновность, они обязательно поверят! —демон, несмотря на юношу, что с кожи вон лез, лишь бы доказать, посеять семена надежди в сердце собеседника и прежде доказать себе свою правоту, выглядел спокойно настолько, что это пугало. Будто стало порядком вещей то, что на тебя кричат. Танджиро оцепенел, понимая, что сделал, но отступать от своего мнение не хотел. Хашира воды, не повел и бровью, произнес, будто успокаивая теми жгучими но столь холодными к себе словами, подливая масла в огонь: —Я демон, Танджиро, и это всё решает. Будто юношу пронзили множество мечей, погружаясь глубоко в тело, так и слова врезались в него, что так хотел избежать этого понимания неизбежного. Ему не избежать этого собрания, они не могут убежать и навсегда скрыться, их всё равно найдут, как бы быстро они не бежали, ведь станет только хуже, хуже, чем просто принять смерть. А потом в голове почитал другой вопрос, в этот раз заставляя сердце замереть: «А хотел ли демон пойти с ним? Хотел ли пройти этот путь, разделить с ним свои страдания и довериться. Возможно, даже первому человеку в его жизни. Ведь это сложно, думал Танджиро. Сложно, в восприятии демона, доверится кому-то, а тем более принять от него помощь. Может, он и выдумал себе всю эту дружбу между ними? Но чувство привязанности. Откуда оно? Откуда сдавливающая твое горло тревога и волнение? Разве эти чувства были односторонни?» Вглядываясь в Камадо и пытаясь понять его, разглядеть эмоции на смешанном выражении лица, Гию напрягся. Видимо, Танджиро ещё был не готов к этому разговору. Не сейчас. Но вот только времени было предельно мало, и Томиока не мог не сказать об этом позже, не мог уйти, не попрощавшись. Видя всю заботу и понимая, что юношей движет лишь искренне желание помочь демон и сам привязался к нему, принимая всю доброту и тепло, а в замен, кажись, не дал ему ничего. Он хотя бы раз отблагодарил его сияющей, как солнце, улыбкой?Погладил ли по волосам, заверил, что всё хорошо, прижал к себе и захватил в крепкие объятия, сказал, что тот стал важен для него, как никогда, что он безмерно благодарен за всю его помощь и он очень рад, что тот появился в его жизни? Конечно, нет. Гию изводил себя той мыслью, что столь безнадёжен,что даже ничего не может дать в ответ этому юноше, что так отчаянно рвёться помочь ему. Дам не ему и только. Но эту мысль, пока, он решил откинуть. —Не хотел бы ты... чтобы я обучил тебя? Твои стили, несомненно, хороши, но я всё ещё могу подточить их, и, возможно, даже научить собственному. Глаза Камадо сразу загорелись. Он смотрел на него, как ученик в первый раз смотрит на своего учителя, что кажется ему таким недосягаемым, таким сильным, как никто другой, и в этом взгляде что-то напоминает Гию, что-то, что он не может вспомнить. Возможно, через воплощение демона, некоторые моменты стёрлись с его памяти? Ну, ладно, с этим он разберётся позже. —Я буду очень рад обучаться у Томиоки-сана!—на радости вскрикнул юноша. —Откинь формальности и обращайся ко мне так, как тебе комфортно,—вздохнул демон. Он подошёл к выходу из комнаты, к свободной лужайке заднего двора поместья, что как раз не осталось в тени из-за угла падения месячного света. Отличное место для тренировки. —Для начала покажи, что ты уже умеешь. —Но у меня же нет катаны... —Прости, я забыл об этом,— извинился столп, обращаясь к юноше.—Не мог бы ты принести свою катану? —Конечно, я сейчас! Танджиро быстро устремился назад к коридору, что, в мгновение, только часть багровых волос была видна из-за стенки. Он быстро обежал поместье и замедлил свой шаг, приближаясь к комнате, где всё ещё были другие охотники. Но их ряды заметно поредели. Зеницу и Иноске здесь не было. Возможно, они даже пошли его искать, но думать об этом не хотелось, только не сейчас, когда на судьбу тебе выпал шанс поучиться у самого столпа воды. На комоде возле кровати лежали некоторые лекарства, которые ежедневно пил Камадо, и сложенная в ножны катана. Как хорошо, что она уцелела. Юноша быстро вернулся назад, к ожидающему его демону. Все это заняло доли секунды. Вынув из ножен меч, он несколько поколебался, перед тем как сконцентрировать дыхание и начать выполнять техники воды, одну за другой. Рассекая воздух катаной, вдоль и в поперек, юноша плавно двигался и переходил от одного стиля к другому, частицы воды уседали в воздухе, что стал влажным и плотным. Его волосы метались в разные стороны и это делало картину более заворажующе, несмотря на скептический и оценивающий взгляд демона на это. Камадо, почти без передышки выполнил все стили воды, задыхался от нехватки воздуха и жадно вдыхал его: снова и снова. Несмотря на это, он всё ещё пытался не потерять лицо перед столпом и сразу же начал восстанавливать дыхание. Затруднения, в прочем, становили недавние раны и переломы, но было уже не до их. —Довольно неплохо,— ответил демон и подошёл вблизь к юноше, настолько, что тот мог ощущать его дыхание на себе. Тот встал взад его и взял руки Танджиро в свои, охватывая вместе с ними и оружие. У Камадо сердце, как бешеное, затрепетало в груди, а лицо наливалось пунцовым оттенком. Он надеялся, что Томиока не станет слишком вникать в детали и не увидит этого. —Держи катану под углом, когда выполняешь удар,— холодные костяные ладони повернули катану, контролируя ее движения через руки юноши. И это было... чёрт, настолько... хорошо? —У тебя отлично получается пятая ката. Я бы сказал, наилучшее из всех. Но твои движения всё ещё грубые и, моментами, слишком напористые, где не надо. Попробуй сделать их легче,— Томиока сделал взмах катаной, накривая почти что дрожащие, тёплые руки юноши. К счастью или невезению, демона это никак не смущало и это заставляло табун мурашек проходиться вдоль спини Камадо, от холода ладоней хашира.—Во время выполнения десятой кати можешь вращаться быстрее, так удар выйдет сильнее. И Танджиро просто плыл от этого спокойного голоса, тонул в его звучании и не мог сконцентрироваться ни на чем другом, хотя и смысл слов понимал через раз. Кажется, у него даже закружилась голова. —...полностью сконцентрируй свое внимание на ногах, когда делаешь рывок. В таком случае увеличится дистанция, на которую ты переместишься. При этом не разрывай удар, продолжай поток,пусть он следует за твоим мечом. Всё понятно?— Танджиро проморгнул несколько раз, возвращаясь к реальности, когда демон уже стоял на расстоянии несколько шагов от него. Из смущением Камадо понял, что ничего не запомнил. Почти. Холодные руки, что лежали на его, он вряд-ли забудет вообще. Увидел в глазах юноши терзающие его сомнения, демон по-своему всё трактовал и поэтому устало выдохнул. —Я понимаю, что не самый лучший учитель. Возможно, мои слова слишком непонятные и запутанные. Как насчёт того, чтобы я тебе показал? Может тогда ты лучше поймешь, о чём я говорю,— всё ещё заливаясь краской, юноша передал катану в руки хашира, который сразу, не медлил, начал выполнять движение за движением, всё плавные, спокойние, именно такие, как надо, и всё те стилы, что выполнял Камадо, стали для него сплошным бесвкусным месывом. Гию был, несомненно, потрясающий. Он сам будто то море: демон создавал волны, что колыхали водную гладь и полностью подчинялись ему. Сильные, протяжные и короткие удары, градом посыпались на воздух. При этом бледно-мертвенное лицо отлично контрастировало с излишне ярким и светлым синим порождающихся от клинка волн. Иссиня волосы демоны, собраны в низкий хвост, едва держались и казалось,что они сейчас потоком спадут мечнику на плечи, добавляя ему ещё больше красивого вида. Гию, несомненно, красивый, даже с собранными волосами. С виду холодный, без интереса к окружающим, но на самом деле он хороший и сильный, готовый защищать других. Даже в облике демона он не изменился, можно сказать, остался тем же, что и до этого. Внешние черты лица остались острыми, голубизна глаз затягивала своей глубиной, а аура, излучаемая от мечника, наводила на восхищение к его мастерству и отточенных до идеала техник. Гию приземлился на землю после последней атаки, держа в одной из рук клинок Камадо, чей владелец отходил от шока непревзойденных атак и могущественной смертоносной силы, что излучали каждая из них. Они, несмотря даже на всё знание юноши, что его не ранят, наводили на ужас. —Это было потрясающе! — с нескрываемым восторгом выкрикнул Танджиро. —Я не показал тебе ничего потрясающего. Просто выполнил техники одну за другой. Ничего особеного,— обыденным тоном ответил на похвалу Томиока. «Возможно, он слишком критичен к себе»,—решил Камадо. —Несмотря на это, вы отлично выполняли всё! Дыхание воды будто и вправду создано для вас! Демон хмыкнул. Танджиро не понял природу этого жеста, поэтому застыл на месте, не понимая, что хашира хотел этим преподнести. Хотя тот пропустил всё взгляды, направление на него, и начал говорить безмятежным тоном, обращаясь к юноше. —Ты всегда держишь концентрацию? —Нет. Разве это нужно делать? — Танджиро приподнял брови, удивлённо смотря на демона. —Ты должен держать концентрацию не только во время боя и выполнения техник, а всегда, при отдыхе или когда спишь. Ты должен всегда быть готов к нападению. Демон может явиться из ниоткуда, не стоит их недооценивать. Камадо закрыл глаза, очевидно, настраиваясь, и вдохнул побольше воздуха в легкие. После пары вдохов и выдохов его лицо изменилось из спокойного на выражение боли, и он, взявшись за грудь, начал кашлять. Гию, испугавшись, подбежал к нему. —Что случилось?— обеспокоенно спросил он. —Это... очень сложно. Мне кажется, что мои лёгкые сейчас разорвуться,— в перерыве между кашлем ответил юноша. Демон нахмурился. —Не нужно делать всё сразу. Тем более, когда ты только оправился от действия яда. Танджиро, после нескольких минут кашля, всё же сел, неглубокими вздохами хватая воздух и выравнивая дыхания. В груди осталась неприятная горечь. —Да... наверное, не стоит спешить,— Гию молча кивнул, поддерживая юношу рукой, что лягла на спину. —Танджиро-о! Танджиро, ты где?— крики доносился изнутри поместье. —А что, если мы его не найдём? Вдруг его сожрал демон? Ва-а, кто же меня тогда будет защищать? Я же умру! — голоса и шаги становились всё ближе, в нескольких метрах от них. —Зеницу, прекрати нить! Как в поместье самого столпа Насекомых смог проникнуть демон?! —кто-то злобно кричал на Агатсуму, а тот не успокоился, лишь послышалось, как он шмигнул носом. Танджиро смотрел на сторону, откуда разносились голоса людей, и не сразу понял, что может различить их запахи: это оказались Зеницу и Иноске, вместе с разъяреной Аой. —Ха-ха-ха! Пускай этот демон только покажется, я мгновенно перережу ему глотку! —Прекрати кричать, Иноске! Камадо тёпло улыбнулся, понимая, что его пошли искать. От этого, почему-то, стало очень радостно на душе. —Иди, — твёрдый голос раздался сбоку, а Танджиро совсем и забыл о существовании демона, что сидел возле него.—Тебя уже ждут. Крики доносились с коридора, и уже вот-вот должны были показаться лица охотников. Юноша хотел что-то сказать демону, но тот молниеносно скрылся, и лишь тень мелькнула перед глазами Зеницу, кто единственный смотрел вперёд из ругающихся мечников. —Там...д-демон!—възвизнул Агацума, указивая пальцем вперёд, где уже никого не было. —Не неси чушь! Там никого нет. Тебе, наверное, почудилось. Аой шагнула вперёд, ступая на веранду, и, увидел сидящего на земле Камадо, сначала удивилась, а потом быстро подбежала к нему. —Ты почему сбегаешь среди ночи?— она всё ещё была зла на Иноске, но ее голос по отношению к Камадо был мягче, и сама она в душе была очень рада, что Танджиро нашелся. —А-а, Танджиро!— Зеницу с разгона налетел на сидящего юношу и обнял его, что те двое полетели на землю.—Я уже думал, что тебя сожрал демон. Мы так долго тебя искали! Где ты был всё время?— слёзы ручьем лились с его глаз, а мечник лишь неловко улыбнулся и рассмеялся. —Всё хорошо, Зеницу. Я лишь вышел погулять,—ответил Камадо и погладил золотоволосую макушку друга. —Ты мог бы прогуляться и днём!— ответила на оправдания Аой. —Сразись со мной, Камадо Гонпачро!— викрикнул Иноске. —Какое ещё сразись, ты знаешь, насколько Танджиро плохо?! Он должен был сражаться с низшей луной, когда был отравлен! А ты с Зеницу лишь убыли несколько демонов, так и при этом были потрёпаны не хуже его! Если ты сейчас не угомонишся, я отстраню тебя от тренировок и заберу твои мечи!— и Аой снова начала спор с Хашибирой, что никак не мог угомонится. —После тренировки ты сразу ушел и, не нашел тебя в нашей комнате, я начал волноваться. Зачем было так резко уходить, ничего нам не сказал? Так почему ты ещё и не отвечал нам на наши крики? Мы искали тебя по всему поместью... —Зеницу снова всхлыпнул, положив голову на грудь юноши. —Прости,— ответил Камадо.—Я обещая больше так не делать,— и снова улыбнулся.—Уже поздно, пошлите спать. Агацума нехотя встал с Танджиро я вытирая слезы рукавом хаори. Юноша поднялся и отряхнул себя от земли, а тогда позвал Аой и Иноске и заверил первую, что с ним всё хорошо, он отправился к себе в комнату, идя самым последним в их ряду. Камадо оглянулся назад, посмотрел на двери, что теперь оказались замкнуты, и поклялся себе что непременно заверить всех охотников у невиновности демона, несмотря на все преграды и обвинения. «Ведь он другой»,— говорил себе Камадо. «Ведь он другой»,—заверил он себе и от этого на душе стало спокойно, а тревога, что увенчала его сердце несколько дней, бесследно исчезла. Ведь он, несомненно, другой. *** Стук в дверь. —Входите. Шинобу сидела за своим столом, уставленным различными пробирками и колбами, с краю на нем лежала внушительная пачка бумаги, а в подсвечнике осталась несколько недогоревшая свеча. Мечница подняла взгляд от своей работы и удивлённо приподняла брови. —Что-то случилось? —Нет, ничего такого,— спокойно ответила Канао, входя в комнату и закрывая за собой дверь. Кочо снова обратилась к жидкости в пробирке, осторожно перемешивая ее содержание, держа в руке. Она поднесла ёмкость к крови, что лежала на небольшом стёклышке, и вылила всего одну каплю содержимого на нее. Вместе с шипением кровь закипела, на ее поверхности образовались пузыри, и через несколько секунд она испарилась, оставил по себе только немного дима. —Что это? —спросила Цуюри, подходя ближе. —Улучшений яд. В нём бо́льшая концентрация глицинии, чем в других. Я смотрю, насколько быстро он уничтожает клетки демонической крови. Действием яда я довольна. Канао взглянула на стёклышко, откуда испарилась кровь, а потом на почти прозрачную жидкость, похожую на воду, в колбе. —Его действие настолько сильное для всех демонов или только для определённой силы? —Пока что я испитивала яд только для крови низшех демонов. Но...—Кочо умолкла, рассматривая пробирки в штативе. Она потянула руку к одной из них, с очень тёмной, на вид, кровью, и капнула несколько капель на стеклышко. Она проделала всё то же, что и в тот раз, и результат был одинаковый: за несколько мгновений от крови не осталось ничего, будто ее там и не было. Шинобу почему-то пробила дрожь и она поспешно поставила колбу на место, будто боясь прикасаться к ней. —Чья это кровь? —Довольно...сильного демона. Как видишь, яд показывает всё тот же результат. Не стоит недооценивать его действие. Канао на несколько мгновений замолчала, обдумывая свое решение, а потом спросила: —Через сколько дней собрание? Шинобу снова удивилась. Раньше девушка не интересовалась такого рода вещами, а если честно, то не интересовалась и вовсе. Она только делала, что ее просили, и почти всегда молчала. Кочо всегда это не нравилось, она хотела, чтобы Канао была немного разговорчивые и имела способность принимать собственные решения, и тогда она смогла бы найти себе друзей среди сверстников; но так же хашира знала, что девица очень упрямая и сделает то, что хочет, несмотря на запрет. Да, она принимала решения с помощью монетки, но если Канао и захотела чего-то сама, даже не осознавая этого, то уже не отступит от своей идеи. —Уже прибили все столпи, кроме хашира Любви и Звука. У Мицури появилась неотложная миссия, а у Узуя что-то связанное с его жёнами, поэтому он очень волнуется. Собрать всех столпов вместе довольно сложно,— ответила Шинобу. —А что ты думаешь о этом собрании? Канао не переставала удивлять. Что с ней сегодня случилось? —В этом году их намного больше, чем в прошлом. Это означает, что ситуация обостряется. Возможно, именно в этом году демоны собираются атаковать, когда число охотников заметно уменьшилось. С отбора в этом году прошло лишь четверо. Кибутсуджи хорошо всё просчитал. Нужно быть всегда готовым к нападению. —Нет, я не об этом,— Канао помотала головой со стороны в сторону.—Что ты думаешь о цели этого собрания? Каково твое мнение о демоне, что отказался от крови? —О столпе воды?— Шинобу недоуменно промогнула несколько раз.—Зачем тебе это? —Просто хотела узнать твое мнение о произошедшем,— умело скрила правду Канао. —В прошлый раз я и правда оправдывала демона. Но в этот я сама увидела его с Танджиро на руках...Он был весь в крови, испачкан грязью. Томиока имел рог и его рост, кажись, увеличился, а также, если мне удалось хорошо разглядеть, когти стали больше. Я считаю это случилось от выплеска злости и адреналина, от чего он смог превратиться в свою полную форму. Сейчас, с недостачей сил, он находиться в менее затратной версии себя, где расходуется меньше энергии. Он, как и другие демоны, всё ещё нуждается в крови. И мне кажется, вскоре, если он не получит ее, то может даже умереть. Поэтому я понимаю его рвение к крови и восхищаюсь стальной выдержкой, если он может всё ещё сдерживать себя. Но он демон, и вскоре инстинкты возьмут вверх. Их существование, можно сказать, привязанное к человеческой крови, и они ограничены контролем Кибутсуджи. Если же не желание крови погубит его, то рвение главного демона призвать Томиоку к себе. Он буквально контролирует всех о'ни, и я ещё не встречала ни одного, кто сбежал от этого контроля. И эта проблема больше, чем кажется на самом деле. Поэтому Томиока опасен для других, ведь настанет день, когда он сорвётся. И я считаю, что этому, всё же, нужно принести конец. Я была бы очень рада осуществить свою мечту—найти демона, который откажется от крови и выберет путь голода. Я бы полюбила его всем сердцем и оберегала. Вот только, смотря на реалии, теперь это кажется мне невозможным. Канао молча слушала, с непроницаемым лицом смотря на собеседника. Она обдумывала слова Шинобу, что определённо имели смысл, и убедить ее казалось ещё труднее. Только бы если у Цуюри не было козыря в рукаве. —Я присутствовала тогда, в тот день. И могу ручаться, что демон не сделал ничего плохого. —Ты...что?