Обет

Алисента была многим: послушной дочерью, милой подругой, матерью наследника, которого народ желал видеть на Железном троне, королевой Семи королевств – она была многим для королевства, для семьи, для своих детей. После события в Драконьем логове теперь к ее титулам прибавился еще один – она была строгой, но заботливой матерью. Безусловно, она умела прощать детские шалости, что были свойственны ее детям, в основном ее старшему сыну, Эйгону, но, если эти шалости касались ее младшей дочери, самой невинной и беспомощной, по ее мнению, то обидчик готовился принять на себя гнев, который в Семи королевствах не видели со времен Эйгона Завоевателя. Узнав подробности невинной шутки Эйгона и ее последствия, королева оставила детей в своих покоях, позвав мейстера Маргейта для осмотра Эймонда и Визерры на наличие или отсутствие каких-либо повреждений. Алисента стремительно шла в покои Эйгона с острой решимостью в глазах. За дверьми ее ждало зрелище нелицеприятное, способное вогнать в смущение юных дев Красного замка и в возмущение мать Королевства. Стоя в оконном проеме обнаженным, Эйгон, второй от его имени (вряд ли Эйгон I Завоеватель занимался подобным), держался одной рукой за оконную ставню, другой в ускоренном темпе двигал вдоль своего члена, провоцируя скорое освобождение и прямо на город под его окном. Принц поморщился и громче застонал, предчувствуя окончание столь приятного процесса, отчего движения его руки стали рваными и непостоянными, а хватка на оконной ставне усилилась. – Чья это была идея? – поздно спохватившись, Эйгон свалился на простыни своей постели, прикрываясь первым, что попалось под руку. Холодный гнев матери жег жарче драконьего пламени. – Матушка… – Свинья. Ты придумал? – чуть ли не держа руки в боки, как любила делать Визерра, когда ругала Эйгона за его неграмотность, спросила Алисента. – Это был Джейс…и…э…Может они оба, я не знаю точно, – Эйгон пытался избежать гнева собственной матери, которая поджимала уголки губ и возводила глаза к потолку на неумелую ложь своего сына. – Эймонд – твой брат, – желая донести простую истину в дурную голову Эйгона. – Он – дурак, – от обиды на брата или из ревности к его близким отношениям с их младшей сестрой Эйгон обозвал его. Эйгону, несмотря на свою распущенность и показную равнодушность ко всем семейным делам и взаимоотношениям братьев и сестер, хотелось иметь что-то близкое и родное, что-то свое, что могло принадлежать только ему. Он всегда делал ставку на Визерру, которая в силу своей наивности и возраста, да и, что греха таить, своего недостатка, могла стать тем самым объектом, дающим требуемую заботу и привязанность. Вопреки желаниям своего брата, Визерра не отдавала предпочтения ни одному из своих братьев или сестер, по ее словам, она всех любила одинаково, но Эйгон отметил ее излишнее внимание к Эймонду. Возможно, дело было в том, что Эймонд проявлял к ней больше заботы и ласки, чем сам Эйгон. Порой старший сын своей матери задумывался, может, научись он принимать ее доброту с ответной отдачей, она бы перешла на его сторону, но, тогда выходило, что это все была его вина, а ему подобный расклад не нравился. – Дома раздавай ему тумаки, сколько хочешь, но на людях, мы должны защищать своих, – Алисента не теряла надежды вбить Эйгону мысль, что нет ничего важнее братских уз, что придет время, когда Эймонд будет нужен своему брату, но из-за глупости Эйгона поддержка близких может ускользнуть. Та истина, которую Рейнира и ее дети понимали, как никто другой, на инстинктивном уровне. – Это было смешно, – тихо произнес Эйгон и окончательно сник под давлением матери. – От твоих глупых шуток пострадала Визерра, твоя младшая сестра, за которой ты должен был присматривать, – Эйгон потерял дар речи, да и что он мог сказать. Все его слова в данный момент можно обернуть против него. Это Эймонд в итоге вызвался присматривать за ней, Эймонд привел ее в логово, и Эймонд остался там с ней, когда все ушли. Но Эйгон, их старший брат, мог отправить ее обратно, вон из логова, Эйгон мог забрать ее с собой после этой треклятой шутки, он этого не сделал. Только сейчас медленно осознание начинает приходить к принцу. – Я… – Ты уже почти взрослый! Почему ты так недальновиден? – Алисенте была искренне не понятна глупость своего сына. Она села на его постель, пятерней грубо схватив его за щеки. – Если Рейнира придет к власти – ты можешь лишиться самой жизни, как и Эймонд, как и твои сестры. Она не потерпит никаких угроз. – Тогда я не буду… – Ты и есть угроза! – не выдержала Алисента, усилив хватку на щеках своего сына, почти распарывая его кожу ногтями. – Ты сам угроза, Эйгон! Лишь, потому что живешь и дышишь. Потому что ты первый сын короля и они знают, – уже более тихо продолжила королева, боясь быть услышанной. – Знает вся держава, они сердцем чувствуют, – кладя ладонь на голую грудь сына, где учащенно, в страхе перед словами королевы-матери, билось его сердце. – Что, однажды, ты будешь королем, – убрав волосы своего сына, Алисента отпустила свою хватку на его лице и тяжело вздохнула, успокоив свои напряженные от постоянного стресса нервы. – Давай одевайся, – она медленно встала с постели своего сына, перед своим уходом, бросив последнее настояние. – С сегодняшнего дня и до выздоровления твоей сестры, ты должен быть рядом с ней. – Да, матушка.

***

– Zaldrīzes dohaeriros iksos daor. – Драконы – не рабы, – устало пробормотала Визерра, с тоской прислушиваясь к звукам во дворе, что доходили прямо до окна башни, в которой она и септа Лейн обычно учились. Септа Лейн была старой дородной женщиной с добрым сердцем и корнями из Старой Валирии. Внешне ей давали лет 70, руки ее покрылись печёночными пятнами, на лице давно засели глубокие морщины, в которых часто скапливалась пыль. Она не была прекрасной девой или же красивой женщиной, но у нее было доброе сердце, гибкий ум и жесткие моральные устои, которые она спустя много лет воспитала в Визерре. – Принцесса, что тебя беспокоит? – заметив необычную безучастность ее маленькой воспитанницы. – Я ответила неправильно? – дергая нитки из повязок на руках, Визерра все свое внимание направляла точно не на свои любимые уроки. Вчера мейстер Маргейт обработал руки младшей принцессы мерзкой и вонючей мазью, для верности обмотав их чистыми тряпками. Все бы ничего, если бы руки не были глазами Визерры, естественно, в переносном смысле. С ранами на обеих руках Визерра получила себе постоянных нянек в лице сира Аррика, который и без того следил за принцессой, но теперь делал это еще тщательнее, Эймонда, который по-прежнему корил себя за страдания сестры, и, к всеобщему удивлению, Эйгона. Старшего из братьев теперь постоянно видели следующим за сестрой как побитый щенок. Хотя он чувствовал себя старым псом, влачащим свое жалкое существование и вынужденным приносить тапки хозяйке и гулять, когда сам хотел пить и лежать, желательно, с кем-то. Из всех троих рада была только Визерра. Первое время для нее было странно поведение Эйгона, который раньше старался как можно меньше времени проводить с ней. Позже, изничтожив в себе того самого «Червя сомнения», Визерра восхищалась добротой и заботой, которые брат дарил ей, пусть это и выражалось в его постоянном недовольстве и банальном пребывании подле нее. Визерре этого было достаточно. Каждый раз, куда-то направляясь, она ждала Эйгона, брала его за руку и вела на встречу приключениям, искренне улыбаясь. Все изменилось, когда под конец дня Визерра решила отвести его в сад, чтобы он помог ей собрать цветы для венка и насекомых для их сестры, Хелейны. Сир Аррик, верный рыцарь своей принцессы, удержал ее от попытки двинуться в сад и помочь Эйгону, из заботы о принцессе или, чтобы позлить принца, неизвестно. Сначала все шло хорошо, пока дело не дошло до насекомых. Принц осматривал глазами поляну, уверяя сестру, что не видит ни одной букашки поблизости, нарочно пропуская их глазами, но, почувствовав что-то в своем сапоге, Эйгон принялся прыгать по саду, топча цветы, и резво скинул с себя сапог, из которого выбежал маленький жук. Лежа в траве, он услышал фырканье рыцаря и взволнованный голос сестры, которая начала перебирать пальцы от беспокойства. – Эйгон, с тобой все в порядке? – чаша терпения принца была не бездонна. Эйгон вскочил на ноги и резко поднял сапог с земли, направляясь к сестре и ее рыцарю. – Нет, не в порядке! Ты мелкая и надоедливая заноза в моей заднице! Я устал постоянно ходить за тобой! – слюни от его пламенной речи летели во все стороны. Принц с высоты своего роста смотрел на обомлевшую Визерру, которая с новой силой принялась заламывать пальцы перед собой. – Но я думала, тебе весело со мной, – печально пробормотала принцесса, причиняя себе боль, случайно надавив на незажившую плоть под повязкой. – Мне никогда не может быть весело с тобой, ты моя маленькая убогая сестра, с которой я застрял по велению нашей матушки, – выпалил как на духу жестокую истину Эйгон. – Я ухожу! – крикнул Эйгон, так и уйдя с одной босой ногой и сапогом в руке. – Эйгон! – жалобно позвала его Визерра, но он так и не обернулся. За свою недолгую, но насыщенную жизнь Визерра редко проливала слёзы. Ничто не причиняло ей такой боли, как семейный разлад. Алисента считала свою дочь очень ранимой и хрупкой, отчасти это было так. В ту ночь Визерра сидела в своих покоях на полу, огонь из камина согревал ее заледеневшее после прогулки тело, а ткань на ее руках пропиталась не только мазью, но и солеными слезами, текущими из ее голубых глаз. Эймонд, давно не видевший сестру, постучал в дверь ее покоев, но никто не ответил. Переглянувшись с сиром Арриком, он толкнул дубовую дверь, расписанную пламенем, драконами и цветами. Эймонд огляделся вокруг. При входе по бокам от двери стояли круглые столики со вкусно пахнущими на них цветами, обычно это были розы, присланные Тиреллами в знак почтения и своей лояльности дому Таргариенов-Хайтауэров. Хотя королева подозревала, что тем самым Тиреллы хотят обеспечить себе выгодную партию для женитьбы. Его сестра любила цветы, особенно те, которые вкусно и ярко пахли. Пройдя дальше, Эймонд заметил справа от себя большую кровать с балдахином, занавески которого никогда не закрывались, Визерра просыпалась только тогда, когда чувствовала тепло рассветного солнца на своей коже. Напротив кровати стоял диван, повернутый к камину, где Эймонд, Хелейна и Визерра любили греться вечерами. В левом конце комнаты открывался вид на море и скалы, был слышен шум прибоя, а по утрам крики рыцарей, собирающихся под окном принцессы, дабы поупражняться в бою на мечах. Вся комната Визерры притягивала гостей уютом и теплом. В каждом углу было по книге или вышивке, которой ее учила септа Лейн, на столиках и камине стояли резные деревянные игрушки, цветы, различные склянки с природными материалами и астрономические устройства, которые она втихаря или по просьбе взяла у мейстера Маргейта. Эймонд любил подолгу засиживаться в них. Сделав шаг вглубь комнаты, Эймонд увидел торчащую белую макушку сестры, что сидела перед диваном на полу. Она обнимала руками колени, поджала стопы поближе к себе, так как уже давно не чувствовала пальцев на ногах, но протянуть их к огню не спешила, и тихо шмыгала носом. – Визерра? – спросил Эймонд, уверенно пройдя через комнату, как только услышал ее сопение и всхлипы. – Эймонд? Что-то случилось? – Визерра вытерла рукавом нос, ее повязки на руках безвозвратно утоплены в ее слезах и уже не справлялись с влагой. – Я пришел проведать тебя, – Эймонд опустился слева от сестры, вытянул ноги к камину, а руками уперся в каменный пол за спиной. Пол был ледяным, он не знал, как долго Визерра сидела на нем, но уже начал переживать за ее здоровье. – Почему ты плачешь? Визерра помотала головой, не желая врать, что ничего не было, но она не могла сказать правду – отношения ее братьев и так были слишком натянутыми. Эймонд не собирался так просто отпускать это. – У тебя болят руки? – Нет…да, но я плачу не поэтому, – расцепив хватку на своих коленях, Визерра начала дергать за ниточки, торчащие из ткани. Эймонд не оставил это без внимания и мягко взял ее руку, положив на свои колени, он держал ее между двумя ладонями. Визерра мягко улыбнулась и медленно опустила голову на плечо своего брата. Эймонд положил свою голову сверху. Кожаный дублет неприятно лип к коже щеки, но Визерра не обращала на это никакого внимания. Посидев так несколько минут, она решила все-таки объявить причину своего плачевного состояния. – Эймонд, Эйгон ненавидит меня? – Почему ты так думаешь? – напрягся от ее вопроса Эймонд и поднял голову, чтобы взглянуть на сестру. – Просто… Он всегда старается не замечать меня и злится, когда я рядом, – голос Визерры был опечален и тих, ее задевало подобное отношение брата. – Он думает, я этого не вижу и не понимаю, но я знаю. Может я не настолько внимательная и зрительная как другие, но я понимаю, – Эймонд не мог поверить в то, что услышал. Его сестра, маленькая наивная Визерра, была столь же глубока, сколь воды в Божьем Оке. Он не понимал, почему она так старается быть хорошей сестрой их старшему брату, почему пытается заслужить, иначе не скажешь, его любовь. Эймонд, таивший в себе обиды всю свою сознательную жизнь, не понимал. Визерра была другой, всепрощающая и нежная душа, больше всего желающая мира и покоя. В их семье это было практически недостижимо, она старалась наладить отношения со всеми, но по итогу испытала на себе безразличие и отверженность. – Визерра, – убедившись, что она слушает его, Эймонд продолжил. – У тебя самая чистая и светлая душа из всех, кого я когда-либо знал. Ты милосердная, добрая, любящая. Ты наша сестра, моя сестра – это самое главное. Мы все будем любить тебя, неважно как к тебе относится Эйгон, – Эймонд думал, что может подавиться своими следующими словами, но все же решил сказать их, ради счастья сестры. – Он любит тебя. Ты его сестра. Не кори себя за чувства, которые он не может принять. Эймонд держал руку сестры и чувствовал, как подрагивают ее пальцы, наверное, чтобы снова потянуться к ниткам на повязке. Он ждал ее реакции на его слова, что сказаны от чистого сердца, с заботой о чувствах собственной сестры. Визерра мягко улыбнулась, пустив одинокую слезу. – Эймонд… –Что? Я сказал что-то не так? – Визерра помотала головой. – Нет. Просто мне еще никто не говорил таких приятных слов. Ты такой добросердечный, – Эймонд удержался от смешка на подобное описание его качеств. Для нее, в ее глазах он мог быть каким угодно. – Как скажешь. Давай сядем на диван, мои ноги начинают подмерзать, – получив заветный кивок, Эймонд с улыбкой поднял сестру на ноги и усадил на диван. Эймонд откинулся на подушки, а Визерра прильнула к его груди, крепко обхватив брата своими слабыми на вид ручками. Он долго смотрел в огонь, держа в объятиях Визерру и слушая ее мягкое сопение. Утром их так и нашли, спящих в обнимку друг с другом. – Правильно, но это не то, о чем я тебя спрашивала, – откладывая старую книгу, которую нашла специально для Визерры на полках забытой библиотеки Красного замка. Эмоциональное высказывание Эйгона все еще оседало неприятным осадком где-то в ее желудке, но постепенно, вспоминая слова Эймонда, он растворялся, становясь чем-то легким и порхающим. – Все будет хорошо, – убежденно сказала принцесса. – Думаю, на сегодня мы можем закончить, – закрыв книгу, септа Лейн встала из-за стола, Визерра последовала ее примеру. – Сир Аррик, – позвала из-за двери септа. – Принцессе Визерре сегодня стоит немного отдохнуть. – Я сразу же отведу ее в покои, – согласился рыцарь, сегодня не только септа замечает рассеянность принцессы. – Я обещала Хелейне, что помогу ей найти новых жуков. Сначала мы должны заглянуть в богорощу и сад. – Как прикажете, принцесса.

***

В зале Малого совета обычно собирались для обсуждения важных дел: очередная война на Ступенях, волнения народа, раскол великих домов и, конечно же, их союзы. Завершив обсуждение насущных дел Королевства, члены совета начали вставать со своих мест по разрешению короля. Уход членов Совета было прервано вступлением принцессы Рейниры, которая, по мнению многих, должна быть в постели и набираться сил после очередных родов. – Я прошу слово, – по приказу Визериса лорды вернулись на свои места, кроме Алисенты, что продолжала стоять на одном уровне с поднявшейся со своего места принцессой. – Я замечаю, с недавних пор, враждебность между нашими семьями, моя королева, – Алисента поджала губы и мимолетно бросила взгляд на своего мужа. Визерис, с присущей ему отцовской любовью, внимательно слушал старшую дочь. – Я прошу прощения за все нанесенные нами обиды, но мы один дом и, когда-то давно, мы были подругами. Алисента не верила ни единому слову давней подруги. – Мой сын, Джейкерис, унаследует трон после меня, – понимая, что не добьется ничего сладкими речами и ностальгией по былым временам, Рейнира перешла к сути. – Я предлагаю его помолвку с Хелейной. Объединимся, раз и навсегда. Визерис одобрительно улыбнулся предложению дочери. Алисента знала, что он примет его, но было одно «но». – Хелейна уже помолвлена, она станет женой Эйгона, когда достигнет своего расцвета, – удивив озвученным решением и мужа, и принцессу. Королева не раз обсуждала это с королем, давно они не могли решить, кого из их детей стоит обручить. Хелейна и Эйгон были идеальной партией друг для друга, так считала их мать и, по ее нашептыванию, король. – Алисента… – Тогда пусть это будет Визерра. В добавок к помолвке, если Сиракс отложит еще яйца, ваш сын, Эймонд, возьмет одно себе. В знак нашей доброй воли, – Алисента молчала, в голове у нее крутились мысли, все о Визерре и бастарде Рейниры. – Дорогая, яйцо дракона – это щедрый дар, – поблагодарил свою дочь Визерис. – Мы с королем благодарим Вас и обдумаем предложение, а ты отдохни, муж мой, – натянуто ответила Алисента, помогая королю встать и выйти из зала, по пути они продолжили небольшую дискуссию о судьбах их дочерей. – Как сладко поет лиса, когда ее окружили гончие. – Она искренна, – вступился за свою дочь Визерис. – Она в отчаянии. Ее предложение щедро, но я не позволю Визерре или Хелейне выйти замуж за…ее невзрачного сына, – на последнем слове у Алисенты чуть не скривилось лицо. Она знала, что дети Рейниры далеко не были сыновьями своего отца. – Хелейна станет женой Эйгона и укрепит…семейные узы, – чуть не проговорившись, исправилась королева. – Дорогая, одумайся, Хелейна станет королевой, выйдя замуж за Джейкериса, Визерра станет замечательной женой Эйгону. – Визерис, ты знаешь Визерру… – Как и ты, Алисента, она младшая дочь. Если Хелейна выйдет замуж за Эйгона, Визерре придется стать женой Джейкериса Велариона, иначе быть ей старой девой или женой мелкого лорда, что будет использовать ее только для рождения будущих наследников, – Алисента понимала правдивость слов своего мужа. Визерра, ее милая девочка, была красива, исключительно красива, но ее особенность в глазах многих искажала красоту внешнюю и не давала познать внутреннюю. – За ужином мы сообщим детям. Хелейна станет женой Эйгона, а Визерра выйдет замуж за Джейкериса, – горечь от произнесенных слов жгла горло королевы, что развернулась на лестнице и гордо шествовала в свои покои, где будет думать над иным выходом из ситуации.

***

Сестры сидели под раскинувшим красную лиственную крону деревом. Хелейна нашла новое насекомое, ножки которого были похожи на сухие ветки, сам он напоминал скорее пожухлый безлиственный кустик, чем кого-то из ползающих или летающих. Визерра устроилась рядом с сестрой и поглаживала корни дерева, спиной она облокотилась о широкий ствол и закрыла глаза, наслаждаясь шуршанием листьев, щебетанием птиц да песенкой Хелейны. – Был дракон, да не летел. Стоя крепко на земле, он смотрел, как драконы, в пламени сгорая, борются за трон. Под конец песни, Визерра слышала не только слова сестры, но и чьи-то шаги. Это не мягкая поступь Эймонда, шаг матери всегда был стуком каблуков и шуршанием юбок, а походка сира Аррика всегда сопровождалась скрежетом доспехов. То был широкий шаг, в легкой развалочке, но также и некрепко стоящий на земле. Эйгон. Принц медленно шел к своим сестрам, что сидели в богороще. Его лицо – смесь неуверенности и надменного отвращения. Две его странные младшие сестры. Одна явно была не в ладах с собой и своим разумом, постоянно бормотала нелепицы под нос и разглядывала каждую попавшую под ноги дрянь. Вторая более терпимая, но своим постоянным энтузиазмом надоедающая пуще его деда, Отто, втирающего морали и нормы поведения ему в лицо. И все же, отчего-то Визерра нравилась ему гораздо больше Хелейны. Обе приятные на глаз, обе чистокровные, обе не от мира сего, но Хелейна не была ему по нраву так, как их младшая сестра. Визерра умела влюблять, умела быть мягкой и поддерживающей там, где этого ждали. Под гневом матери или их деда, она всегда была рядом с ним, всегда под его рукой. Отчасти из-за этого, а отчасти, сам не ведая почему, Эйгон пришел просить прощения, уверенный, что сестра быстро дарует его ему. Такая уж она была. Не успев дать знать о своем присутствии, Визерра спросила. – Эйгон? – принц остановился на своем пути и еще раз осмотрел своих сестер. Он поморщился при виде Хелейны с жуком в руках, сестра тихо нашептывала себе под нос несуразицу. Визерра, открыв глаза, ждала каких-то слов от брата. – Визерра, – сглотнул Эйгон, впервые он приходит просить милости. – Я хочу с тобой поговорить. Подойди. – Покоривший небо прильнул к земле, – услышала Визерра слова Хелейны. Она медленно встала, помогая себе руками, которые двигались вдоль могучего ствола. Визерра делала небольшие шаги, аккуратно, дабы не споткнуться о корни и не свалиться. Когда она была на расстоянии вытянутой руки, Эйгон взял ее за руку, показав в какую сторону надо двигаться. Визерра сверлила взглядом серебряную бляху в виде дракона на поясе вокруг талии брата. Эйгону стало не по себе. Он повернул ее руку ладонью кверху и медленно провел пальцем по ткани на ее ладони, предположительно, по месту пореза. Он тяжело вздохнул и исподлобья глянул на сестру, она спокойно ждала его слов. –Я…то есть мне… – Эйгон провел языком по верхним зубам и сглотнул. – Мне жаль, что я обидел тебя, – словно через боль сказал Эйгон и что-то вложил в руку сестры, закрыв ее пальцы в кулак. Он сделал шаг назад, спрятав руки за спину. Принц смотрел куда угодно, только не на нее. – Что это? – разжав пальцы, Визерра начала другой рукой осматривать предмет. Маленький цветок, подаренный принцем, рос прямо у входа в богорощу. Эйгон в секундном порыве сорвал его, решив, что это понравится его сестре. Он был красивым, белые многослойные лепестки росли в несколько рядов от сердцевины, похожие на перья птиц, которых когда-то удалось поймать Визерре. Принцесса поднесла ладонь с цветком к лицу, но не услышала никакого запаха. Ее цветы всегда были наполнены ароматом, порой самые вкусно пахнущие цветы были уродливее своих красивых братьев. Такие как Визерра ценили не внешнюю красоту, а внутреннюю; наполненность в цветах и в людях. – Спасибо, Эйгон, он прекрасен, – Визерра прижала руку с цветком к груди и мягко улыбнулась. Если бы она могла видеть и посмотрела прямо на Эйгона, то увидела бы неловкость и скованность перекосившие его лицо. С каждым поступком сестры Эйгону становилось труднее подобрать слова для ответа и при этом не обидеть ее снова. Он терпеть не мог, когда она лишала его дара речи. – Очень рад, что тебе понравилось, – технично отчеканил Эйгон, он чувствовал себя не в своей тарелке. – Я пойду, раз ты не сердишься на меня. – Я не могу сердиться на тебя, Эйгон, ты мой брат, – Эйгону были приятны ее слова, пока она не продолжила. – Эймонд объяснил мне, что как бы ты меня не ненавидел, мы семья, а в семье узы крепче валирийской стали. – Что ж, я рад, – Эйгон уже делал шаг к проходу из богорощи, но тут же был остановлен крепкой хваткой своей хрупкой сестры. Визерра вцепилась своими маленькими ручками в брата, сцепив их на его животе, и уткнулась головой в его спину. – Я обещаю, что буду беречь его, – также быстро, как это началось, Визерра отпустила свою хватку и отошла обратно к дереву, не забыв улыбнуться напоследок. В легком шоке, Эйгон замер. Холодные ладони сестры оставили горячий след на его животе. Принц сбросил с себя оцепенение, поморгав пару раз, и двинулся по намеченному пути, заметив своего брата. Эймонд наблюдал за Эйгоном и Визеррой, точнее за их объятиями. Сердце его сильно сжалось, пуская вместо крови по венам яд. Он сильно сжал в руках деревянные мечи, что нес на Западный двор для их тренировки, и дал себе обещание, что, однажды, Визерра будет полностью принадлежать ему.