Обет

Эйгон привалился к стене у входа в бордель и наблюдал за братом, что прижимал невзрачного мальчишку к облупившемуся зданию. – Уж я-то подумал, что мой младший братец решил вновь испробовать женского тела, как он зажимает мелкотню в подворотнях. Посимпатичнее никого не нашел? Или даже юнцы не ведутся на твое… – Эйгон обвел пальцем лицо, пока Эймонд медленно багровел и кипел от накатывающей злости. Старший брат пустил тихую отрыжку, постучав себя кулаком по груди. – Эйгон… – принц тут же обернулся, узнав голос, что не давал ему спать ночами, а, если и удавалось сомкнуть веки, то точно звучал без удивления и осуждения. – Визерра? – принц не мог взять под контроль свой разум, что уж говорить о языке, изрядно захмелевший он продолжил как на духу. – Неужто решила присоединиться? Уверен, тебе, как и Эймонду, понравится в борделе. Ты знала, что не только мужчина способен делить постель с… – не успел Эйгон закончить, как был сбит с ног братом, с размаху впечатавшим кулаком по его глазу. Эйгон смачным шлепком свалился в лужу. – Черт. Эйгон лежал лицом в грязи и отходах, стекавших с других улиц Королевской Гавани в Блошиный Конец. Глаз заныл. Принц чувствовал, что пройдет совсем немного времени, как он заплывет и опухнет. С годами Эймонд набирал в весе и силе, а удары его становились тяжелее и опаснее. Визерра двинулась на звук шлепанья по воде и стона старшего брата. – Визерра, не надо, – Эймонд мягко перехватил пальцы сестры, но она одернула руку и пошла дальше, к Эйгону. Принцесса задумалась, так ли честен Эймонд был с ней. Неужели он желал других женщин и никогда не видел себя подле нее. Визерра ценила Эймонда больше, чем брата, но было ли чувство взаимно? Теперь она в этом сомневалась. Кто-то мог сказать, к чему верить словам шутливого пьяницы, и при этом каждый знал: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Эйгон мог утаить тайну брата, Визерра осталась бы в счастливом неведении. Визерра, как никто другой во всем Вестероссе, ценила истину больше приторных речей и обмана. Лучше сладкой лжи, только горькая правда. Наверное, именно в этом Эйгон был ей милее большинства лизоблюдов Красного Замка. – Визерра, – Эйгон прильнул к мягкой коже сестры. Пальцы касаниями пера прошлись по лицу, осматривая его на предмет ушиба или пореза. Эйгон растаял под лаской пальцев сестры. Он готов был вечно лежать в отходах, моче и грязи, лишь бы это длилось вечно. Визерра убедилась в целостности глаза Эйгона и проскользнула рукой под его левое плечо, таща тело брата наверх. Маленькая принцесса пыхтела и тянула, но с места не сдвигалась. Если бы ситуация не была столь плачевной, Эймонд бы ухмыльнулся от всей комичности представшей перед его глазами сцены. Не выдержав наблюдения за молчаливыми потугами сестры, Эймонд подошел к брату, подставившись под другое плечо. Вместе они подняли грузную тушу брата, Эймонд сморщил нос: от Эйгона несло женщинами, вином, мочой и чем бы то еще ни было, о чем Эймонд предпочел не задумываться. Даже стоя на ногах, Эйгон всем своим весом опирался на брата и сестру, что продолжала удерживать его не без помощи Эймонда. – Визерра, я справлюсь, не прикасайся к нему, от него несет за версту. – Эй, от тебя вонь похуже лошадиного дерьма, в котором ты валяешься на тренировке с Колем, – возмутился Эйгон этому наглому опорочиванию его доброго имени. – Язык, Эйгон, – устало отчитала сестра. Знала бы она, что мысли брата были далеко не о собственной речи. Эйгон наклонился к сестре в притворной обиде на брата. – Одна Визерра у нас цветет и благоухает, – Эйгон нарочито шумно и глубоко вдохнул ее запах, однако, шапка на ее голове пахла пажским мальчишкой, у которого она была украдена, отчего принц разочарованно надул губы. Эймонд засадил локтем брату в живот. Старший принц поперхнулся воздухом и сильно закашлял. От удара содержимое желудка подкатило к горлу, вырвавшись наружу. Эймонд закатил глаза и холодно взирал, как брат выворачивает свой желудок на и без того грязные улицы Шелка. Визерра потирала медленные круги по спине Эйгона, шепча о скором возвращении в замок, где о нем позаботятся. Медленное осознание собственных действий достигало Эймонда: чем больше он калечил Эйгона, тем больше Визерра с ее кровоточащим сердцем спешила на помощь. Эймонд хотел быстрее завершить их прогулку с наименьшими потерями. Принцу нужно сохранять холодную голову и терпение. Визерра подняла край длинной рубахи, доходившей ей до середины бедра, и вытерла остатки слюны и рвоты со рта Эйгона. – Визерра, не трогай его. С ним все в порядке. Он просто пьян, – Эймонду надоело, что сестра подтирает слюни и ухаживает за их братом, как за умирающим. – Эймонд, ему сейчас тяжело, – в своем плачевном состоянии Эйгон нашел в себе силы ухмыльнуться. На Эймонда накатывало очередное желание огреть брата еще одной оплеухой. – Да, он пьян, дурно пахнет и не всегда поступает по уму, но это не дает мне права меньше заботиться о нем или любить. – Ха, твоя правда жестока, сестра, – хрипло шептал принц, ухмылка в миг слетела с лица Эйгона. Эймонд пребывал в смешанных чувствах. – Я клялась, что ты, Эйгон, всегда будешь получать от меня только правду, она и не должна быть мягкой, – пожала плечами принцесса и поправила руку Эйгона на плече. – Но моя правда и в том, что вы, мои братья, какие бы поступки вы не совершили, я не перестану признавать, чтить, любить вас, ставить выше своих интересов. Мы семья, а в семье люди заботятся друг о друге. Братья молчали. Визерра была права отчасти, по их мнению. Она всегда была прилежна и мягка, ставила себя ниже тех, кого любила. Эймонд считал это несправедливым по отношению к ней. Визерра достойна поклонения, младшая сестра сама не понимала, какой властью обладала над ним и окружающими. Эйгон верил, что Визерра искала свое счастье в семье, как он видел его в алкоголе, так и она жила для других, чтобы почувствовать свою полезность в мире. Однако, порывы ее доброты всегда были только из благородных побуждений, в отличие от него. – Идем, чем быстрее мы окажемся дома, тем быстрее позаботимся о нашем внешнем виде. До конца пути они шли в гробовом молчании. Каждый в своих мыслях.

***

В замке они столкнулись с сиром Арриком и попросили не упоминать никому, что принцев и принцессу видели в такой час, в таком виде вне их покоев. Эймонд и Визерра изрядно запыхались, втащив брата в комнату. Хелейна не делила покои со своим мужем, предпочитая уют и тишину, взбалмошности и пьянству Эйгона. Оно было и к лучшему. Остаток пути Эймонд нес основной вес брата на себе, видя зевающую да плетущую за собой ноги Визерру. Она была готова упасть прямо там, на полу около постели брата, завернувшись в мягкие ковры, но нужно было думать не только о себе. Она принялась стаскивать сапоги с Эйгона. Грубая кожа покрылась слоем пыли и грязевой коркой, попадая под ногти принцессы. Эймонд знал, если они потратят время на уход за Эйгоном, то их точно либо поймают, либо он прибьет Эйгона окончательно. Ему и так хватало, что сир Аррик прознал о них. Эймонд ему, конечно, доверял, но только потому, что рыцарь заботился о его сестре, как о собственной дочери. – Визерра, если мы не хотим, чтобы весь замок к утру узнал, где мы были этой ночью – нам нужно уйти, – Визерра отставила правый сапог на пол и устало вздохнула. – Я не могу оставить его в таком состоянии, я…просто волнуюсь, – Визерра потянулась к другому сапогу, когда услышала, как Эймонд с тяжелым вздохом подошел к ней и мягко отодвинул от ног брата. – Ты устала, сядь и отдохни, я закончу, – Визерра присела рядом с Эйгоном, который сонно наблюдал за действиями брата. Визерра старалась медленно стянуть с него сапог, боясь причинить вред. Эймонд же наоборот делал все резко и быстро, что угодно лишь бы поскорее уйти. Потного лба коснулась рука, капельки пота собрались под пальцами Визерры, они прошлись по заплывшему глазу. Эйгон усмехнулся. Сейчас они как никогда были похожи друг на друга – слепая сестра, и два одноглазых брата, пусть он и временно вошел в их группу калек. – Тебе принести воды? – усталый голос сестры прорезал тишину, в которой слышалось одно шуршание грязной одежды, которую Эймонд стягивал с брата. – Лучше вина, – ухмыльнулся Эйгон. Визерра нахмурилась и убрала руку со лба. Принцесса отвернула голову и встала с постели. Она примерно помнила, где стоит стол. Принц остался в той же комнате, в которой жил всю ее сознательную жизнь. Рука нащупала носик кувшина и двинулась вниз, чтобы обхватить его за тонкую ручку, вторая зацепила чашу и подтянула к носику. Движения были медленные и аккуратные, ей не хотелось залить вином всю комнату. Чаша наполнялась вином, пока оно не коснулось кончика ее пальца, чаша полна до краев. Неспешно принцесса развернулась и прошествовала к кровати Эйгона. Эймонд за это время стянул с него рубаху, оставив брата в одних бриджах. Пусть сестра их была слепа, но даже просто ее нахождение в одной комнате с обнаженным Эйгоном не предвещало ничего хорошего. Визерра протянула чашу. Эйгон не спешил ее брать. Глаза его бегали по опечаленному лицу сестры. Визерра старалась не выказывать усталости, недовольства или, еще хуже, разочарования в собственном брате, но часть эмоций все-таки не смогла укрыться за ее мягким фасадом. – Эйгон, – чуть тряхнула она рукой у его лица. – Я передумал, – Эйгон отвернулся, но успел заметить удивление в чертах младшей сестры. – Уходите. Вы же не хотите, чтобы на утро весь замок судачил, что я и Эймонд развращаем нашу младшую сестру. Визерра чуть не выронила чашу из рук, если бы Эймонд не подхватил ее. Принц отставил чашу на прикроватный столик и накрыл засопевшего брата одеялом. – Добрых снов, брат, – Эймонд потянул Визерру к выходу, вслушиваясь, нет ли за дверью слуг. Близился час соловья. – Добрых снов, Эйгон, – напоследок прошептала Визерра. Принц с принцессой тихо вернулись в свои покои, также тихо, как и сбежали из замка. На утро служанки убирались в покоях принца Эйгона, пока тот ушел принимать банные процедуры. Грязные простыни сняли и постелили чисто-белые и хрустящие, собрали грязную одежду и заменили потеплевшее вино в кувшине на новое. Вино из чаши на прикроватном столике выплеснули в ведро.

***

Ярким и ветреным утром темные густые тучи уступили место пушистым белым облакам. От ветра протяжно заскрипели дверные петли, и над порогом ворчливо прогудел случайный сквозняк. В королевские покои вошла служанка. Девушка подошла к окну и отворила ставни, впустив свежего воздуха в застойный смрад покоев короля. Служанка принялась хлопотать вокруг короля, поправляя подушки да одеяла, а его тело она подняла к изголовью. Визерра стояла у изножья кровати своего отца и слушала его тяжелые сипы, как только короля подняли, сип перешел в надсадные хрипы. Принцесса нервно потирала пальцы, зная, что к отцу ее отправили явно не для поздравлений, почестей и похвал, а, скорее, на поругание. – Принцесса Визерра прибыла, мой король, – Визерра обернулась на своего верного рыцаря, что так просто сдал ее присутствие королю, ее отцу. Аррик чувствовал недовольство принцессы, что мечтала оставаться в тени покоев как можно дольше. Аррик Каргилл поражался отношению принцессы к неуклюжему безродному мужчине, которого назначили ее мечом и щитом. Визерра, естественно под его пристальным надзором, была послушна и преданна правилам, что были установлены для ее юного, неокрепшего Величества: гулять по Красному замку только с сопровождением, всегда предупреждать кого-то, если хочешь пройтись и, особенно важное, не выходить за пределы замка будь то с сопровождением или без. Покорная и уступчивая принцесса нарушила правило, и не одно. В эту ночь рыцарь в глубоком изумлении наблюдал, как молодые принц и принцесса тащат полубессознательного Эйгона в его покои. Что и говорить, принцесса Визерра умела удивлять. Умела она и добиваться желаемого ласковым словом, невинным взором. Что не удивительно, сир Аррик быстро поддался ее уговорам не сообщать королеве об их ночной встрече. Рыцарь честно умолчал, не проболтался ни единой душе, даже его брат-близнец пребывал в блаженном незнании, но у Красного замка есть свои глаза и уши. Вести из города, что принцесса резвилась на ярмарке со своим братом, Эймондом, облетели замок и планировали охватить весь Юг. Служанки словно пираньи набрасывались на новую сплетню и массово перевирали ее каждая на свой лад. Неизвестно, каким образом слух донесся до королевы, но Эймонд винил во всем рыцаря сестры, нашептывая догадки Визерре, которая отказывалась принимать желаемое братом за действительное. – А, Визерра, проходи, – король протянул единственную дрожащую руку, призывая младшую дочь к себе. Сир Аррик строго взглянул на служанку. Девушка медлила с уходом, неспеша перебирая камни на запыленном макете Старой Валирии. – Оставьте нас, – рыцарь подхватил под руку расстроенную служанку и вывел за дверь, не забыв напоследок подтолкнуть ее к выходу на лестницу. Визерра не чувствовала себя виноватой, отнюдь этой ночью она была счастлива, и даже появление Эйгона в ужасающем состоянии не могло опечалить ее. Хотя горькие слова брата назойливой мухой жужжали в мыслях Визерры. Эймонд предпочел провести ночь с другой женщиной. Необратимый факт, правда, от которой живот принцессы скручивался в узел, пальцы до хруста сжимались, а слюна приобретала горько-кислый вкус. И даже будучи униженной морально, принцесса не могла меньше волноваться за Эймонда. Визерру королева отправила к отцу, в то время как сама решила выговорить свое недовольство сыну, которого всегда считала ответственным и, что самое главное, разумным. Эймонд заверил сестру, что возьмет всю вину на себя, Визерре нечего было бояться, но она боялась. Боялась до дрожи в костях того, какое наказание придумают король и королева. – Ты выросла, Визерра, – король разомкнул тяжелые веки и неспеша оглядел дочь. Как давно он не видел ее: месяц, три – Визерис сбился со счета. Наверное, со свадьбы Хелейны, и то, тогда у него не было ни сил, ни желания смотреть вокруг: на лордов, на жену, на детей. Сейчас, когда Визерра стоит перед ним, нервно перебирая складки нежно-голубого платья, Визерис лично убедился в расцвете своей младшей дочери. – Сколько тебе уже лет? – 10 и 3, отец, – Визерис тепло улыбнулся, кивая ее словам. Только Рейнира, его наследница, старшая дочь, называла его отцом, другие дети предпочитали величать его королем или и вовсе не обращаться к нему. – Прекрасно, прекрасно… Присаживайся, – король обессиленно опустил руку на постель, прося Визерру занять место рядом. Мягкой поступью принцесса подошла к изножью и опустилась на чистые простыни, случайно задев ноги, укрытые одеялом. – Скоро ты станешь достаточно взрослой, чтобы стать женой и королевой своему мужу. – Я не хочу быть королевой, – робко прошептала принцесса. От дерзости и неожиданности заявления Визерис посмотрел на дочь широко раскрытыми глазами. – Почему же? Любая мечтает оказаться на твоем месте. Статус королевы возвысит тебя, откроет перед тобой новые возможности, – в своем запале король закашлялся, харкая кровью в платок. – Будь я женой крестьянина – была бы вдвое счастливее, – Визерре повезло, что за громким кашлем король не услышал слов дочери. – Я не гожусь в королевы, – уже чуть громче сказала Визерра. – Мы не выбираем, годимся мы в короли или нет. Короля выбирают долг и время, – со всей тяжестью возложенного на нее груза, Визерра вздохнула. – Я понимаю. Визерис отложил платок на столик и посмотрел на дочь. Глаза и разум его были ясны, на кровати сидела Визерра, но видел он другого, давно ушедшего из жизни человека. Алисанна Таргариен , вторая дочь своей матери, маленькая и хрупкая девочка с синими глазами и неуправляемыми серебристыми кудрями, но с острым умом и крепким духом. Королева под стать своему мужу, Джейхерису I. Королева достойная ею быть. Такой королевой должна стать и Визерра. Король всем сердцем любил старшую дочь, Рейниру. Она станет первой королевой, достойной и благородной, возможно, справедливой. Визерра будет той, кто вернет мир и покой в Красный Замок, о которых грезил во снах Визерис. – В свое время Деймон часто сбегал из Замка, – Визерис сжалился над дочерью и заговорил о чем-то более приятном. – Впервые мой брат сбежал в 10 лет…или тогда он впервые попался, уже не вспомню. Тогда наша мама протащила его по всему Западному двору за ухо, крича, что скормит его дракону, если он еще раз вздумает покинуть пределы замка. Деймон всегда был упрямым и своенравным, но несмотря на это мама любила его намного больше, наверное, поэтому она не скормила его дракону, или это было потому что он больше ни разу не попадался, – король устало взглянул на дочь, что задумчиво покусывала губу и водила руками по его одеялу. Визерра была точной копией их предка: добра к нуждающимся и строга к несправедливости, также прекрасна и свободолюбива. Народ любил юную принцессу, а ее слепоту называли платой за доброе сердце и острый ум. Если Рейнира была отрадой королевства, то Визерра станет его спасением. – Отец, ты недоволен тем, что нас поймали? – недоумевала принцесса. Она ждала выговора и наказания. Все утро принцесса изнывала от страха неизбежного, это Визерис счел достойной платой за ее проступок. Король мог только посмеяться подобному выводу. Он никогда не был строгим отцом своим дочерям и сейчас начинать не собирался. Смех перерос в кашель, а затем и в крик. Визерра подскочила к отцу и помогла его телу чуть наклониться вперед, пока король звал мейстера. Мейстер Маргейт ворвался внутрь, Визерра одной рукой придерживала плечо отца, а другой прижимала платок к его окровавленным губам. Маргейт небрежно оттолкнул принцессу с пути, наказав рыцарю увести принцессу подальше от этого зрелища. Визерра содрогнулась. Пусть она не могла видеть, что происходит с отцом, но она могла слышать его агонию и боль.

***

– На что похожи облака? – Что? – Эймонд повернул голову, песок неприятно потер кожу лица. Сестра будто могла что-то увидеть, внимательно смотрела на небо. Эймонд откинулся спиной на песок, где рядом с ним уже давно лежала Визерра. Вместо синих волн Блэкуотер он уставился на голубое небо с перистыми облаками. Одну руку он уложил под голову, когда как другую протянул вдоль тела рядом с Визеррой. Ее пальцы задумчиво перебирали на животе бусины на изумрудном платье. – Облака, – Визерра подняла палец вверх. Белые облака проплывали над их головами. – Хелейна говорила, что с виду они мягкие и пушистые, но в небе на самом деле мокрые и холодные. – Когда я летаю на драконе, то не особо задумываюсь об этом, – Визерра заинтересованно повернула голову к брату. Эймонд прочистил горло и продолжил. – Раньше я думал, как они не мешают драконьим всадникам летать, но, когда я впервые оседлал Вхагар – это оказалось не так. Они похожи на морось или росу на траве. – Как они выглядят? – Хм, например, то, что прямо над нами, – Эймонд хватает запястье Визерры и указывает ее пальцем в пространство над ними. – Похоже на огромного зайца. – Правда? – он смотрит на нее короткое мгновение и вынужден признать, что было трудно сосредоточиться, когда Визерра проводит большим пальцем по внутренней стороне его ладони. – Да. – А другое? – Визерра отвела руку влево, Эймонд нехотя последовал взглядом за ее пальцем. Слева от него проплывали маленькие облачка, сгущавшиеся в огромную кучу. – Ну, это напоминает льва, – она думает, куда еще указать, с легкомысленной улыбкой на губах. Визерра неустанно водила рукой, указывая пальцем в различные точки на небе. Эймонд радовался, что она получает удовольствие от сего процесса, и в то же время чувствовал накатывающую тоску по полетам и тренировкам с Вхагар. После их запланированного побега Алисента запретила Эймонду отходить от замка дальше садов и ни в коем случае не приближаться к Вхагар в течение двух лун. Если на запрет покидать замок Эймонд отреагировал спокойно, то отказаться от полетов на драконе оказалось выше его сил. Огорченному принцу повезло, что его время занимали тренировки с Кристоном Колем, а остальное время с ним проводила Визерра и ее попытки поднять брату настроение, что не всегда выходило успешно. – О, о, а там? – как будто зная, куда показывать, Визерра увела руку брата на свою сторону, тяня его за собой на бок, отчего Эймонд испытал полнейший дискомфорт. Она же, похоже, не стесняется того, что Эймонд оказался на боку и приподнимается над ее фигурой, плотно прижавшись к Визерре. Его нос упирался в макушку сестры. Он не делает это специально, но ветер прибоя доносит ее запах прямо ему в нос, и он вдыхает аромат моря и песка, на котором они лежали. Визерра, кажется, не замечает, что его бедра прижимались к задней части ее ног, вместе с его затвердевшим членом. Эймонд молился всем, кто его услышит, чтобы Визерра не шевелилась, иначе последствий было не избежать, хотя от одной их позы, его брюки уже начали натягиваться. – На что оно похоже? – М? Седьмое пекло. Принц не мог вспомнить, о чем они говорили последние пару часов. Конечно, он должен смотреть на облако и соображать, что может в нем увидеть, но у Эймонда не получается. Он видел только волосы Визерры, что прикрывали ее шею, в которую хотелось впиться поцелуем, а еще лучше укусом, чтобы все видели. Он хочет провести тем самым пальцем, которым они указывали на облака, по ее прямому носу, по гладким губам, изогнутым в улыбке. – Эймонд? – Кажется, я не могу увидеть, пушистый беспорядок на твоей голове закрывает мне обзор, – хриплый голос Эймонда приятно согрел кожу на шее Визерры, той самой шее, где Эймонд хотел оставить свой след, чтобы все увидели, что Визерра была его и ничья более: ни бастарда, ни лорда – его. После того, как королева отчитала своего сына, в комнату вошла служанка с письмом от некоего лорда Тирелла. Алисента уж больно обрадовалась посланию, не сдержав эмоций при Эймонде. Королева велела приготовить покои для молодого наследника, Лорента, что жаждет встречи с прекрасной принцессой. В тот день замок трубил о прибытии благородного лорда, доброго и красивого, пока Эймонд пытался завладеть всем вниманием Визерры и при этом не известись ревностью. Он-то догадывался, чего именно ждут от прибытия лорда. Увы, встреча так и не случилась. Юный лорд слег с зеленой лихорадкой. Стоит ли упоминать, что улыбка не сходила с лица принца еще неделю после этого. Как удачно. – Чем это вы двое занимаетесь? – рассеянный Эймонд не сразу понял, откуда идет звук, в отличие от Визерры. Принцесса отпустила его руку и повернулась на другой бок, уткнувшись носом в область его ключиц. – Неужто Эймонд снова не может удержать себя в руках? – Эйгон! – вспыхнул гневом Эймонд поворачиваясь к Эйгону, что смотрел на непозволительно близкие и откровенные объятия брата и сестры. Лицо исказилось в ехидстве, но за глазами пылал гнев. – Эймонд рассказывает мне, на что похоже вон то облако, – Визерра указала пальцем. – Ну, я бы сказал, что это, определенно, похоже на член, – присмотрелся Эйгон. – Что? – Эйгон! Одновременно сказали Эймонд и Визерра. – Да, немного коротковат, но со своей задачей справится, правда, Эймонд? – Эйгон указал рукой на небо, как бы заставляя увидеть брата то, что видел он. – Или он тебе не по глазам? Глазу… – вмиг исправил себя Эйгон. Только Эймонд собирался повалить старшего брата на песок и заставить взять слова обратно, как… – Наверное, Эйгон прав, – оба брата с шокированными лицами смотрели на Визерру. – Визерра… – попытался подобрать хоть какие-то слова Эймонд, но Визерра не дала ему шансов исправить ситуацию. – Вряд ли я могу сказать, что оно не похоже, учитывая, что я никогда не видела ни облака, ни… – Член, – с ухмылкой закончил Эйгон. – Не нужно каждый раз повторять. – Не стоит так смущаться, Эймонд, вон, даже Визерра не видит в этом ничего предосудительного, – тяжелый вздох вырвался из уст Эймонда, что методично потирал виски с закрытыми глазами. Кажется, Эйгон всерьез решил довести его до очередного срыва. – Хочешь посидеть с нами, Эйгон? – Визерра провела рукой по свободной от себя стороне, тревожа песочную гладь. – Хелейна не с тобой? – Она лежит камнем в своей постели, не хочет видеть ни меня, ни кого бы то ни было, – Визерра нахмурилась, ей не нравилось, как Эйгон отзывается о своей жене. Хелейна и правда последние несколько дней пребывала в своих покоях, впуская только служанок, что меняли ночной горшок и приносили свежую еду. Мейстер должен был наведаться к ней сегодня, а пока, до выяснения болезни, запретил кому-то из семьи приближаться к принцессе-жене. Сама Визерра вместе с Эймондом собирала бабочек и жуков, прося служанок передать их Хелейне. – Я иду повидаться с Солнечным Огнем, если ты хочешь, то можешь присоединиться, Визерра, – уточнил, с кем именно хотел отправиться, Эйгон. Со всей стойкостью, которая у него осталась, Эймонд повернулся к сестре. Принцесса старалась не показывать, как сильно ей хотелось повидаться с Солнечным Огнем, она знала, что не может отправиться в Драконье логово, когда Эймонду запрещено даже близко подходить к нему. – Думаю, в другой раз, – отказалась Визерра. Эймонд не стал переубеждать сестру, все-таки видеть ее рядом с собой предпочтительнее, чем смотреть как она и Эйгон направляются туда, где ему еще несколько дней запрещено появляться. – Но Солнечный Огонь так скучает по тебе, ты бы слышала, как он ревет, когда видит, что ты не приходишь, – гаерничал Эйгон, изводя брата и давя на мягкое сердце сестры. – Каждый его рев, как ножом по моему сердцу, – приложил он руку к груди, нарочито склонив голову. – Но Эймонд… – Не будет против, не так ли, брат? – хитро улыбнулся Эйгон, вперившись взглядом в озлобленное лицо брата. – Ты же не хочешь причинять боль мне и Солнечному Огню? – Конечно, – сквозь зубы прошипел Эймонд. – Все равно позже Визерра навестит меня. В моих покоях, – от улыбки Эйгона не осталось и следа, когда как Эймонд чувствовал, что снова одерживает верх в этой борьбе. – Неужели? И чем вы будете заниматься? – Эйгон сложил руки перед собой. – Смотритель Орвиль нашел интересную книгу с легендами Старой Валирии в библиотеке. Эймонд обещал мне ее прочитать, – решила разрядить напряжение Визерра. – Вот как, – расслабился Эйгон. Он наблюдал, как Эймонд берет Визерру за руку и поднимает ее на ноги, оттряхивая перед ее зеленого платья. Эйгон подвел сестру за свободную руку к себе. – Повеселись, брат, пока нас не будет. Душась злостью, Эймонд смотрел, как Эйгон уводит Визерру подальше от него, мягко уложив руку на ее талию.

***

Глухо свалились книги на каменный пол. Под недовольным взглядом библиотекаря Орвиля Эймонд собирал фолианты в высокую стопку, которую подхватывал на руки и переносил в другой конец библиотеки. Когда принцу наказали каждые два дня приходить в библиотеку и следовать приказам старого смотрителя, он, что и говорить, не скакал от радости. Хотя, будь на его месте Визерра, он уверен, что принцесса с завидным энтузиазмом стала бы перебирать старые книги и расставлять по книжным шкафам. И плевать, что после ее уборки Орвилю, а может и всему замку, придется переставлять книги по их законным местам. При мысли о сестре уголок губ Эймонда дернулся вверх. Спустя час его небрежной работы в библиотеку зашла служанка, которую принц постоянно видел подле Визерры. Сейра обошла пустые полки, на которых раньше пылились книги. Теперь же они валялись кучами на холодных полах. Не то чтобы Эймонд назло выполнял работу неряшливо и халтурно, но и стараться у него желания не было. Почистить полку от пыли. Перебрать книги и отложить те, что покрылись плесенью и, еще хуже, живностью – из свитков ему в лицо частенько вылетали белые мотыльки, которым захворавшая Хелейна была бы только рада. Служанка прошлась пальцем по книгам, оставив черную дорожку поперек корешков. Эймонд недовольно скривился. В том углу он прибирался. Даже спустя два дня все еще мог дословно воспроизвести названия. Там стояли сборники мифов и легенд Старой Валирии. За недолгое время пыль снова осела на пожелтевших обложках, а, значит, недельку спустя старый Орвиль вновь попросит Эймонда заняться этим закутком. Сейра потерла указательный палец между другими. Горящий драконьим пламенем единственный глаз уловил взыгравшихся в ее очах чертят. Сука. Она знала, что он там, наблюдает за ней, а потому втирала своими действиями прямо ему в лицо о некомпетентности принца в вопросах уборки. В другой день принц поступил бы иначе: он мог пропустить это мимо глаз – глаза – или мог скормить ее дракону. Вхагар любила поживиться человечиной, порой овцы не утоляли голода самого крупного из оставшихся драконов, но это было бы в другой день. Сейчас он, назначенный королевой подмастерье библиотекаря, а посему обязан терпеть колкости и приказы любого, кто ступит в пределы библиотеки. Тряпка агрессивнее стала натирать бедную полку, что скрипела и прогибалась под натиском обозленного принца. Не так он мечтал проводить свои дни. – Мой принц, – Сейра незаметно оказалась по другую сторону полки, напротив юноши, что явно замышлял недоброе по отношению к ней. Эймонд даже не старался скрыть неприязнь во взгляде. Служанке повезло, что ее от принца отделяла высокая полка. – Здесь раньше стояли книги о законоустройстве Вестеросса, где они лежат теперь? Боюсь, в таком сумбуре мне их не найти, – намекнула Сейра на неряшливую работу принца. – Лучше уточнить этот вопрос у смотрителя, – процедил Эймонд. От напряжения сапфир в пустой глазнице давил на кости, грозящие треснуть как полка под его рукой. Здоровый глаз задергался. Мысленно Эймонд заставлял себя дышать и думать о Визерре, которая точно не погладит его за убийство своей личной служанки. – Думаю, Вы правы, мой принц, так будет быстрее, и я успею к возвращению принцессы из Драконьего логова, – четыре слова, всего четыре, и Эймонд начинает видеть перед собой красное. – Женщина твоего положения должна сидеть в подвале и натирать полы замка до блеска, а не якшаться по библиотеке и воровать господские книги. Кто дал тебе право разгуливать здесь, в то время как остальные слуги прилежно работают?! – Принцесса Визерра разрешает мне навещать смотрителя Орвиля и брать книги для личного чтения, – напускная невинность служанки умело скрывала ехидное злорадство. Среди слуг давно известно, что аргумент в виде «принцессы Визерры» мог оградить от наказания, а порой и от смерти, отчего многие использовали ее имя, чтобы спастись от господских нападок. – Мое стремление к знаниям никак не мешает работе. На последней встрече в городе Мисария не тонко намекнула служанке сблизиться с принцами. Принцесса Визерра как средство информации была бесполезна для Бледной Пиявки, а вот принцы могли сослужить выдающуюся роль в ее игре. Если с Эйгоном Сейра сошлась через вино и короткие южные ночи, то с младшим подход должен был быть иным. Испытывая неудачу в завоевывании небольшого внимания от принца Эймонда, Сейра приходила ни с чем к Пиявке. От Талии, служанки королевы, стало известно, что королева и десница подыскивают принцессе Визерре мужа, который не был бы из выводка Рейниры. И уже этим вечером письмо от Мисарии должно было оказаться в руках истинной наследницы Железного Трона. А Сейра не могла даже заговорить с принцем Эймондом, до сегодняшнего дня. Быть на вторых ролях служанка не желала. – Хм, твое стремление похвально, – задумался Эймонд, дав себе время вздохнуть и успокоиться. Служанка поразилась быстрой перемене в настроении принца. Неужто получилось? – Но не думай, что упоминание о моей сестре дает мне хоть какую-то долю терпения к тебе. Ты жива и невредима, пока остаешься на доброй стороне Визерры, но, поверь мне, она не всегда сможет спасти твою шкуру, – окончательно сорвавшись на бедной служанке, Эймонд высвободил все негодование сегодняшнего дня. Маленьким шагом Сейра испуганно отошла от полки, за которой стоял принц. Взгляд его резал больнее клинка, а жестокая ухмылка пробежалась морозом по ее позвоночнику. – Я понимаю, мой принц, прошу прощения, – трусливо склонив голову, Сейра удалилась подальше, забыв про книги, за которыми пришла. За закрытой дверью девушка часто и тяжело дышала, приложив трясущуюся руку к губам. Пугливо стучало сердце, мелкой дробью барабаня о грудь. Он чудовище, настоящий изверг. С трудом оттолкнувшись от массивной двери, служанка отправилась в покои принцессы Визерры. Ступая по пустым коридорам, Сейра гадала, насколько жестоки могут быть Боги к принцессе, раз свели ее с безжалостным варваром, не меньше. Принцесса Визерра была добра и милосердна, и Сейра знала, что, когда наступит время, верная служанка своей принцессы спасет красавицу из лап чудовища.

***

В маленькую комнатку едва поступал свет, с трудом пробиваясь сквозь массивные тучные облака. Здесь пахло сыростью и было куда холоднее, чем в выделенных мейстеру для сна покоях. Убого обставленная комната более походила на каморку для слуг, чем на комнату единственного мейстера Драконьего Камня. За небольшим столом сидел обросший дряхлый старик и неспешно перебирал письма из Королевской Гавани. Писем было не так уж и много. В одном принцессу Рейниру и ее мужа извещали о стабильном состоянии здоровья короля, который иногда вспоминает о брате и старшей дочери. Во-втором их приглашали на именины принцессы Визерры, скорее, даже не самих принца Деймона и принцессу Рейниру, а ее сына, Джейкериса. Третье было новым, в нем наследную чету оповещали о турнире в честь первенца принцессы Хелейны и принца Эйгона, а также восемнадцатых именин принца Эймонда. Мейстер вздохнул. Стоило ли оповещать о турнире за восемь месяцев до рождения ребенка и не таких скорых именин принца – порой недальновидность и спешность короля его поражали. Внезапно каркнул черный ворон, что несся над водной гладью, огибал скалы вулканического камня и стремился прямо к окну мейстера. Черная пернатая точка становилась больше, а карканье громче. Ворон уселся на подоконник, стукнув клювом о камень окна. Морщинистой рукой мейстер отвязал маленький сверток без гербовой печати и сразу же сорвался с места, кривым качающимся шагом приближаясь к покоям принца Деймона. Письма без герба на сургуче могли быть только от тайного доносчика, которого принц держал на жаловании и просил передавать все письма ему. После трех стуков дверь отворил никто иной как принц Деймон, представ перед мейстером абсолютно нагим. Старик потупил взор за плечо принца, но и там взгляд его падал на постель, где спала обнаженная принцесса. Мейстер перевел взгляд, не сводя глаз с лица принца. Деймон принял письмо и заметил беготню глаз мейстера, не удержавшись от усмешки. – Неужели во мне или принцессе есть что-то, что смогло смутить Вас, мейстер Джерардис? – Нет…м…что Вы, мой принц, я…мне жаль, мой принц, – мялся старик, когда Деймон быстро пробегался глазами по строчкам в письме. – Понятно, – принц взглянул на забавно покрасневшего мейстера и отпустил его легким взмахом руки. Подойдя к камину, по пути Деймон подхватил со стола кубок с вином и последний раз взглянул на сверток, после бросив его в камин. Бумага сгорала под ненасытным пламенем, отражаясь оранжевыми всполохами в аметистовых глазах принца. Деймон сделал глоток вина и оглянулся на спящую жену. – Хотелось бы мне не читать этого письма, – предчувствуя недовольство жены, с которым придется мириться именно ему, Деймон отставил кубок и улегся подле нее, уложив мозолистую руку на растущий от его семени живот.