Обет

Сквозь длинные окна бил свет, белеющий на фоне черных Таргариеновских знамен, что придавали Красному замку больше мрачности. Служанки бегали по коридорам замка, в руках они таскали тяжелые простыни, на которых спали прибывшие гости замка. Время было раннее. Солнце поднималось над горизонтом, но покои новоявленных мужа и жены слуги и рыцари обходили стороной. Сегодня господам положено отдыхать. Не ведая об истинных чувствах принца и принцессы, служанки разносили слух о тихих постанываниях удовольствия принцессы-жены да о возможном зачатии. Особо смелые заглянули в покои новобрачных. Принц развалился в опьяненном блаженстве от вина да приятных ласк не столь приятной его сердцу принцессы. Его тело занимало большую часть постели. Эйгон лежал на животе, одну руку он заложил под подушку, на которой лежала короткостриженая – перед свадьбой лорд-десница лично отвел своего внука к брадобрею и цирюльнику – голова, другая повисла с кровати. На полу под пальцами принца лежал недопитый кубок с вином. По другую сторону от него лежала Хелейна. Принцесса сжалась в маленький клубок, желая казаться еще меньше, чем она была на самом деле. Белая макушка торчала из-под одеяла, руки сжимали его край, пряча лицо от любопытных слуг. Девушка теперь стала женщиной, что доказывала простыня с небольшими красными разводами на ней. Стоило входной двери тихо скрипнуть и закрыться за спиной прислужки, как неподвижная до этого девушка вскочила, чтобы в следующий миг повалиться животом на кровать. Она не издавала ни звука, лишь ее плечи тихо подрагивали в такт молчаливым рыданиям. Низ живота ныл, а тело ломило от пережитой ночи. Солнечный луч ударил в лицо принцессы, слезы блестели алмазными каплями на ее лице. Хелейна медленно поднялась с кровати. Опухали красные щеки и аметистовые глаза, но постепенно рыдания стихли, стоило принцессе оглядеть покои, выделенные им для первой брачной ночи. Окна, которые раньше закрывались массивными ставнями, сегодня почему-то были распахнуты настежь. Стол убран, кувшин на нем наполнен янтарным вином, которое так полюбилось Эйгону. Свадебное платье белой кучей лежало на полу, рядом валялись чулки, один из них треснул по швам, когда Эйгон торопливо стягивал его с молочного бедра сестры. Эйгон был несдержан и пылок. Хелейна помнила ночь в деталях и теперь никогда ее не забудет. Да и как это можно забыть? Зайдя в комнату, супруги не удостоили друг друга и взглядом. Эйгон прошел к столу, налил вина не только себе, но и сестре. – Попробуй, если оба напьемся, может и не вспомним об этом дне, – Эйгон поставил полный кубок на стол. Хелейна не отрывала глаз от пола. Она проигнорировала слова брата и присела на край большой кровати. Голова кружилась. Она не хотела вина. Хелейна хотела сбежать прямо за дверь, поближе к Пламенной Мечте. Драконница не дала бы хозяйку в обиду. Эйгон долго изучал сестру, медленно потягивая вино из кубка. И вроде бы она была красива: молочно-белая кожа, струящиеся золотисто-платиновые волосы, собранные в изящные косы, мягкий овал лица, еще недооформившиеся грудь и бедра – и все же она была не тем, чего он хотел. Принц представлял, какой вырастет его младшая сестра, Визерра: превзойдет ли по красоте Хелейну или останется той же недоросшей девочкой, которая всю жизнь бегала по Западному Двору и тревожила не только простой люд, но и его самого. Нужно сильнее напиться, – подумал Эйгон. Принц последними тремя глотками осушил кубок и опустил его на стол. Стук золота о дерево в тишине комнаты показался Хелейне уж больно резким и звонким. Эйгон шатаясь подошел к жене. – Думаю, пора начать, – принц потянулся к застежкам таргариеновского плаща на плечах Хелейны, но та, как обожжённая, отпрянула от его рук. Девушка поспешно встала. Она не даст ему раздеть себя, пусть лучше это будут ее руки. Хелейна дрожащими руками взялась за крючки и тесемки. Ей казалось, что обе руки у нее левые и на обеих переломаны пальцы, но кое-как она справилась и освободилась от плаща, платья, корсета, а потом и белья. Руки и ноги сразу покрылись мурашками. Хелейна потянулась к белым чулкам, но руки Эйгона опередили ее. Она подняла глаза и увидела, что он смотрит, но не на нее, а на ее молодое тело, не ведавшее мужских рук и пылких взглядов. В его фиалковых глазах ей виделись похоть и голод, принцесса испугалась подобного взгляда от собственного брата, от ее мужа, которого она не желала, и, возможно, никогда не возжелает. – Дальше я сам, – Хелейна поморщилась от вони, которой обдало ее дыхание Эйгона. Вино давало о себе знать – его язык заплетался, пальцы наскоро пытались зацепить края чулок, но движения тормозились плывущим взором и шатанием на своих двоих. Устав бороться с тонкой тканью чулка, Эйгон рванул руками за его края, разорвав мягкий шелк пополам. Хелейна в испуге ахнула и хотела было отстраниться, но крепкая мужская рука обхватила ее талию, отрезая путь к отступлению. Мягкие губы жадно припали к девичьей шее. Хелейна отвела голову, уставившись на дверь, за которой точно стояли стражники и прислушивались ко всему, что происходит в брачных покоях принца и принцессы. Ей никто не может помочь. Она была обречена. Хелейна не придумала ничего лучше, как отстраниться, не физически – морально. Все, что творилось вокруг, было не с ней, сама она в этот момент седлает дракона и летит в небесные дали. Эйгон толкнул Хелейну на перину, буравя жену пожирающим взглядом. Хелейна поежилась толи от холода, толи от пристального взора мужа. Эйгон наспех стянул свадебный зеленый камзол. Он предстал перед женой в светло-серых бриджах, высоких сапогах и белой хлопковой рубашке. В смущении Хелейна прикрыла оголенную грудь руками, поджав под себя ноги. Принц сбросил тяжелые сапоги и взобрался на кровать к сестре. Его рука сжала нежную девичью грудь, когда как другая оперлась у ее головы в мягкие подушки. Эйгон двигался голодными поцелуями по ее шее к груди, где пальцы грубо сжимали и массировали ее правую грудь. Хелейна зажмурилась и отвернулась к окну. Пальцы принцессы впивались в простыни, сминая их под собой, каждый мускул ее тела напрягся в ожидании. Он не хотел быть грубым, принц старался сдерживаться и быть мягче с неопытной женой, но похоть и вино срывали последние оковы сдержанности. Рука Эйгона двигалась ниже, пока его рот то целовал, то кусал мягкую кожу принцессы-жены. Хелейна почувствовала, как ее лона коснулись грубые пальцы брата, неторопливо водя вверх и вниз по нему. Большой палец стал растирать круги чуть выше ее складок. Тихие, сдавленные стоны принцессы подбадривали Эйгона к продолжению, хотя не будь их – он бы не остановился. В животе появилось неизведанное доселе чувство, приятное напряжение, которое с каждым движением пальцев Эйгона нарастало только больше, но Хелейна не давала себе расслабиться полностью. Мама и септа Лейн рассказывали, что первая ночь всегда будет болезненной, как бы хорошо не было сначала, за этим последует боль, пусть и несильная, как уверяли ее женщины. Убрав руку с девичьего лона, Эйгон попытался одной рукой развязать завязки на бриджах, но пальцы совсем его не слушались, пришлось подняться на колени и сделать это двумя руками. Хелейна мельком поглядывала на брата, что пытался разобраться с несложным узлом на завязках. Раздраженный принц распутал тонкий шнурок и спешно стянул бриджи на бедра. Хелейна задумалась, отчего ее оставили нагой, а он не приложил усилий даже до конца стянуть с себя штаны, но не успела ее мысль окончательно оформиться, как девушка почувствовала, что ее промежности коснулась головка твердого члена. Все тело сжалось от отвращения. Хелейне говорили, что ни в коем случае нельзя напрягаться, от этого будет только больнее, но унижение и чувство собственной беспомощности не позволяли ей расслабиться. По всему телу пробежали мурашки. Эйгон полностью резко вошел в нее. Хелейна задохнулась от боли. На глаза навернулись непрошеные слезы. Главное – не кричать. Она не хотела стать причиной сплетен. Ее ноги сжались по бокам от Эйгона. Принц хрипло застонал в ухо сестры, рукой сжимая ее молочное бедро. Он не спал с девственницами, предпочитая отдыхать в борделях Блошиного Конца, где женщины теряли невинность чуть ли не при рождении. Теперь принц понимал, отчего их искали и были готовы выложить любые деньги за одну ночь с ними. Хелейна сжалась вокруг его члена, отчего принц боялся не сдержаться и раньше времени излиться в нее. Его поразила мысль, была бы Визерра такой же напряженной и скованной с ним. Если бы их поженили, то Визерра стала бы его женой и любовницей. Да, это случилось бы не так скоро, как с Хелейной, но тем было бы лучше для него. Танец с сестрой оставил неизгладимый отпечаток в его сознании, пробуждая непозволительные, но яркие фантазии: о мягкости ее кожи, которую он чувствовал под тонкой тканью корсета, о ее запахе, что с давних лет будоражил его тело и ум, о вкусе ее губ, которые он жаждал попробовать. Все в ней взывало к нему, оттого сильнее хотелось избавиться от наваждения, пусть со своей женой, но других вариантов сегодня не представилось. Эйгон тем временем начал двигаться, сначала медленно, потом все быстрее и размашистее, быстро наращивая темп. На каждое его движение тело Хелейны откликалось тупой ноющей болью. Она терпела; слезы беззвучно стекали из ее глаз на подушку, оставляя прозрачные следы на висках. Боль пройдет. Боль пройдет… Пройдет… Словно мантру повторяла Хелейна. Мысли в голове смешались. Девушка не знала, сколько времени прошло, прежде чем Эйгон протяжно простонал ей в ухо и наконец излился в нее. От одной мысли о том, что его семя разливается внутри нее, девушке стало тошно. Но, что действительно унизило и в то же время напугало ее, это слово, одно единственное слово, сказанное мужем своей жене в момент полного блаженства. Хелейна в ужасе распахнула глаза. Придавленная тяжелым весом брата, она глядела в окно, где на небе горели звезды. Неужели он… Хелейне противно было даже подумать, что, будучи с ней, Эйгон представлял их младшую сестру; еще не окрепшую, юную девочку, почти 10 и 3 лет отроду. Но можно ли верить откровению пьяного человека в экстазе? Хелейна верила и оттого чувствовала себя еще грязнее после первой ночи, проведенной с мужем. Принцесса подошла к изножью кровати и подняла с пола мятое платье. Второпях она надела его, расчесала спутавшиеся локоны пальцами, чтобы хоть немного походить на принцессу, а не на распутную девку с Блошиного Конца под стать ее мужу. Выходя, Хелейна напоследок окинула взглядом Эйгона и покинула комнату.

***

Утро выдалось чистым и ясным, духота напоминала о самом пике лета. Снаружи поток фургонов и всадников все так же тек сквозь ворота в замок. Двор превратился в грязевую мешанину, конская плоть соседствовала с галдящими людьми. В повозке гремели инструменты приглашенных менестрелей. Они-то и ругались с нерадивыми конюхами, что резко дергают лошадей и тревожат муз да струны арф, которые ехали из самого Эссоса, дабы порадовать слух великих господ. Свадьба отгремела, многие почетные лорды разъехались по замкам, не забыв явиться на аудиенцию к королю и пожелать скорейшего выздоровления. Каждый намеревался запомниться своему покровителю, стать будущим претендентом на пост десницы или, хотя бы, на место в Малом совете. К их великому разочарованию, король не повел и головой на их попытки. Королева отгоняла лордов словно мух, обещая передать их пожелания лично королю. Гавань покинули все. Конечно, кроме Тиреллов. Единственный наследник и любимый сын своих родителей, Лорент, был очарован принцессой Визеррой. Он пел ей дифирамбы, стоило матери завести разговор о юной принцессе. Красивая, умная и добрая. Чего еще принц шипов мог желать? Только взаимности, которую обещали королева и десница. А любовь придет, со временем. Хелейна наблюдала за сестрой. Визерра сидела у каменных ограждений на смотровой террасе, откуда открывался вид на Западный Двор и высокие постройки Королевской Гавани. Солнце нещадно палило белые макушки принцесс. Помня события давно минувшего солнечного удара, королева-мать настрого запретила Визерре выходить из замка под палящие лучи солнца. Так продолжалось второй день. Принцессе, которой на днях должно исполниться 10 и 3 года, наскучили холодные стены замка. Каждое утро Визерра просыпалась, мечтая услышать шум дождя за окном или завывания ветра, и выпрашивала у сира Аррика недолгую прогулку по саду. Рыцарь не поддавался ее уговорам. Он живо помнил, какой страх испытал за состояние принцессы и какой выговор ему устроила королева с ее верным рыцарем Колем. Лучше уберечь и принцессу, и себя. – Ты непривычно тиха, сестра, – Хелейна сидела под тенью наросшего на стены плюща. – Даже не пьешь свое любимое мороженое молоко. Визерра повернулась к сестре и протянула руку к чаше с молоком. Холодные капли стекали по стенкам чаши, охлаждая и без того холодные руки принцессы. Визерра сделала глоток и поморщилась. Ее любимое молоко под солнцем потеплело и окислилось, частички сахара не растворились и маленькими крупицами собирались на языке. Визерра отставила чашу на каменный выступ террасы, зацепив ножкой стебли плюща. Принцесса издала вздох. Влажная чаша выскользнула из пальцев и полетела вниз на Западный Двор. Золото обухом приложилось по чьей-то голове. Хелейна подбежала к краю, держась руками за каменный выступ. Сейра осталась стоять у входа на террасу, обслуживая принцесс да подслушивая их разговоры. Визерра смотрела перед собой, уши ее сворачивались в трубочку от грубых слов лорда-главнокомандующего стражей, Кристона Коля. Хелейна смотрела, как рыцарь согнулся пополам и потирал ушибленный затылок. Глаза его поднялись наверх, замечая удивленную Хелейну и не менее пораженную Визерру. Отчего-то он знал, что причиной его головной боли, впрочем, как и всегда, была принцесса Визерра. По двору прошлись смешки старых конюхов и стражников. Принц Эймонд старался держать стоическое выражение лица, даже когда капли теплого молока стекали по чернильно-черным волосам рыцаря, но потерпел неудачу, прикрывая улыбку рукой в перчатке. Эйгон не сдерживал своего смеха и вдоволь хохотал над маленьким конфузом рыцаря. Коль вытер лицо от липкой массы, что на солнце быстро засохла и стала покрывать лицо белой карамельной корочкой. Все же тренировку пришлось остановить, и под смех принца Эйгона, под собственные чертыхания и нелицеприятные оскорбления в адрес одной из принцесс Кристон удалился в замок. У Визерры горели уши. Она потерла их холодными пальцами и быстро отвернулась обратно к маленькому столику, дабы не смущаться еще больше. Эймонд смотрел наверх, пока у него не затекла шея, но Визерра так и не обернулась. Хелейна посмотрела в глаза младшего брата, как бы намекая, что с Визеррой что-то не так. Эймонд кивнул и пошел к столу с оружием, не забыв захватить с земли клинок брата, который тот выронил в порыве смеха. Со вздохом Хелейна обернулась и присела перед сестрой. Ее теплые руки согрели холодные пальцы Визерры. – Что тревожит твое сердце? В последние дни ты сама не своя, – сначала Визерра покачала головой. Она не хотела врать сестре, что не отпускала хватки на ее руках, поэтому решила заговорить о думах, что тревожат ее голову. – Недавно я осознала…кое-что, – робко прошептала Визерра. – И что же это? – мягко, как с неприрученной лошадью, что требует ласки и тепла, спросила Хелейна. – Вот… – впервые на памяти Хелейны Визерра не могла подобрать слов. Сестра была подкована в словах и общении, она была умна и разговорчива. И случилось что-то, что лишило ее этого дара. – Тебе было 10 и 5, когда ты стала женой Эйгона, – улыбка сползла с очаровательного лица Хелейны, а глаза устремились в пол. – Да, таков был мой долг. – Скоро мои именины, сестра. Что, если у меня пойдет кровь, и меня выдадут замуж? – горькая правда осела на языке принцессы, но она в миг опомнилась. – Ты не подумай, Джейкерис хороший. Он добрый, смелый и воинственный, по крайней мере таким я его помню. Он будет хорошим мужем и, возможно, я бы смогла полюбить его…со временем. Но…– Визерра потупила взор, чувствуя мягкие поглаживая пальцев сестры по ее ладоням. – Что, если я уже кого-то люблю, – прошептала непозволительную правду Визерра. Хелейна не была удивлена чувствами Визерры, она даже знала кто был тем самым мужчиной, покорившем доброе сердце сестры, но решила умолчать. Только слепой мог не заметить взгляды, которые посылал Эймонд в сторону их младшей сестры; красные щеки Визерры, когда она слышала голос Эймонда, его мягкие касания к ее плечу, к лопаткам или, как в танце, к талии. Но раз это замечала только Хелейна, то Красный Замок кишел глупцами и слепцами. – Дракон без крыльев покорит небо. Одинокий же падет к земле. – Хелейна, – выдохнула Визерра и грустно улыбнулась. – Что нужно сделать, чтобы увидеть тебя. – Ничего, такие уж мы родились. Визерра подняла голову на звук шагов. – Эймонд, – грусть уступила нежности. Смерив личную служанку Визерры холодным взглядом, Эймонд взглянул на сестер. – Хелейна, Визерра, – Эймонд замолк, не зная, что говорить дальше. Он шел ради Визерры, чтобы удостовериться в ее благополучии, а о чем говорить он даже не задумался. Привыкший сражаться на мечах да летать на Вхагар, Эймонд позавидовал развязному и острому на язык брату, что всегда вставлял слово в той или иной ситуации. Его спасла Визерра. – Я, пожалуй, пойду, выпью чай, поем пирожные, где-нибудь в другом месте. Сестра, Эймонд хотел кое о чем с тобой поговорить, – Эймонд от подобного заявления только больше опешил. Что я должен сказать? Помощь оказалось бесполезной. Визерра напоследок сжала руку сестры и пошла к выходу. Она протянула руку к Эймонду, который тут же подхватил ее пальцы и наклонился к заговорческому тону сестры. – Отличный момент для извинений. Сейра подоспела к Визерре, аккуратно подхватила ее под руку и увела в тени замковых стен. Эймонд переглянулся с Хелейной. – Сестра, я хотел принести извинения за то, что испортил праздник в твою и Эйгона честь. Не знаю, что на меня нашло в тот момент, – А я знаю, – подумала Хелейна, но продолжала молча принимать извинения от младшего брата. – Ты была достойна лучшего праздника, а не того, что случилось. – Что прошло, того не миновать, – Хелейна поднялась со своего насеста, пройдя к столу, на котором остались кувшин с охлажденным молоком и ее золотая чаша. – Я принимаю твои извинения, Эймонд. – Я рад, – Эймонд выпрямился как шомпол и снова не знал, куда бы податься. – Посиди со мной, – Хелейна налила молоко, что давно согрелось, в чашу. Сейра ушла с Визеррой, и теперь приходилось справляться самой. – У меня так и не было возможности поздравить тебя со свадьбой, – Хелейна провела пальцем по ободку чаши. Ее руки слегка тряслись. Она печально наблюдала за рябью на молоке. – Эйгон был…добр? Эймонд скривился. Доброта и Эйгон не могли стоять в одной фразе, но он не мог выспрашивать в подробностях о прошедших ночах старших брата и сестры. – Был. В первый раз, – уточнила Хелейна. Теплое молоко не могло смыть воспоминаний о прошедших ночах. У нее не было ночи, чтобы Эйгон пришел в здравом уме и чистым. От него разило вином, женщинами, рвотой и грязью, но только не чистотой. – Я молюсь, чтобы Боги дали мне ребенка. – Как и Визерра, – Хелейна подняла глаза на брата. Эймонд гордо восседал на узком стуле и рассматривал высокие мерлоны замка. Хелейна замолкла, и принц повернулся к ней. – Сир Аррик упоминал, что она ходит в подвалы к черепу Балериона. – Визерра – лучшее, что могло случиться с нашей семьей, – Эймонд хмыкнул. Из Драконьего логова донесся рев дракона. В страхе вороны подлетели со стен Красного Замка и, сделав вираж вокруг его башен, вернулись на место. – В город прибыла ярмарка. – Откуда знаешь? – Хелейна, прознавшая о жизни за стенами Красного Замка, вызывала некоторые подозрения. – Сейра. Служанка Визерры, – уточнила Хелейна, увидев хмурость на лице брата. – Благодаря ей слухи доходят и до нас. – Хм, – Эймонд повернул голову к коридору, в котором давно скрылась фигура младшей сестры. – Матушка не пускает Визерру в сад в стенах замка, что и говорить о Королевской Гавани. – Ты много читаешь, Эймонд. Как крысы могут сбежать с корабля?

***

Закатное солнце утопало в посеревших от тени облаках. У самого горизонта лазурное небо запылало рыжими всполохами. Вскоре набравший силу месяц высветился из-за рваного края облака. Налетел сильный ветер, и темные тучи поплыли дальше, превратившись в беспросветную заволочь. Не выдержав, погасли некоторые факелы. Расставленные свечи зашипели и часто заморгали, едва не потухнув. Сейра быстро перебегала от свечи к свече и подносила горящую лучину к тонким фитилям, что озаряли покои принцессы маленькими языками пламени. Огонь в камине горел адским огнем. Визерра крутила в руках срезной стебель, аккуратно перешагивая пальцами ряды шипов. – Как она называется? – Визерра втянула чистый розовый аромат и закрыла глаза от восторга. – Осирия, редкий сорт. Не видела подобных в Королевской Гавани, – Сейра за последний год прочла огромное количество книг: легенды о драконах, история Вестеросса, уход за скотом, правила вышивки для портних и, естественно, о животных и цветах Семи Королевств – не без помощи смотрителя библиотеки, Оврила. Старик Оврил не жалел ни сил, ни времени, тем более с учеником, желающим познать весь мир. Сейра упорно пыталась вспомнить, где именно выращивался данный сорт, но мысли как будто назло разбежались в разные стороны, прочь из ее головы. Роза была редка и прекрасна: лепестки внутри бархатные, темно-красного цвета и снаружи серебристо-белые, с удивительно сильным ароматом. Невероятно особенный цветок, под стать принцессе. – Твоя речь воспринимается намного лучше. Оврил гордится тобой, – заключила принцесса, не отрывая рук от полюбившегося цветка. Рядом на столе лежал клочок пергамента с искусно написанным на нем стихом. Ей не сравниться с Вашей красотой, И мир твой внутренний прекрасен, Прекрасен внешний облик твой, Твой взгляд и острый ум пленительно опасен. Ваш тайный воздыхатель… – Что это? – легкий стук да тихие мелодии из Королевской Гавани коснулись слуха задумчивой Визерры. – В городе ярмарка, принцесса, прибыли актеры, жонглеры и музыканты, говорят, даже несколько дорнийцев прибыли на кораблях. – Наверное, это замечательное зрелище: канатоходцы, актеры на сцене и дорнийские сладости – хотела бы я там побывать, – печально вздохнула Визерра и вернулась к вдыханию нежного аромата розы. – Хотите, чтобы я помогла Вам с приготовлением ко сну? – нахмурилась Сейра. – Не сегодня, я хочу переодеться сама, – понимая, что спорить бесполезно, Сейра кивнула. У принцессы часто возникали сложности с застегиванием и расстегиванием застежек, с развязыванием шнурков на корсете, но Визерра часто старалась справиться с ними самостоятельно. Ее не устраивало обращение как с маленькими неспособным ни на что ребенком. Редко, когда она была в одном из своих «самостоятельных» настроений, то отправляла Сейру отдыхать, а сама оставалась один на один с тугим одеянием, с которым ей предстояло сразиться. По утру Сейра находила принцессу поверх шелковых одеял в парадном платье с перепутанными на разный лад шнурками. Тогда Визерра тупила голову вниз, извиняясь за причиненные неудобства и терпела переодевание, пока Сейра молча помогала с затягиванием корсета, про себя смеясь над выходками принцессы. – Если я Вам понадоблюсь, только позовите, принцесса, – добившись задумчивого мычания – Визерра по-прежнему держала розу в руках – Сейра прошла к двери. – Доброй ночи, принцесса Визерра. После небольшого скрипа двери Визерра снова вдохнула нежный, но терпкий аромат цветка. Завтра ее именины. В белой головке принцессы зрела только одна мысль. Неужели Эймонд смог отыскать столь редкий цветок? И все это ради меня. Визерра не думала ни о ком другом, кто мог сделать ей подобный подарок ко дню именин. Девичье сердечко отбивало спешный ритм, тревожа душевное состояние юной принцессы. Она порывалась танцевать и петь, но боялась перебудить замок топаньем да высотой своего голоса. Визерра парила в облаках без дракона. Неужели это называют любовью? Бережно положив цветок рядом с запиской, Визерра прошла к кровати, где принялась играться пальцами с застежками в форме голов дракона на ее животе. Щелчком раскрылась первая, за ней последовала и вторая. Незамысловатая отделка позволяла быстро избавиться от серебряных украшений. По плечам скользнула атласная сиреневая накидка, собравшаяся темным кольцом у ног. Стоячий парчовый ворот с растительными узорами держался на тонкой шелковой ленте, обвязанной вокруг плеч принцессы, достаточно потянуть за одну из завязок и тяжелый белый ворот спадет. Платье поблескивало серебряными нитями, сплетающимися в сполохи серого огня, да высоких башен. Спустив к ногам богато украшенную ткань, принцесса осталась в нижнем платье и корсете. Руки потянулись за спину и дернули за веревочку, удерживающую корсет. – Начало положено, – выдохнула Визерра и принялась цеплять пальцами петельки с продетыми в них шнурками. Все шло хорошо до середины, где узлы скручивались и заплетались вокруг шнурка и петель. – Пожалуйста, нет… – Визерра принялась дергать шнурок, который намертво обвязался вокруг другого. Тихо проскрипела дверь, но даже в своей панике принцесса услышала чье-то вторжение. – Сейра? Я очень рада, что ты пришла. Мне стыдно признаться, но мне нужна твоя помощь, – опустив руки, принцесса сокрушенно вздохнула, словно тяжесть всего мира легла на ее плечи. – Это я, Визерра, – принц не знал, куда смотреть. У Визерры была странная способность заставлять окружающих чувствовать себя не в своей тарелке, когда как она сама не проделала для этого ни малейшего усилия. Сестра стояла в тонком белом платье, нисколько не скрывающим ее слегка округлившихся бедер, осиной талии и маленькой едва оформившейся груди, скрытой за плотным корсетом. Она была видением, которое Эймонд не сможет забыть никогда, особенно ночами. – Эймонд? Что-то случилось? – Нет, то есть… – принц прочистил горло, отведя от лица выбившуюся прядь белых волос. – Я хотел пригласить тебя на прогулку, – Визерра в удивлении подняла брови. – В такой час? – Боюсь в другой…кхм…нас могут не пустить, – Эймонд сцепил руки за спиной. Матушка всегда говорила Эйгону: Если не можешь удержать руки при себе, то куда-нибудь прячь их. Старший брат не следовал советам, но Эймонд был хорошим сыном. Он боролся с собой и внутренним зверем, пробужденным видом молодого тела, так просто представшим перед ним. – Почему? – в задумчивости Визерра склонила голову. – Я хотел отвести тебя на ярмарку. – В город? – глаза Визерры зажглись огнем тысячи свечей. – Правда? – Правда. У тебя завтра тринадцатые именины, ты достойна особенного подарка, – Эймонд смотрел, как Визерра смущенно улыбается и начинает перебирать выбившиеся из косы пряди. Его подмывало подойти к сестре и провести пальцами сквозь эти пряди, потянуть за них и впиться в губы нетерпеливым поцелуем. – Эймонд, мне бы хватило и одного подарка. Роза – замечательный подарок, – Эймонд в замешательстве глядел на сестру, что мило краснела от его первого подарка. Принц осмотрел покои сестры, заметив на столе одинокую розу и записку. В два шага преодолев расстояние до стола, он вчитался в содержимое клочка бумаги, напряженно покручивая стебель между пальцами. – Хм, – все, что смог выдавить из себя принц, брезгливо опустив цветок с запиской обратно. Будет подозрительно, если он решит выкинуть их или сжечь в камине. – У меня с собой есть некоторая одежда. Тебе нужно переодеться, – Эймонд поднял небольшой мешок с плащом, рубахой и штанами, бросив его на кровать. Он решил не упоминать подарок от неизвестного воздыхателя, мысленно скармливая его своему дракону. Все рыцари да лорды храбры, пока не окажутся перед драконом. – О, конечно, только… – Визерра принялась смущенно заламывать пальцы. Немногие знали о ее неумении: Сейра и мама – но и этого было достаточно. Теперь это будет и Эймонд. Ей не хотелось, чтобы он относился к ней как к бездарной неумехе. – Я запуталась. – В чем? – не совсем понимал ее принц. – В узлах. Да и в шнурках, немного, – бубнила под нос Визерра. – Понимаешь, я так и не освоила технику расстегивания застежек и развязывания узлов, знаю, это смешно. – Ни капли. Я думаю, тебе не хватает практики. – Честно? – Да, – между парой прошло мгновение тишины. Визерра мягко улыбнулась. Эймонду стало приятно, что причиной ее улыбки был он. – Поможешь мне? – по-детски наивно спросила Визерра, повернувшись лицом к кровати и спиной к брату. Медленным шагом, словно хищник подбирается к пугливой лани, Эймонд подошел к сестре. Волосы Визерры на макушке были заплетены в косы, что книзу ниспадали распущенными волнами. Принц мягко отвел концы за правое плечо сестры, обнажив белоснежную кожу на ее шее, где рядом с атлантом чернела маленькая родинка. Эймонд сдержал себя, чтобы не провести пальцами по позвонкам сестры, которые уходили под корсет. Рот пересох, воды катастрофически не хватало. Визерра была его источником в жаркий день, ее хотелось испить и насладиться сполна, но, понимая, что желания мужского тела могут только навредить хрупкому телу сестры, Эймонд медленно и глубоко задышал. Пальцы зацепились за шнурки, затянутые неумелыми руками сестры. Узлы были простые, но для человека, ни разу с ними не сталкивающегося, представляли огромную проблему. Медленно шнурок скользил между петель, давая принцессе вдохнуть полной грудью необходимый воздух. Плеча Визерры коснулся теплый воздух. Мурашки побежали по рукам к ее лицу, окрашивая щеки в слабый румянец. Принцесса подняла руки вверх, когда Эймонд потянул за корсет. Жесткий материал поднимался вверх, открывая принцу новые места, за которые цеплялся его глаз, чтобы не искушать самого себя, он отвернулся к мешку с вещами, достав из него грубую бледно-желтую холщовую рубаху, укороченные серые бриджи и шапку. – Рубашка, бриджи и шапка на кровати перед тобой. Я дам тебе переодеться, – Эймонд наконец отвернулся, издав тихий облегченный вздох. Визерра протянула руку к кровати, потерев ткань между пальцами. Ее руки взялись за подол нижнего платья, но она заставила себя остановиться. – Эймонд. – Да, сестра? – Эймонд не стал оборачиваться, так как не услышал, чтобы сестра надела хоть один элемент гардероба. – Ты не смотришь? – принц ухмыльнулся и возвел глаз к небу. Боги, должно быть, смеются над ним. – Нет, Визерра, – Визерра помедлила пару мгновений, но все же стянула с себя платье и облачилась в простую крестьянскую одежду. – Странные ощущения, – Эймонд обернулся. Визерра помахала ногами в разные стороны, впервые чувствуя в них свободу, после чего прыснула маленьким смешком. – Я одета как мальчик. Я была права, мужчинам намного удобнее в их одеянии. Принц усмехнулся и поднял шапку с кровати, бережно закрутил волосы принцессы и спрятал их под тканью. Не оберешься проблем, если в них узнают принца и принцессу. – И все же, даже в таком наряде ты прекрасна, – Эймонд с улыбкой наблюдал, как Визерра коснулась шапки, под которой он спрятал ее волосы. – Как мы попадем в город? – Эймонд взял ладонь сестры в свою и двинулся к выходу из комнаты. – По туннелям, конечно.

***

Улицы Королевской Гавани всегда были людными и крикливыми, но теперь здесь чувствовалась неприсущая городу веселость – Эймонд не помнил такого по своим прошлым посещениям. Бывал он здесь не часто, особенно, с того раза, как брат отвел его в бордель. Визерра держала брата за руку, улыбаясь крикам и песням вокруг себя. На улице Ткачей валялся в канаве голый труп, и стая бездомных собак терзала его, однако никто не вмешивался. Эймонд знал только один ход из замка, увы, он вел на Блошиный Конец и улицу Ткачей. Он старался идти быстрым шагом, утягивая сестру подальше от мерзкого запаха мертвечины и рвоты, но Визерра как будто нарочно плелась позади него и тянула его назад. Ей все было в новинку: ужасный смрад, оглушительные крики и быстрый шаг здешних жителей. Многочисленные стражники расхаживали повсюду парами в своих золотых плащах, черных кольчужных рубахах и с железными дубинками под рукой. На рынках оборванные люди распродавали свои пожитки за любую цену, которую им давали и наблюдался явный недостаток крестьян, продающих съестное. То немногое, что имелось в наличии, стоило втрое дороже, чем год назад. Один торговец предлагал крыс, зажаренных на вертеле, выкрикивая: «Свежие крысы! Свежие крысы!» Свежие крысы, конечно, предпочтительнее тухлых, с этим не поспоришь. Пугало то, что эти крысы выглядели аппетитнее, чем большая часть продаваемого в мясных рядах. – Эй! Парень! Хочешь свежей крысятинки? – Визерра повернулась на скрипучий голос торговца, уловив запах жареного мяса. – Пахнет как курица, – Визерра помедлила, заставив Эймонда притормозить. – Именно! А на вкус как нежнейший поросенок! – старик протягивал крысу к лицу заинтересованного покупателя, даже не догадываясь о настоящей личности мальчугана. – Неужели? – поразилась Визерра. – Не стоит, – категорично сказал Эймонд и потянул принцессу дальше. – Не верь каждому слово этого проходимца. – Эй! Это кто здесь проходимец?! Я честный торговец редким мясом. Крысы – ходовой товар! – Визерра тихо засмеялась за его спиной. – Кажется, ты его обидел, Эймонд, – принц закатил глаза. На Мучной улице чуть ли не у каждой лавки стояла охрана. Эймонд склонил голову, сильнее надвинув капюшон на голову, дабы не попасться стражникам на глаза. Они вошли в шумную толпу. Над их головами между зданиями натянули канаты, по которым виртуозно на руках расхаживали канатоходцы, над ними крутили кульбиты акробаты, прыгая с крыши на крышу. Эймонд с холодным спокойствием рассказчика-описателя рассказывал сестре о каждой детали, что творилась вокруг них. Визерра с упоением слушала брата и громко вздыхала, когда он рассказывал об опасном прыжке или срыве одного из артистов с каната. – Это потрясающе! – вздыхала Визерра, охая на каждый новый звук. Эймонд крепко сжимал ее руку, боясь потерять сестру в многотысячной толпе. Дальше посреди улицы трое крепких парней плясали военный танец, перебрасываясь короткими топориками. Весь фокус был в том, чтобы поймать топор или перескочить через него, не прерывая танца. Его прозвали «Танец пальцев», поскольку частенько он мог закончиться тем, что один из танцоров лишался пальца-другого, а то и сразу пяти. Четвертый из их группы подзывал зевак и приглашал присоединиться к танцу, ставя пять золотых, если они продержатся полный круг, не лишившись пальцев. К удивлению принца, некоторые и вправду соглашались, пока не отсекли хотя бы один. Каменная кладка была скользкой от пролившейся крови. Он быстро повел Визерру дальше. Визерра, влекомая братом, умело маневрировавшем между людьми, оглядывалась по сторонам, извиняясь при малейшем столкновении с кем-то. Ритмичные удары барабанов становились громче, труба перекрывала мелодии скрипок и вырезанных из дерева дудок. Эймонд вывел сестру на площадь неподалеку от Великой септы Бейлора. Посреди площади стояло каменное изваяние дракона Эйгона Завоевателя, Балериона, в уменьшенном, в сто крат, виде. Вокруг дракона расселись музыканты, играя быстрый ритм легкой и заводной песенки. Пары отплясывали друг с другом народный танец, прихлопывая да притопывая на громких аккордах скрипки. Они то сходились в шеренги, то разбегались по своим партнерам. Визерра с наслаждением вслушивалась в высокие тональности, ритмичные постукивания рук по барабану и стук семенящих по земле ног. Эймонд собрался с силами и потянул сестру к танцующим. – Принцесса Визерра, не окажите ли Вы мне честь? – Эймонд остановился у кромки танцующих, чтобы при первом слове Визерры войти в бушующую толпу. – С превеликим удовольствием, мой принц, – Визерра протянула правую руку, которую тут же подхватили пальцы Эймонда. Прежде, чем потянуть сестру в толпу, Эймонд предупредил. – Просто двигайся, здесь нельзя стоять на месте, это не танец дракона, – Эймонд проскочил между движущихся пар, держа левой рукой ладонь сестры, а правую обвив вокруг талии. Вместе они скакали, пробегали и семенили. Несмотря на постоянно сбившееся дыхание и скорый шаг, Визерра смеялась и крепче прижималась к уверенно идущему телу брата, что буквально переносил ее с места на место. – Это лучший подарок на именины! – в танце прокричала Визерра, и даже тогда Эймонд плохо ее слышал. Принц до конца танца не мог стереть самодовольную улыбку со своего лица. Внезапно прогремели последние аккорды, пары замерли и стали кричать. – Ура! Урожай! Урожай! – люди подбрасывали в воздух шапки, семена и лепестки разнообразных цветов. Внезапно кто-то сорвал с головы Визерры шапку, подбросив ее в воздух. Пораженные вздохи пронеслись по толпе, а за ними и шепот. – Принцесса. Милосердная. Это принцесса Визерра. – Эймонд, что нам делать? – Визерра наклонилась ближе к крепкому стану брата, испытывая неловкость от излишнего внимания. – Уходим отсюда, – Эймонд расталкивал удивленных крестьян, таща сестру за собой. По пути он успел подобрать упавшую на землю шапку и передать ее Визерре. Он старался бежать быстро и в то же время не спешить, сестра со своим невысоким ростом не могла поспевать за его широким шагом и одновременно натягивать шапку на волосы. Увидев золотые плащи, принц резко завернул в переулок в Блошином Конце и остановился. Визерра врезалась в грудь Эймонда, прижавшегося к стене и отгородившего сестру от цепких взглядов стражи. Оба тяжело дышали, Визерра вцепилась в плащ Эймонда, пока ее дыхание касалось его неприкрытой шеи. Золотые плащи скрылись за домом. Принц шумно выдохнул, склонив голову вниз. Лбом он коснулся макушки сестры, что начинала тихо посмеиваться. – Тебе смешно? – Эймонд посмотрел в глаза сестры, когда Визерра подняла голову. На ее лице играла беззаботная улыбка. – Это самое безумное и в то же время самое незабываемое, что могло случиться со мной, – задержав дыхание, Визерра счастливо выдохнула. – Спасибо, Эймонд. Эймонд глядел в сияющие глаза сестры. Пальцы сами по себе потянулись к красной от бега щеке, провели линию по скуле, заправили за ухо выбившуюся прядь волос. Голубое море горело миллиардом звезд. В нем хотелось утонуть. Эймонду недостаточно просто испить ее, в нее хотелось погрузиться, исчезнуть, стать ее частью. И с этой мыслью он медленно наклонился к Визерре, подгадывая момент, давая ей шанс отстраниться. Он мог чувствовать ее тяжелое дыхание на своих губах, уже представил их вкус… – Эймонд? Седьмое пекло, – выругался принц.