Обет

119г. от З.Э. Буря пришла в Королевскую Гавань. Корабли тонули на волнах вестеросских морей, крестьяне как крысы попрятались в старые лачуги, опасаясь худшего, деревья вырывало с корнями и несло по улицам города. Жизнь Красного замка продолжалась, служанки носились по коридорам, рыцари прятали мечи и кольчугу от сырости и дождя. Когда дождевая вода через оконные проходы начала стекаться в покои господ, закрылись ставни окон и балконов. Было решено детей поместить в ближайших друг к другу покоях, если понадобится помощь, служанки и рыцари смогут в миг оказаться там. Джейкерис, Люцерис и Эймонд делили покои Эйгона, ему как старшему сыну короля давно были выделены отдельные большие палаты. Развалившись в своей постели, он дал право брату и племянникам сражаться за место на полу рядом с его спальным местом, чему младшие далеко не были рады. По итогу решили, что «Стронги» отправятся в покои Хелейны и Визерры, которые были более лояльны к гостям, нежели их старший брат. Эймонд занял матрас рядом с постелью своего брата.

***

Комнаты Эйгона были мрачны и холодны. В детстве Эйгон постоянно пугал своих сестер, что в темноте под кроватью живет душа Мейгора Жестокого, жаждущего новой женской плоти для брака и зачатия наследников. Тогда Хелейна с криком выбегала из покоев брата, плача в маминых объятиях о жестокости и безнравственности Эйгона. Визерра, даже будучи младше своей сестры, все свои годы прожившая в темноте, ее не боялась. В моменты братских безобидных шуток она подходила к Эйгону, беря его за штанину или, подрастя, за белую холщовую рубаху, и вопрошала: – Какой он, Мейгор Жестокий? – с той детской невинностью, присущей не искушенным и ограждаемым от мира детям, спросила она. – Что? – Эйгон, смущенный поведением сестры, хмуро смотрел сверху вниз. – Как он выглядит? Может у него страшные и пустые глаза? Или длинная и спутанная борода, как у мейстера Маргейта? Знаешь, однажды в его бороде запуталась птица и так долго не могла оттуда выбраться, что свила себе гнездо, - глаза Визерры всегда смотрели в одну сторону, перед собой, многим, кто видел ее впервые, с ней было некомфортно, всегда казалось, что она пребывает в другом мире и смотрит своими туманными, но на редкость необычными глазами в суть истории, о которой повествует. – Гнездо? – с сомнением Эйгон глядел вниз на свою сестру, потом на сира Аррика Каргилла, приставленного к Визерре самим королем с того момента, как она научилась сама передвигаться, как личный защитник принцессы. Сир Аррик не без смеха наблюдал за принцессой. Все, к чему принцесса Визерра была причастна, наполнялось нежностью и добротой. Грозная натура Аррика, в отличие от его мягкого брата, Эррика, была непоколебима перед станами врагов и беспощадна перед лицом сражения, но обычная маленькая девочка смогла пошатнуть столь прочные устои, каждый раз вызывая улыбку на строгом лице рыцаря. – Да! Гнездо! – голубые глаза загорелись желанием поведать историю, некогда рассказанную самим мейстером дабы развлечь принцессу или дабы поведать страшную правду об ужасах брадобрейской гигиены. – Он сказал, что там даже загнездились яйца и позже, когда они вылупились, то каждое утро будили его своим щебетанием! – Да неужели? – все больше скепсиса прокрадывалось в тон принца, но Визерра как будто его не замечала. Да и как бы она могла, ей было всего 7 лет. – Ты меня не обманываешь, Визерра? – резко выдернув из пальчиков сестры рубаху, Эйгон не без насмешки уточнил. – Знаешь, что делают с лжецами на улицах Блошиного Дна? – Что? – не понимая и части издевательств своего брата, Визерра воодушевленно запрыгала на месте, ожидая тайну, которая скрывается за словами Эйгона. Принцесса любила историю и истории, она была не по годам умна и любопытна, сам мейстер Маргейт и ее септа Лейн сравнивали ее с архимейстерами цитадели, что денно и нощно читают старые книги и поглощают знания. – Скажу, если поклянешься, что не обманываешь меня и никогда не обманешь впредь, – самодовольная ухмылка не сходила с лица Эйгона, как только он почувствовал, что снова ОН ведет разговор. – Могу ли я поклясться? Что, если мне придется тебе когда-нибудь солгать? – начиная заламывать пальцы, Визерра неуверенно повернула голову в сторону, где предположительно стоял Эйгон. – Так сделай так, чтобы мне не приходилось слушать твое лгание, - высокомерно уточнил Эйгон. – Ложь. – Что? – Надо говорить не лгание, а ложь, - сир Аррик не удержался от смешка за спиной принцессы. Визерра повернулась в сторону рыцаря, но взгляд ее смотрел куда-то в область его доспехов. – Сир Аррик, нехорошо смеяться над незнанием человеком родного языка, Эйгон просто не знал как правильно выразить свои мысли, - строго отчитала девочка рыцаря, которому стало только смешнее, и все это за счет принца. – Прошу прощения, принцесса, – видя сменившееся довольство принца на гнев, Аррик попытался увести принцессу. – Может нам стоит посетить септу Лейн? Она спрашивала о Вас этим утром. – Конечно, только Эйгон обещал мне рассказать о врунах в Блошином Дне. Эйгон чуть ли не горел красным пламенем от злости и обиды, руки его сжались в кулаки, а глаза пылали пламенем и видели перед собой только кровь. Он оттолкнул свою слепую сестру с пути, да так сильно, что она чуть не повалилась на пол, но сир Аррик успел ее поймать. Эйгон грозно вышагивал по коридорам Красного замка ненавидя свою убогую сестру все больше и больше. – Эйгон! Эйгон, подожди! – Визерра, несмотря на свой недостаток, к семи годам умело передвигалась по замку, давно запомнив ходы, повороты и лестницы, когда-то построенные их предком, и с легкостью смогла догнать брата вместе с сиром Арриком, следующим за ней по пятам. – Чего тебе, убогая? – Это невежливо, септа Лейн говорит… - приняв важную позу нравоучителя, принялась объяснять девочка. – Да плевать мне, что там говорит твоя старая септа! И на тебя мне тоже плевать! Отстань от меня, убогая! – закричал Эйгон, не заметив, как за его спиной из-за угла вышли сама королева-мать и сир Кристон Коль. – Эйгон! Как ты смеешь! – скованный ужасом перед своей матерью, Эйгон, поникнув головой и сгорбившись чуть ли не до роста сестры, повернулся к матери. – Что ты себе позволяешь?! Эйгон молчал, он никогда не отвечал, если его ругали, всегда это было за дело, вину в котором он не хотел признавать. – Она твоя младшая сестра! Или, доведя до слез Хелейну, ты решил сделать это и с Визеррой?! – Визерра к своим полным семи годам редко плакала, но королеву не заботило это в момент ярости на своего сына. Алисента хлестко ударила Эйгона по правой щеке, голова его отвернулась в сторону удара, а на лице отразилась глубокая печаль, которая вот-вот перерастет в слезы. Эйгону было больно не физически – душевно. Каждый раз, когда мама поднимала на него руку, внутри принца что-то ломалось, Эйгон боялся, что это что-то сломается пополам и будет неостановимо разрушаться. Когда слеза была готова скатиться по его левой щеке, его руки коснулись маленькие нежные пальчики сестры, что нежно сжала его руку. Эйгон недоуменно посмотрел на свою сестру. Визерра крепко держала его за руку и смотрела прямо перед собой, давая отпор матери. Минуту назад он назвал ее убогой, приказывал отстать от него, и вот она здесь, рядом с ним, держит его за руку и противостоит их матери, что всегда выбирала чью-угодно сторону, но только не его, не своего первенца. Эйгон в ответ сжал ее хрупкую ручку. – Мама, не злись на Эйгона, это была я виновата. Я нагрубила ему. – Ты? Визерра, что между вами случилось? – недоумение появилось в глазах королевы, ее милая дочь, невинная и робкая, смогла нагрубить Эйгону? – Я не могу сказать, - с тяжелейшим вздохом выдала она запретную истину. – Почему же? – Алисента все больше сомневалась в правдивости слов своей дочери. – Потому что это неправильно, септа Лейн говорит, что в ссоре обе стороны не правы, иначе ссоры можно было бы избежать. Не сердись на Эйгона, пожалуйста, мама. Сменив гнев на милость, Алисента со вздохом подошла сначала к Эйгону, мягко положив руку на здоровую щеку, посмотрела сыну в глаза, но ни один из них так ничего и не сказал. Обратив внимание на свою дочь, Алисента опустилась перед ней на колени и поцеловала в серебряную макушку, нежно обхватив за обе щеки. Королева всегда испытывала нежность по отношению к своему четвертому ребенку. Вынужденная жить в темноте, Визерра все вокруг озаряла светом, чем вызывала восхищение и любовь не только со стороны семьи, но и других обитателей замка. – Принцесса, септа Лейн уже заждалась Вас, наверное, - прервал трогательный момент сир Аррик. – Моя королева, нас ожидает король, - вставил свое слово сир Кристон. Королева посмотрела на своих детей и пошла по пути, намеченному ранее. Оставшись втроем, Эйгон посмотрел сверху на свою сестру и осознал, что все еще держит ее за руку. Резко выхватив руку, Эйгон отошел на шаг назад. – Иди к своей септе, - показно-высокомерно заговорил принц, больше не глядя на свою сестру, не от гордости, а от смущения в миг охватившего его. – А как же история? – как будто ничего и не было, Визерра повернулась к нему и надула губы. – Какая история? – Что делают с лгунами в Блошином Дне? – переглянувшись с сиром Арриком, который чувствовал некий дискомфорт от слов, которые вот-вот услышит принцесса. Эйгон возвел глаза к потолку и вздохнул, положение снова попытался спасти рыцарь. – Моя принцесса, действительно ли Вы хотите это знать? История может выйти немного жестокой. – Но Эйгон обещал мне. Как и я пообещаю ему, что никогда не стану ему лгать, как бы он ужасно себя не вел, не вонял или какую бы глупость он не сказал, я всегда буду говорить ему правду, – с жарким запалом выпалила принцесса. – Почему это я буду вонять? – Не знаю, всякое возможно. – Ты действительно хочешь это узнать? – уже в безысходности спрашивает принц и, получив уверенный кивок от сестры, он наклонился и прошептал ей на ухо жестокую правду. Выпрямившись в полный рост, Эйгон ждал страха или омерзения, но никак не печали, исказившей лицо Визерры. – Ведь так неправильно, разве можно так поступать с людьми? – Это уже не ко мне, всем заведует городская стража, – отмахнулся от ответственности за свои слова Эйгон. – Сир Аррик. – Да, принцесса? – По пути к септе Лейн нам обязательно надо поговорить с командиром городской стражи. Как его зовут? – Сир Харвин Стронг, принцесса, - с улыбкой напомнил рыцарь, очарованный поступками юной принцессы. – Да-да, идите, не забудьте сказать ему, чтобы еще подумал над новыми цветами для обмундирования стражи, - издеваясь и перекидывая головную боль, являющуюся его сестрой, на сира Харвина, Эйгон удалился обратно в свои покои, вероятно, чтобы расслабиться и понаблюдать за городом.

***

Дождь хлестко ударялся о ставни господских спален, пугая детей и их родителей. Служанки удалились в подвалы Красного замка, оставив детей с рыцарями, стоящими подле дверей покоев королевской четы. Хелейна спала в постели Визерры, закутавшись в одеяло по макушку. Шкатулка с пойманными насекомыми лежала на столе, рядом с камином. «Чтобы не замерзли», - Хелейна любила всех живых существ, но бабочки, гусеницы, пауки и другие членистоногие нашли укромное место в ее сердце. Джейс и Люк разлеглись на длинном диване. Вздрагивая во сне, то старший, то младший, в отместку или из-за холода, пинались ногами, стаскивая одеяло с плеч друг друга. Визерра любила дождь. Если бы их не заперли в покоях, боясь, что наследников сдует бурей, она бы бегала по грязи Западного двора, где братья и племянники тренировались на мечах. Обычно за ней носился сир Аррик, волнующийся за безопасность принцессы, неведомо каким образом, умело избегающей мечей и соломенных манекенов, на тренировочном поле. Тогда к нему присоединялись служанки и братья Веларионы, гоняющиеся за девочкой, увертливой как сбежавшая курица, в последний момент ускользающая из их рук. Все поскальзывались на грязи, пачкая одежды и доспехи, и чертыхались на чем свет стоит, но не Визерра. Для слепого ребенка она была на удивление ловкой и быстрой. Король в такие моменты сидел на балконе и потешался выходкам собственной дочери. Смех его разносился по двору, давно он не чувствовал такого наслаждения жизнью. Наблюдение за младшей из дочерей давало Визерису время забвения, время, когда он забывает о своем долге править королевством и просто живет: для себя, для своих детей. После часа беготни уставшие и выдохшиеся слуги звали на помощь королеву, один ее выход во двор останавливал течение времени для всех находящихся там. Визерра, намеренно или нет, попадала в ее объятия. Подхваченная руками матери, ее ножки еще немного болтались в подобие бега, который так не вовремя прервали. Двор вздохнул спокойно и продолжил жить своей рутиной, хотя улыбки на лицах не сходили еще очень долго. Принцесса Рейнира часто сравнивала свою сестру с Деймоном, в отличие от кроткой Хелейны, Визерра была свободна и вольна делать все, что ее душе было угодно. Мечта Рейниры, воплощенная в маленькой девочке. – Визерра, ты принцесса, а принцессы не бегают по двору как мокрые курицы, - причитала Алисента, вытирая со щек дочери засохшую грязь. – А как выглядит мокрая курица? – заинтересованно Визерра повернула голову к матери, которая прилагала больше силы, чем того требовалось, для умывания дочери. Под давлением щеки Визерры покраснели, она и без того была милой девочкой, но теперь равных по красоте не нашлось бы ни в одном благородном доме Семи королевств. Ударила молния, черное небо озарилось светом, под стать цвету волос Таргариенов. Визерра лежала на правом боку, крепко сжав подушку, лицо ее покрылось испариной, а брови хмурились в гримасе боли и печали. Со следующим ударом молнии резкий вздох, и голубые глаза распахнулись, то были не глаза принцессы, ее взор ясен и невинен, то были глаза старого уставшего человека, повидавшего многое: смерти, болезни, слезы и кровь. Визерра моргнула один раз, уперлась руками в матрас и медленно села, со взора спала пелена тумана, но рот и глаза раскрыты в страхе перед увиденным. Увиденным? Визерра подняла руку к глазам, но была все та же темнота, тогда как? Она не знала и потому еще больше боялась. Маленькие ноги шлепали по каменному полу в такт стихшему дождю. Медленно проскрипела дверь, и Визерра вышла в коридор. Храп верных рыцарей отдавался высоким тенором в ушах принцессы, что, ощупывая каменную кладку стены правой рукой, двигалась в сторону братских покоев. Почувствовав знакомую зигзагообразную роспись дверей Эйгона, Визерра с трудом смогла ее сдвинуть трясущимся от страха руками. – Эйгон? – тонким высоким голосом позвала Визерра, ей пришлось сглотнуть слюну, горло ее высохло и саднило после пережитого сна. – Чего тебе? – глухо из-под одеяла отозвался Эйгон. – Я видела сон, – прошептала она, двигаясь на голос Эйгона и обо что-то запинаясь. Визерра упала на что-то мягкое, дышащее и теплое. – Что это? – Визерра? Что ты здесь делаешь? – Эймонд откинул одеяло и сел, Визерра сидела на его ногах, опираясь руками в его бедра. – Эймонд, я видела сон. – Как это видела? – все, кто был знаком с Визеррой, знали, что она не видела снов, лишь слышала звуки. – Что тебе приснилось? – Брат, я хочу спать, отправь ее обратно, это все-таки МОЯ КОМНАТА, – закричал Эйгон и укрылся одеялом с головой. – Визерра? – тихо спросил Эймонд, чувствуя, как его ноги коченеют, даже через одеяло он чувствовал холод рук сестры. – Я не хочу уходить, мне страшно, Эймонд, – может потому что Эймонд впервые видел как его сестра боится, как она умоляет его не прогонять ее, или может потому что он всегда имел слабость к ней и ее просьбам, но Эймонд откинул одеяло и потянул сестру на место рядом с собой. Лежа на левом боку, Эймонд смотрел на лицо сестры. Визерра не смотрела на него, впрочем, как и всегда. Взгляд ее был направлен на его шею, но принца это не смущало. – Эймонд, пялиться невежливо, – принцесса не видела, но она могла чувствовать, что брат смотрит на нее. Эймонд смущенно моргнул и перевел взгляд за ее плечо, где видел, как во сне поднимаются и опускаются плечи их брата, Эйгона. – Извини, – Эймонд чувствовал холодные руки сестры, лежащие около его живота. – Ты замерзла? – Да, – проявив остатки храбрости, Эймонд взял руки сестры в свои и поднес их ко рту, держа в коконе, он вдувал внутрь теплый воздух. – Лучше? – с видимым спокойствием, но колышущимися, словно струны лютни под пальцами барда, нервами внутри. Визерра кивнула, постепенно расслабляясь в тепле братской постели на ночь. Глаза норовили закрыться, но она упорно старалась держать их открытыми. – Что тебе снилось? – стараясь удержать сестру в последних моментах бодрствования, Эймонд переплел пальцы их рук, уложив между их лицами. Видя ее неуверенность, он слегка сжал хватку. – Это был хороший сон? Визерра покачала головой, со вздохом она закрыла глаза, а, когда открыла, это были глаза полные печали и страха. – Я видела Стену, она высокая и длинная, целиком из льда, за ней был лес. Много снега, холода. Я видела ледяные реки и мертвые равнины, все было мертво, ни цветов, ни животных, ничего. За горой было ярко, наверное, это был свет, но не солнце, оно холодило больше, чем согревало. Я тянулась к нему, хотела согреться, а когда приблизилась слишком близко, то обледенела и … проснулась, – Визерра поежилась, живо помня те ощущения, что были внутри нее. – Ты видела зиму? – Возможно, а какая она, зима? – Не знаю, в Вестероссе не было зимы уже много лет, мейстер рассказывал, что с приходом зимы, все засыпает: деревья, моря, животные. Сама жизнь замирает. – Хм, хотела бы я увидеть зиму, – Визерра зевнула, медленно ощущая приближающийся дрему. Теплое одеяло и горячие руки Эймонда окончательно вогнали ее в сон. – Зачем? Зимой холодно, нельзя гулять и бегать по грязи, как ты любишь. – Тогда я буду бегать по замку, – Эймонд улыбнулся, зная, что его сестре для этого не нужна зима. – Добрых снов, Эймонд. – Добрых снов, сестра, – еще долго после того, как Визерра уснула, Эймонд с улыбкой смотрел на их руки, мягко поглаживая ее ладонь большим пальцем, не заметив, как буря сменилась ясным солнцем, что взошло на Востоке.