В пределах

Грязный, отраженный извне, свет солнца очертил разбитые на мелкие части скалы. На вытянутой дрожащей руке он упрямо держал оторванный конец старого корня дерева. Черта прошла по разрытой земле легко и легла достаточно глубокого, чтобы её не занесло через время. Ещё одна, через боль, и ещё — вырисовывался ровный крест, обведённый окружностью. Корешок воткнулся прямо в центр, оставшись там острым выступом. Тишина обвила безжизненные пейзажи, будто напрочь отделённые от дремучего, враждебного, но живого леса. В этой тиши высокая человеческая фигура медленно отсчитывала глухими шагами последние метры к центру разрушенной пустоши. Земная пыль, движимая тьмой, покорно расходилась под его ногами. Однако на лице ею признанного повелителя так и застыл смертный холод без тени эмоций. — Кажется, наша игра подошла к закономерному концу, — пойманный в цепкие цепи чистого золота, Барбатос резко дёрнулся, и в следующий миг оказался силой прижатым к огрубевшей почве. Над ухом раздался раскалённый шёпот: — Тебе ничего не остаётся, кроме как признать меня победителем и принять поражение. Совсем рядом поблёскивало на свету каменное древко с просветами тягучих жил кор ляписа. Что-то внутри раз за разом болезненно завывало и стихало, уходя треском к голове. Долго же Бог Свободы не оказывался в подобном положении. Животом к полу, прижатый чужим коленом и печатью в груди, пока уставшие пальцы беспомощно подбирали под себя колючие осколки скал. Властелин Камня вновь возвышался над безоружным Анемо Архонтом, оставив копьё стоять победным флагом в земле — в сантиметрах от открытой перед ним спины, где под потрёпанной одеждой без проблем проглядывались острые сколы костей из-под тонкой кожи, — лезвием строго вниз. И он был готов поклясться: победитель до сих пор пытается спрятать там кровь. — Я разочарован, Барбатос. — Венти неприятно жмурился, поджимал плечи и, сдавалось, совсем-совсем не обращал внимания на тяжёлый тон. Чужие и в то же время такие тёплые и знакомые пальцы надавили на позвонок меж лопаток, заставив всего выгнуться, — Неужели ты и правда счёл бессмысленный побег лучшей забавой, несмотря на то, что я говорил, что это опасно? Оружие испарилось точно так же скоро, как и появилось, шлейфом золотых искр заставляя путаться мысли: Правда ли оно было здесь? — Бежать от меня бесполезно и глупо, ты напрасно тратишь остаток своих сил, — Моракс сдавил сильнее, не оставив даже места для сопротивления, — Так или иначе, однажды ты это поймёшь, как и все мои слова, — мерно выдохнул без привычной мягкости в голосе. Он почти с издевательской неспешностью повёл ладонью вдоль по спине, пока обжигающее тепло разливалось по истощённому телу крупной дрожью, — Однако, не наступит ли этот миг слишком поздно, Барбатос? Венти сглотнул, пропуская мимо ушей чрезмерно много значащее обращение. Моракс больше не ждал его ответа. И продолжал касаться самых нелюбимых и чувствительных мест, вызывая слабый жалобный скулёж. Как тогда собственным копьём — болезненным теплом пронзая скрытые в ветре крылья. Ещё не зажившие шрамы на них напоминали о себе спустя сотни лет. Венти не уверен, избавится ли он когда-нибудь от застаревших и всё ещё алых полос. Не обретёт ли новых. — Ты можешь играть со мной сколько будет угодно твоей мечущейся сущности, мой милый ветер, — златая метка переместилась по одному велению и незамедлительно показалась стойким просветом на спине. Пойманный божок часто задышал, пытаясь сдержать болезненный крик и остатки непрошенно рвущихся изнутри сил, — однако правила в нашей игре созданы для того, чтобы их соблюдать. Нет нужды пытаться меня дурить, ты превосходно осознаешь пределы, выход за которые недопустим. Слова норовили стать неразборчивым единым потоком, но отчётливый, твёрдый голос не давал и шанса свести с него внимание. Никому не было позволено касаться столь чувствительных мест. Не Мораксу. Точно не Мораксу. Энергия забилась в груди, и сдерживать её казалось ещё одной безжалостной пыткой. Сильный поток ветра взвился кверху, вознесся клубы пыли. К сожалению, хватку Гео Архонта было не разжать с помощью тех дешёвых трюков, что оказались в наличии. Луна и солнце скрылись за облаками. Темнота подчеркнула сияющий в ней янтарь и тусклую под его давлением бирюзу. Последние упрямые ветры вились вокруг, принеся с собой жухлые листья и столь желанный мороз, что холодил струйки яркой крови на щеке. — Я бы посоветовал тебе разумнее расходовать энергию. Смирись, всё закончилось, — прозвучало так успокаивающе, так надёжно, так безвольно, так… леденяще. — Я хотел бы быть честным с тобой в одном вопросе: я испытываю некоторую долю смуты, напоминая тебе, что за нарушенные условия плата гораздо выше, нежели за простое поражение, — с нескрываемой досадой признался Гео Архонт, стирая ладонью алые подтёки на чужих щеках вместе с пылью и грязью. Юноша скоро отвернулся от навязчивого тепла, — Это не угрозы, Барбатос, это напоминание того, что ты раз за разом забываешь. Он плотно стиснул челюсти, когда Чжун Ли схватил израненные руки и завёл их за спину. Ложь. Дракон скал лишь и ждёт, чтобы насладиться сполна горькой утекающей жизнью тех, кто попадает в его цепкие жадные лапы. — Беспечный божок, ты зависим от своей земной оболочки гораздо больше, чем думаешь, — ладони Моракса медленно прошлись вдоль исцарапанных предплечий. Боль разрослась острой волной, стирая лесной холод, что затупил её прежде, — Мир никогда не будет столь же милостив. Твоё тело не выдержит его ударов, Барбатос, и поэтому мне нужно лучше следить за тобой, — пальцами тот очертил контуры лопаток, наблюдая, как боязливо изгибается позвоночник, и в живот упираются твёрдые грани камней, — Поверь моим словам: всё, кто находятся за пределами этой Обители, рано или поздно возжелают воспользоваться слабостью Анемо Архонта, не важно, враги они или мнимые друзья, — вырвалось с долей чистого презрения. Всё понятно и без уточнений: «горные ветры». Он знал про них, — старающиеся омрачить обманом твои мысли ради собственной выгоды. Мой безрассудный, я обязан уберечь тебя, неважно, какая цена ляжет на другую сторону весов. Венти судорожно выдохнул, жмурясь до мерцающих пятен перед глазами, когда единственный слабый ветерок принёс холодящее ощущение, тянущееся следом за его влажными касаниями. «Уходи, уходи сейчас же!» — Даже если заплатив цену, мне придётся окончательно лишить тебя крыльев, — Прошептал Чжун Ли, следующей минутой мерно перебирая спутанные пыльные волосы. На пальцах разлилось лёгкое тепло вечно юного тела, — Ты как никто другой понимаешь меня, Барбатос. Ты всегда меня понимал, мой ангел. Каждое преступление нуждается в наказании. Я дорожу тобой… и не могу позволить тебе самоуправствовать. Со стороны раздался звон металла о камни. Венти не видно. Он не был уверен, что это — то самое лезвие копья, острое даже более, чем когти любого живого дракона. Старший приблизился и втянул побольше воздуха со стойким дурманящим ароматом яблок ветреного края, горных цветов сессилий и чего-то до странного свежего и лёгкого — ощущалось всего на секунду-две и уходило на негласный час, оставляя что-то совсем невесомое и не забирая ничего взамен. В попытке распознать неизвестное ощущение дракон ослабил хватку на тонких холодных запястьях. А после и вовсе выпустил, склонившись над неожиданно расслабленным юношей. — Я не переживу этого, Моракс, — он откликнулся тихо, почти дрожаще, но уверенно, через боль и силу приподнявшись на локтях, Венти заставил взгляды сойтись. Чжун Ли остановился прямо напротив его лица, внимая хрипловатой речи, — Ты можешь забрать у меня их, искалечить тело, что мне не принадлежит, запереть меня и сорвать голос, чтобы ветры никогда больше не доставляли проблем, но… разве это то, чего ты так хочешь? Правда отражалась в медленно потухшем сиянии янтарного дна его глаз. — Убить своего ангела? Нет — в один момент нежная бледная кожа показалась ледяной корой. — Забрать любой намёк на счастье, чтобы сломать его волю? Сделать… простой игрушкой и хранить под семью замками? Нет — сквозь запахи пробился отголосок дразнящего металла и удушающего страха, забиравшего нечто гораздо более ценное, нежели приносившего. Моракс не стал отвечать, в конце концов отстранившись. Через несколько секунд барда больше ничего не сдавливало. Цепи, приковывающие его к земле, рассыпались искрами золота, подпустив в разум мысль: Правда ли они здесь были? Венти осторожно присел, потряс головой в попытке избавиться от гнетущей пелены ужаса перед глазами, и капельки крови осыпались на каменистую почву, покрылись пылью и побежали прочь по склону. Земля отвергла их, не пожелала впитывать. Не его кровь. Чью угодно, но не его. Моракс довольно долго смотрел плохо читаемым взглядом на него, бледного, истощенного и до сих пор дрожащего от холода или от страха. Самоуверенный птенец, слетевший с гнезда на слабых крыльях, лишённых оперения. Его большие изумрудные глаза, едва сверкающие в лучах рассвета, навевали странные воспоминания, пока в какой-то момент он не опустил голову. Барбатос сидел перед ним на потёртых коленях, где под грязными рваными чулками проглядывались тёмные пятна гематом; сжимал ладони, окрашенные в алый, растрёпанный и… спокойный. Что-то невыносимо тёплое, где-то на грани со жгучим, расцвело в груди Чжун Ли — именно спокойный. Венти не собирался больше ни бежать, ни лететь, ни звать других на помощь, с каждым проходящим мгновением просто оставаясь на месте и, казалось, покорно дожидаясь его решения. Лун внутри завивался в кольца и с довольным урчанием тянул хищную морду. Он, безошибочно, хочет быть ближе. Ближе, чтобы обнять и согреть, чтобы защитить и излечить, чтобы принять свою победу сполна и подчинить. Игры с Мораксом всегда сравни киданию мячика в стенку. Исход один (и всегда разный), ведь Властелин скал в этой игре — тот, кто имеет над ней власть. — Да, это так, — проговорил Барбатос, не поднимая глаз. Моракс старался — честно старался — поймать то неуловимое в его тоне, что вдруг заставило дракона шагнуть и встать на колено рядом с Богом Ветров, — Я нарушил всё, о чём ты мне говорил. Я проиграл в этот раз, — распущенные в морозе передние пряди колыхнулись, испустив последний блеск бирюзы, — И этого более, чем достаточно. Я приму любое наказание, но, прошу… не делай глупостей, Моракс. Ветер окончательно стих, сдаваясь в когти земли. — Виноват здесь только я, — сорвалось с его губ. Чжун Ли протянул руку, заставив мальчишку поднять голову, — Пожалуйста, суди только меня, будь справедлив и… …«честен с самим собой». — Не в твоём праве просить о мере, — поспешно перебил Гео Архонт, прижав дрожащее тело к груди, — Довольно сопротивления, в скором времени ты так или иначе потеряешь сознание. Повреждённое тело требует покоя. «Я уже понял то, что ты правда ненавидишь наказывать меня». Сильные руки обвили поперёк талии, аккуратно подняв над сухой неприветливой землёй. Бард закашлялся, ощутив, как печать под рёбрами постепенно разжала свои тиски. За всё это время забытое и ущемлённое, дыхание выровнялось, а тепло разлилось по коже, согнав жалкие остатки лесного мороза. Чжун Ли… делал всё, чтобы в его настойчивых объятиях свободный соловей чувствовал себя любимым и в высшей степени защищённым. И казалось… будто с кашлем из его рта вырвалось несколько капель крови. Но он уже и не был уверен, что это правда. Пальцы Венти схватились за ворот тёмного пиджака, привлекая внимание. В его глазах так и оставалась мутная пелена. Сознание, верно, всё качалось на шероховатых волнах песка и гравия. — Страшно, — выбито прошептал юноша, потираясь поцарапанной щекой о крепкое плечо, — Так… невыносимо страшно… …«когда на твоих руках запах невинной крови». Рукав быстро окрасился заметным красноватым оттенком. Уголки губ дернулись, и изнемождённое тело обмякло в стальных греющих объятиях, невольно открывая перед ним дразнящую, до сих пор беспокойно пульсирующую артерию на шее. Чжун Ли вздохнул, спешно отвернувшись и в очередной раз признавая одну простую истину: Не мог он злиться на Барбатоса. Кого угодно, но его кровь земля никогда не впитает, так и оставив одинокими свернувшимися комками у самых берегов чистейших ручьёв. Он не мог. Не мог. Властелин Камня, воинственный могучий бог, похороненный собственным городом, ещё долгое неопределённое время следил за уходящими отражениями звёзд, отсчитывая биение сердца пропавшего без вести архонта соседних земель. Иногда — может, в те самые моменты, когда оно нарушало привычный ритм, — Моракс слышал, как содрогалось его собственное, едва живое, каменное, твёрдое — кусок чистого кор ляписа, которого больше в мире не отыскать. Игры с Мораксом сравни броска мячика в бездну. Рано или поздно, он ударится о дно и больше не проснётся — или встанет и найдёт выход на том пути, где цветёт больше всего терна.