Обет

127 год от З.Э. Сквозь сонную полу-дымку, осевшую на землю, метались люди. Строители таскали обтесанные бревна, мастеря помосты для приглашенных лордов и их свиты. Гулким эхом отдавалась чеканка молота, вбивавшего гвозди. На каменные столбы поднимались знамена участников, не побоявшихся проявить смелость для участия в турнире в честь первенцев Эйгона II Таргариена и его жены, Хелейны. Коптились большие чаны от варившейся смолы. Какой-то грузный детина кричал, то раздавая работу, то подбадривая уставших. Отовсюду ему отвечали различной высоты голоса. Ясное небо предвещало прекрасное продолжение дня. Солнце светило в зените и озаряло жгучими лучами красные кирпичи замка. В ворота въехала, богато украшенная вырезанными на ней розами, карета. Давно прибывшие рыцари, кто сумел получить разрешение поупражняться перед турниром на Западном дворе Красного замка, цеплялись внимательными взглядами в искусно отделанную карету. Выездной лакей, одетый в голубую ливрею, украшенную золотым галуном, поспешил открыть дверцу и протянул руку для почетных лорда и леди, что неспешно ступали лакированными сапогами и атласными туфлями в засохшую грязь двора. В отдалении, по левую сторону от кареты, принц Эймонд, чьи восемнадцатые именины должны были прийтись на день проведения турнира, провожал единственным глазом гостей и крепко сжимал рукоять меча. Обтянутая кожей рукоять скрипела под стальной хваткой. Желваки заиграли на щеках, зубы стирались в порошок от сдерживаемой злобы. Понадеявшись, что из кареты кроме лорда Тирелла и его жены, Алерии, никто не выйдет, Эймонд остался глубоко разочарованным, когда за ними последовал их единственный сын, Лорент. Жив значит, – подумал принц. Семейство двигалось по лестнице к главному входу в замок, где их встречала сама королева и лорд-десница, Отто Хайтауэр. Пылкий нрав Эймонда слегка угас, стоило ему увидеть трость, на которую молодому Лоренту приходилось опираться, чтобы удержать свое исхудавшее тело. Он чем-то напомнил Лариса Стронга, разве что Лорент не такой зрелый и сгорбленный. Не видя в былом конкуренте соперника, принц отошел к столу с оружием, где присматривался к мечам поострее и щитам покрепче. Королеве трудно было не заметить согбенную фигуру и болезненно-позеленевший вид когда-то симпатичного лорда. Натянутая улыбка выдавала ее замешательство и разочарование в сложившейся ситуации. Лорент Тирелл должен был стать мужем Визерры, по договоренности. После замужества Визерра жила бы в счастье: любимой и окруженной заботой – однако, теперь ей грозила жизнь сиделки подле хромого лорда-мужа. Не такой судьбы она желала своей дочери. – Моя королева, десница, – поприветствовал Маттос Тирелл. Алерия присела в небольшом реверансе. Их сын склонил голову, уставшими глазами сверля потрескавшийся мрамор замкового пола. – Мы рады наконец-то встретиться с вами. – Это было давно, лорд Тирелл, леди Тирелл, – королева переглянулась с отцом, что заложил руки за спину и расчетливо осматривал состояние молодого лорда-наследника. Королева потерла пальцами костяшки другой руки. – Надеюсь, вы получили наши письма, мы с лордом-десницей и, конечно же королем, – вспомнила королева. – Ждали от вас любую весточку. Лорд Тирелл ободряюще сжимал плечо сына, но на упоминании их договоренности в такой тяжелый для них период недовольно поджал губы. Леди Тирелл настороженно оглядывала супруга, зная, насколько тяжело ему было думать о сыне и его здоровье. Предвидя разгорание конфликта по нахмуренным кустистым бровям да частому опусканию век, Алерия вступила в разговор, не желая портить отношения с королевской четой. – Моя королева, боюсь, нас постигли тяжелые времена. Мы приносим глубочайшие извинения за отсутствие ответа, но теперь, когда мы здесь, Вы можете рассчитывать на нас и наше слово. – Конечно, – королева еще раз оглядела Лорента, прежде чем подозвать служанку. – Элла проводит вас, мы распорядились, чтобы покои молодого лорда выходили на розовый сад. – Очень любезно, моя королева, лорд-десница, – ни разу не открывший рта Отто кивнул и обратил взгляд к своему второму внуку, терзавшему тяжелым мечом рыцаря, проявившего большую непредусмотрительность, пригласив на вид юного принца, а на деле сильнейшего бойца, на бой. С завидной легкостью Эймонд пригнулся под размашистыми ударами меча рыцаря и развернулся, быстро закончив бой касанием кончика меча о горло запыхавшегося рыцаря, прямо под подбородком. И это сильные воины, что приехали побороться за титул победителя? Посмешище, - Эймонд оставил поверженного рыцаря зализывать раны на побитом самолюбии, отойдя к столу с оружием, куда бросил тренировочный затупленный меч. – Моя королева, – тихий голос привлек внимание Алисенты. Лорент подпирал свое тело тростью и, насколько позволяли закаменевшие мышцы, с глубоким вдохом приосанился, чтобы показаться выше, чем он был на данный момент. – Я хотел просить Вас о встрече с принцессой Визеррой. Прошло слишком много времени, чтобы я мог ждать встречи с ней еще хотя бы день. Королева поджала губы и сильнее сжала ладони перед собой. Как же ей хотелось ответить отказом. Такой завядший лорд не был партией для ее дочери, но здесь вступилось мягкое женское сердце. Лорент Тирелл не проявил ни к ней, ни уж тем более к Визерре ни толики презрения или пренебрежения, он был мил и галантен, даже сейчас он только просил о встрече, а не о руке и сердце ее младшей дочери. – Я передам ей, уверена, она будет рада услышать о Вашем прибытии, лорд Лорент. – Благодарю, моя королева, – под твердой, но любящей рукой отца Лорент удалился в сторону лестниц, ведущих в покои. Каждый второй шаг сопровождался слабым стуком посеребренного наконечника голубой трости. С тяжелым вздохом королева повернулась ко двору, куда последние минуты напряженно смотрел ее отец. – Твое недовольство выходит за границы приличия, Алисента, – оставшись в относительном одиночестве, десница смог наконец отчитать не смыслящую в тонкой игре престолов дочь. – Он калека, – качала головой Алисента, скосив глаза в пол. – Как и Визерра, – с той скоростью, с которой голова королевы взлетела вверх и обратилась к невозмутимому отцу, не удостоившему ее и взглядом, можно было за день пронестись от Королевской Гавани до Винтерфелла, и без всякого дракона. Алисента нахмурила брови и скривила губы в жестокой гримасе. – Отец, как твоя королева, приказываю тебе более не говорить подобным образом о моей дочери, о твоей внучке. Люди и за меньшее попадали на плаху. – Прошу прощения, моя королева, – ни капли не задетый угрозой дочери. – И все же, ты проявила слабость. Да благословят нас Боги, если после такого приема, Тиреллы не отменят наше соглашение. – Я хочу дать Визерре выбор. Она сама примет решение касательного Лорента, – предчувствуя ворчливую тираду, Алисента принялась кусать губы. И ведь не прогадала. – Как…прогрессивно и невероятно глупо, Алисента, – теперь Отто действительно заинтересовался беседой и повернулся к своей королеве, которая теперь не желала удостаивать отца ни единым взглядом. – Ты хочешь сохранить ее союз с Джейкерисом? – Но она станет королевой, – неуверенно уговаривала саму себя Алисента и посмотрела на десницу короля. – Не быть ей королевой подле Джейкериса Стронга, – с заговорщическим подтекстом закончил Отто. Лорд Хайтауэр оглядел Западный двор. – Пора нам подумать и об Эймонде. Королева проследила за взглядом отца. Под его взором Эймонд упражнялся в стрельбе из лука, что выходило у него из рук вон плохо, в отличие от ближнего боя на мечах. Принц то и дело промахивался мимо мишени, иногда попадал, но выходило косо, в самый край. Алисента молилась, чтобы ее младшие дети не запутались в череде дворцовых интриг, закрученных ее отцом и, что греха таить, ей самой.

***

– Они такие маленькие и нежные, – сказала Визерра, когда кормилица передала ей Джейхейру. – У нее нос как у Эйгона, – провела пальцем принцесса по носику-пуговке новорожденной девочки, не зная, что заставила сестру напрячься. Прошла неделя после рождения первенцев Эйгона и Хелейны, Джейхейриса и Джейхейры. Роды начались рано утром и продолжались до поздней ночи следующего дня. Все это время Хелейна то ходила по кругу, огибая небольшую тахту в центре комнаты, то стенала лежа в кровати, бормоча о драконах и пламени, в котором горела ее кожа. Она просила о помощи. На мольбы подоспели служанки и Визерра, караулившая покои сестры с начала первых схваток. Визерра не отходила от сестры. Поначалу она была в сильном беспокойстве, которое к следующему дню переросло в полнейший ужас. Обычно спокойная и тихая Хелейна ревела громче Пламенной Мечты, отражавшей состояние наездницы, оглушая ревом драконодержателей. Хелейна в полубессознательном состоянии молила сестру передать драконам, что не быть им вечно в небе. Сами роды проходили еще тяжелее. Руки Визерры немели под хваткой сестры, пока мейстер уговаривал принцессу толкать сильнее, иначе ее первый ребенок задохнется в утробе матери, так и не увидев свет. С протяжным криком Хелейна вытолкнула на свет своего первенца, сына, наследника, которого оставила безымянным до третьего дня после его рождения, пока не смогла прийти в сознание. В беспамятном обмороке Хелейна лежала на промокших подушках, бормоча о сыре и вине, или то было о крови, Визерра не расслышала. Мейстер Маргейт не дал ей и минуты отдышаться, как приказал служанкам взять ребенка и разбудить принцессу. – У нас второй на подходе, – как по команде служанки забегали: одна пробуждала принцессу Хелейну, поднося к ее губам чашу с водой и обтирая лицо влажными тряпками, вторая подавала мейстеру полотенца, третья оборачивала мальчика в белые простыни. Молодая служанка в красном платье и белом фартуке укачивала малыша, напевая тихую мелодию. Перебирая маленькие пальчики под незатейливую песенку, которую напевали в детстве ей самой. Служанка остановилась, насчитав на левой руке мальчика вместо положенных пяти шесть пальцев. Она позвала мейстера, когда Маргейт поднимал на руках второго ребенка. Маленькая девочка стоила меньших трудов для принцессы Хелейны, которая половину всего процесса провела в полнейшем беспамятстве. Маргейт похлопывал девочку по пяточкам и ягодицам, но крика так и не услышал, пускай на него смотрели светло-лиловые глаза, а дыхание было слегка прерывистым, все же он ожидал услышать пусть небольшое, но недовольство на его пощипывания и похлопывания, однако малышка оставалась безмолвной. Передав девочку служанке, ожидавшей с протянутой простыней, мейстер осмотрел и мальчика. На удивленный взгляд державшей его служанки, мейстер лишь тяжело вздохнул и слабо покачал головой. Дети живы, это главное. Вот только, какой стороной упадет их монета, подброшенная Богами. – Мейстер Маргейт, дети в порядке? Я не слышу второго крика, они все живы? – Визерра верно сидела у постели сестры, мягко протирая ее потный лоб, даря успокоение в мире грез. – Принцесса Визерра, в Королевскую Гавань прибыли лорд и леди Тирелл со своим сыном, – передала новость вошедшая в покои Талия. – Лорд Лорент просил о встрече с Вами. – Это замечательная новость, передай Лоренту, что я встречусь с ним в наших садах, – Визерра передала воркующего Джейхейриса Эйгону, который неловко принял собственного сына на руки. Эйгон потерянно смотрел на своего брата, что спокойно и даже расслабленно сидел на тахте и держал племянницу на сгибе локтя, второй рукой он пытался выдернуть отросшие за последние годы волосы из ее цепких пальчиков. Оставив бесплодные попытки освободиться от крепкой хватки, Эймонд посмотрел на брата, что испуганно оглядывался то на него, то на Визерру. Плечи Эйгона поднялись в напряжении, пальцы крепко вцепились в одеяла своего первенца, а рот открылся в немой мольбе о помощи. Стоило Джейхейрису начать суетиться и скулить, словно чувствуя, что его родитель не знает, что с ним делать и как ему быть, Визерра тут же подоспела к брату и племяннику, напевая медленную мелодию. Эйгон в приятном удивлении поднял брови. – Это «Бочонок эля»? – щеки сестры налились румянцем, нежный голос стих до шепота, надеясь, что кроме брата никто не услышит правды о ее «усыпляющей колыбельной». – Пока Хелейне нездоровилось, я перепробовала все песни от «Семеро» до «В Чаячьем городе девушка ждет» , но Джейхейрис не прекращал плакать. Септа Лейн говорила мне, что к каждому ребенку нужно найти подход. Например, я засыпала под «Медведь и прекрасная дева». – Визерра, – напомнил о себе Эйгон. – Да. Так получилось, что Джейхейрис не успокаивался ни под одну из них, кроме «Бочонок эля», – стыдливо Визерра опустила голову вниз и сильно потерла кожу ладоней. Привычка, которую с недавних пор начал замечать и Эйгон. – Но это была крайняя мера, – Эйгон не славился жестокостью или излишней строгостью к сестрам и брату, потому ему было невдомек, почему Визерра ведет себя так, словно он тут же примется ее бранить на чем свет стоит. Хотя пара словечек осели приятной кислинкой на его языке, и отнюдь не для того, чтобы пожурить милую сестренку. Под прыснувший смешок сбоку Визерра подняла голову, а Эйгон посмотрел на своего младшего брата. Джейхейра спокойно лежала на его руке и смотрела на исписанные цветами и драконами потолки. Эймонд ухмылялся в сторону брата. – Он точно твой сын, брат, – Эйгон посмотрел на Джейхейриса, что тихо сопел у него в руках. – А были сомнения? – тихо, чтобы никто не услышал пробормотал себе под нос Эйгон. Его плеча робко коснулась маленькая рука. – Я постараюсь больше этого не делать, – Эйгон хмыкнул, не сводя глаз с сына. Наверное, ему должно обидеться на брата, но отчего-то ревностные мысли и присущая Таргариенам вспыльчивость его покинули. Не часто он заставал свою семью (пусть только брата и сестер), да и себя самого в покое и мире. – Пора посмотреть и на свою дочь, – Джейхейриса бережно передали обратно Визерре. – Дай ее сюда, а то решит, что все в этом мире подобны тебе, брат, – в три шага Эйгон преодолел расстояние до дочери, где уже менее бережно, словно приноровившись, поднял ее на руки над головой. Со своего положения на тахте Эймонду показалось, что Эйгон порывается чуть подбросить Джейхейру, но это, хвала Семерым, оказалось лишь его догадками. Эйгон с легкой улыбкой рассматривал безмятежное личико дочери, уложив ее на сгиб локтя. Визерра с мягкой улыбкой слушала, как Эйгон подходит и садится к брату – слишком близко для комфорта Эймонда – на тахту и начинает весело рассказывать малышке, что не все в мире такие страшные как ее дядя, из-за чего получил локтем под ребра. Изрядно устав от издевок брата, Эймонд направился к Визерре, руки которой уже потихоньку начали поднывать и трястись от веса племянника. Эймонд неспеша перехватил Джейхейриса, уложив голову на локоть рядом с Визеррой. Пока Визерра водила рукой по личику Джейхейриса, Эймонд следил за ней и за нежностью, проявленной к их племяннику. Какой же все-таки ранимой была его сестра, но это ничуть не умаляло других ее качеств, привлекших Эймонда, а только более распаляло инстинкт защитника и мужские амбиции по завоеванию прекрасной розы, на которую слетались шмели со всего Вестеросса. – Принцесса, лорд Лорент ждет Вас, – Эймонд покосился в сторону нерадивой служанки, что испытывала его терпение с тех пор, как впервые подошла к нему в библиотеке. – Да, спасибо, Сейра, я иду. Кровать в углу комнаты скрипнула. Откинувшись на мягкие подушки в момент полной идиллии, Хелейна уставилась перед собой, в глазах ее стыли льды и бушевали снега, что тушат пламя, разгоревшееся от Танца драконов.

***

– Лорент, рада вновь слышать тебя, как твое здоровье? – Визерра неспешно шагала по дорожке, окруженной высокими зелеными кустами, четко отграничивая нетвердый шаг лорда от погружающейся в гравий трости. – Намного лучше, Визерра, – молодой лорд был только рад, что принцесса не может увидеть его бледно-позеленевший вид и костлявое тело, напоминающее больше живого мертвеца из легенд о ходоках. Под тесненными атласными одеждами голубого цвета торчали острые углы костей, а кожа на лице и руках то натягивалась, то вваливалась внутрь при движении. Лорд и леди роз приглашали лучших мейстеров, вливали в сына все мыслимые и немыслимые снадобья и подумывали обратиться к красным жрицам, но те, увы, обходили стороной зеленую хворь, боясь попасть в немилость Р’глора. Молодой лорд медленно умирал. Мейстер замка в отчаянии разводил руками, а слуги судачили о четвероюродном племяннике Маттоса Тирелла, которого назначат наследником, стоит сердцу лорда Лорента остановиться. Будто не видя или же оттягивая неизбежное десница и королева строили планы о свадьбе принцессы и лорда, и, если Лорент был еще не против, пусть и находился в худшем из своих состояний, то его родители настроены, если не враждебно, то уж слишком скептически, стараясь до последнего оттянуть помолвку. Не то место, не то время для счастливого события, – отвечала Алерия деснице. – Хоть ты и пытаешься заставить меня чувствовать себя лучше, но голос твой слаб. Напоминает моего отца, – чуть тише пробормотала Визерра, но Лорент услышал. Молодой лорд был болен, но что еще хуже – его приравняли к почти ушедшему в мир иной королю, отчего на душе стало только горше. – Но я продолжу молиться о твоем здоровье, – Визерра пыталась улыбнуться как можно более обнадеживающе. – Как бы я хотел, чтобы это помогло… – Септон Эмрис говорит, что я должна чаще молиться Кузнецу, тогда он может снискать для меня милосердие. Однако, Кузнец глух. К чему трудолюбивому работяге слушать бездарную принцессу, что тяжелее иглы ничего в своей жизни не поднимала, – Лорент открыл рот, чтобы заверить принцессу в обратном. Визерра не дала ему шанса начать восхваляющую ее речь. – Я молюсь Балериону, как ни странно, но Черный Ужас умеет слушать. Он помог Хелейне, и тебе поможет, – Лорент некоторое время разглядывал принцессу, в какой-то момент ему самому захотелось поверить в истинность ее убеждений. – Принцесса В…Визерра…У меня есть одна просьба, скорее, это даже вопрос… – прочистил горло Лорент, холодные сухие пальцы обхватили нежные руки, остановившись у каменной ограды, где открывался замечательный вид на водную гладь. Девушка поразилась, как когда-то мягкие и теплые руки Лорента, что вели и кружили ее по залам Великого Чертога, вдруг стали такими чужими и грубыми. – Я хочу…Нет. Я предлагаю тебе стать моей женой… – Визерра потеряла дар речи. – Я не хочу давить на тебя, Визерра. Брак с умирающим не сможет принести тебе счастья, но даже в свои последние дни я бы сделал все возможное и невозможное, чтобы ты была счастлива. Тем более после моей смерти ты станешь леди Тирелл, леди Простора. Королева щедра, отдавая твою руку и сердце такому нелепому оправданию лорда как я, но и мне есть, что предложить взамен. – Лорент, я…я обещана Джейкерису, – не стала тянуть с отказом принцесса. Пусть лорд и наслышан о ее честности и прямолинейности, но ощутить их на себе оказалось намного больнее, чем ему представлялось. – И хоть мне невероятно льстит твое предложение, я не могу предать свое слово и свои чувства, – и пусть Визерра говорила далеко не о старшем сыне Рейниры, Лоренту знать об этом было не обязательно. – Что ты имел ввиду, когда сказал, что королева обещала тебе мою руку? Как такое возможно? – У меня складывается ощущение, что я сказал то, чего не следует, – неловко помялся лорд и замолчал. Визерра не была глупа, она понимала, что скрывалось за словами лорда, но не желала верить. Разве могла мама предать свое слово и отдать руку, если не сердце, своей дочери другим лордам. Визерра не верила своим ушам. – Мне стоило догадаться, что твое сердце не может принадлежать мне. Я проиграл без боя. – Но ты достойно сражался и со всем достоинством принял поражение, – холодные пальцы прошлись от подбородка по натянутой коже скул, где остановились, чтобы передать толику поддержки и извинения. – Тебе суждено встретить более достойную леди, лорд Лорент. – Ты достойна, – Лорент купался в остатках внимания принцессы, прикрыв глаза, когда прохладная рука ослабила жар, скопившийся где-то в области висков, осев мелкими капельками пота. – Нет, не достойна, – Визерра опустила руку, а вместе с ней и голову. – Леди должна любить и чтить своего мужа, а я этого тебе пообещать не могу, – так они простояли, напротив друг друга. Лорент размышлял, кто стал тем рыцарем, что выкрал из драконьей башни принцессу. Визерра думала о том, что не было для нее ничего желаннее, чем пасть к лапам своего дракона.

***

Под звуки литавр трибуны заполнялись простым людом. Гул голосов и криков простых крестьян распалял бравых воинов сильнее крови побежденных врагов. Даже знатные лорды и именитые бойцы не на шутку разошлись в своем ликовании от очередного турнира. Королевская чета, и все к ней приближенные, собралась в королевской ложе, где расписные кресла стояли в четыре ряда с главным королевским троном посередине. По ее периметру расположились рыцари королевской гвардии, по привычке держащие руки на поясе, на мечах. В окружении трона собрался Малый Совет со своими немногочисленными семьями: жены и дочери, бросающие косые взгляды на неженатого одноглазого принца, гордо восседавшего на своем месте, впереди знатных вельмож и их дочерей. По правую руку от короля собралась его семья: королева-мать, десница, перед ними, в первом ряду, поближе к ристалищу, расположились Эйгон, Эймонд и Визерра. Хелейна предпочла в этот день остаться в покоях вместе с близнецами. Старшая дочь короля и королевы не могла по достоинству оценить кровопролитные бои в честь ее рожденных детей. Эйгон развалился в кресле и протянул вперед ноги, свесив руки с подлокотников и лениво потягивая вино. Турниры не привлекали его ни своей мыслью, ни действом, но, вот, юные невесты и их фрейлины будоражили мужское естество. И все же, на кого не глянь, у каждой был свой недостаток: торчали излишне большие зубы из-под губ, кривые ноги мешали плавной ходьбе их владелицы, а кто-то и вовсе просто не имел голубых глаз и пушистых серебристых волос. Эйгон покосился направо. Визерра присела на краешек кресла, сложив руки на коленях, которые подпрыгивали толи от возбуждения предстоящим турниром, толи по совсем другой, неведомой для окружающих, причине. По правую руку от сестры сидел извечно угрюмый брат. Эймонд не замечал косые взгляды Эйгона или делал вид, что не замечает. Младший брат, под стать королю, широко расставил ноги, высоко поднял голову, прямым шомполом торча среди обрюзглых да уставших лордов, и крепко сжимал подлокотники резного трона. Спина и голова его едва облокачивались на спинку. Лениво его единственный глаз пробегался по трибунам вправо и влево, затем по ристалищу, и в конце на Визерру, нервно отстукивающую каблуками туфель скорую чечетку, изрядно играя на нервах обоих братьев. – Визерра, – сестра отреагировала небольшим сбоем ритма. – М? – вместо ответа принц уложил руку на ее дергающееся колено, слегка сжав теплую руку на нем. Словно она этого и ждала, Визерра закрыла глаза, тяжело выдохнула и осела: плечи опустились, голова поникла, а прохладная рука легка на крепкую хватку на ее колене. Эймонд был в замешательстве. Кто кого сейчас успокаивает? Он переглянулся с Эйгоном, локоть которого устроился на подлокотнике его кресла, а запястье лениво раскачивало чашу с вином. Эйгон вздохнул, глотнул вина и повернулся на звук аплодисментов в королевской ложе – вошел король. Алисента подорвалась и подхватила супруга под руку, на помощь ей подоспел член королевской гвардии, на время участия в турнире лорда-главнокомандующего, назначенный личным мечом и щитом королевы и ее детей. В последнее время королю становилось только хуже и, казалось, уже ничего не могло помочь. Визерис садился на свое место то постанывая от ломящей боли, то совершенно не по-королевски кряхтя. Визерра задумалась о странной судьбе не только короля, но и ее друга, а с недавнего времени еще и тайного воздыхателя, Лорента. Как же ей поступить? Поступись она долгом – связь с Рейнирой и ее семьей навечно разорвется интригами и перипетиями, устроенными их же семьей. Визерра старалась не строить поспешных выводов о поступках матери, но произошедшие события говорили сами за себя. Если променяет долг на сердце, то отвечать придется не только ей, но и Эймонду, который даже неизвестно чувствует ли что-то помимо братской привязанности к ней. Не было ли это ее выдумкой. Игра чувств маленькой наивной принцессы, мечтающей о любви и взаимности, о свободе и преданности. Третий исход осчастливил бы умирающее сердце юного лорда, но принес бы куда больше горя, чем в иных случаях. Визерра чувствовала себя потерянным мышонком, загнанным хитрыми котами в угол. Какой путь не выбери, везде поджидают боль и страдание. За своими думами принцесса упустила речь-вступление отца, махнувшего рукой в сторону своего десницы, который тут же подскочил со своего места и принялся представлять волю короля народу. Отто не мог не чувствовать удовлетворение от возложенной на него ноши. Под звуки горна начался турнир. Рыцари въезжали на конях, представляя земли и великие дома. В последнее время большинство лордов отказывалось самостоятельно выступать в качестве рыцарей на турнире, связано ли это с трусостью, ленью или резко упавшим уровнем выживаемости при родах наследников неизвестно. Среди Малого Совета разошелся гомон, в котором кто-то да пустит шутку о трусости великих домов да о свежих нравах молодых представителей. Рыцари выстраивались в шеренгу и по очереди подходили к королевской ложе под звонкий голос глашатого. Каждый отвешивал поклон своему королю, что лишь слабо покачивал рукой, сподвигая их двигаться дальше, почтенной королеве, развязному принцу Эйгону, не забыв пожелать здравия его первенцам, смурному Одноглазому принцу, отвечавшему кивком на всякое упоминание его имени, и прекрасной принцессе. Визерра не прекращала улыбаться на любое упоминание ее имени, пусть это и было сделано из вежливости и подхалимства, все же она отвечала теплой улыбкой и мягким наклоном головы. Процессия продолжалась без особых потрясений, пока не пришла очередь рыцаря из дома Тирелл. Бенджамин Сторвел. На гнедом жеребце, облаченном в голубые и зеленые шелка, вышел крепкий малый, разросшийся в плечах, но с узкими бедрами, крепко сжимавшими коня. Эймонд хмуро оглядел рыцаря и, не сдержавшись, скривил верхнюю губу. Лицо рыцаря прикрывало забрало, которое он поднял, как только подъехал для воздания почестей. И вроде говорил, как и все до него, но Эймонд не желал ослаблять сжавшийся кулак, пока рыцарь не вернется обратно в шеренгу, чуяло его нутро что-то неладное. И не зря. – Принцесса Визерра, я многое слышал о Вашей красоте и, видя Вас перед собой, понимаю, к чему были все эти громкие слова, – Эймонд испепелял взглядом наглого рыцаря, готовясь по первому слову сестры спустить того на корм Вхагар. – Мой лорд, увы, не в силах представить могучие земли Простора. Я покажу его волю и прошу Вашей милости на сие представление. – И что же просил Ваш лорд, – грубая и местами неграмотная речь резала по ушам принцессы, однако, то, с каким запалом и горячностью, говорил неотесанный рыцарь, подкупало девичье сердце. – Я должен просить Вашего расположения, принцесса, – на левом виске Эймонда забилась яростным ритмом вена, когда как Эйгон усмехнулся в ободок чаши. – Боюсь, что иначе победа мне не светит. – Еще как, – под нос пробурчал принц, не будь он в окружении многотысячной толпы, давно бы вызвался сбить всю спесь с наглого рыцаря. Получив заветный венок из ветвей ивы и роз, рыцарь как бы невзначай заметил двух смурных принцев, грозовым облаком окружившими принцессу. – Принц Эймонд, – сир Сторвел отвесил едва заметный кивок и повернулся к старшему сыну короля. – Принц Эйгон, желаю доброго здравия Вашей жене и детям. – И тебе не споткнуться, – Эйгону стало отчего-то скучно и кисло, даже вино не могло разбавить горечь, густо осевшую на языке. Кожаный дублет Эймонда обтянул напряженные мышцы груди и живота. Склонившись в позу хищника, принц готовился к нападению по первом зову инстинкта или его хозяйки. В голове роились мысли о растерзании Бенджамина Сторвела на куски, которыми позже сможет полакомиться Вхагар. Возможно, Эймонд и совершил бы задуманное, если бы не Кристон Коль, выехавший из шеренги, дабы оказать почести своим королю и королеве. Принц заметно расслабился и позволил себе откинуться назад, бросая уничижительные взгляды в рыцаря-наглеца. Поединки начинались и заканчивались под звонкие звуки труб и барабанной дроби. Кто-то сдержанно хлопал в ладони, кто-то срывал голосовые связки, подбадривая свой дом и свои земли. Бенджамин Сторвел, несмотря на свою неотесанность, оказался смелым и рисковым рыцарем. Щиты и копья разлетались в щепки после поединка с сиром из дома роз, отчего Эймонд становился жестче и злее. Лишь то, что сиру Сторвелу только предстояло встретиться с лордом-главнокомандующим королевской гвардией, успокаивало туго натянутые нервы принца. Между поединками Эймонд бросал мимолетные взгляды на сестру, вновь принявшуюся перебирать пальцы на коленях. Как же ему хотелось коснуться ее. Руки, и не только, зудели от желания почувствовать холод ее ладоней и жар покрасневших от смущения щек. Каждая встреча была ему испытанием. Порой, ночами, ему становилось противно от самого себя. Визерра являлась ему во снах в моменты слабости и сильной потребности. Ублажая себя, он думал только о ней: ее запахе, бархатистой коже, полных розовых губах, которые хотелось ощутить на мгновение или дольше, ощутить на своих более грубых и искусанных, на своей коже, на своем теле – все в ней сводило с ума. Эймонд готов был обезуметь, лишь бы раз почувствовать любовь девушки, покорившей очерствелое мужское сердце. Эймонд неловко поерзал на жестком сиденье. Брюки медленно натянулись в области паха, ноющая пульсация проходила через низ живота наверх к груди, настойчиво пробираясь к сердцу. Принц так и не решился взять руку принцессы. От греха подальше лучше сдержаться. Не так быстро и легко Эймонд заставил себя вернуться мыслями к турниру. В последнем поединке на радость молодого лорда Тирелла и принца Эймонда столкнулись сир Сторвел и сир Коль. – На кого поставишь, Визерра? На сира Кристона? – развалившись в кресле, откинув голову на спинку, Эйгон вдоволь утолил жажду и теперь попросту наслаждался турниром и видом взволнованной сестры, стараясь не обращать внимания на головные боли от криков и барабанов да выпитого вина. Опершись на подлокотник кресла, Эйгон тихо перешептывался с сестрой. – Или волнуешься за своего почитателя? – Как и за каждого здесь. Этот запах, эти звуки. Сколько крови сегодня утекло? – Визерра повернулась к Эйгону с серьезным лицом, от которого ему стало не до шуток. – Думаю, сколько бы крови сегодня не утекло, это все равно втрое меньше того, сколько вина выпил Эйгон, – не удержался от колкости Эймонд, скрестив взгляд с братом. – Смешно, брат, – Эйгон поводил, а затем причмокнул губами. – Также смешно, как и твоя поза, в которой ты сидишь полтурнира, ничего не мешает? – нанес свой удар Эйгон, одаривая младшего брата знающей ухмылкой. – О чем он, Эймонд? У тебя что-то болит? – Эймонд ссутулился от внимания к его проблеме. – О, ты даже не представляешь, Визерра. Эйгон отвернулся от них к последнему поединку, но тут же отхватил резкий подзатыльник, пришедшийся аккурат по его платиновой макушке. В отместку Эйгон скатился ниже на кресле и протянул правую ногу перед Визеррой, подбив голень брата, отчего Эймонд зашипел. Младший сын короля воздержался от дальнейших нападок, но Эйгона уже было не остановить. Протянутая за спиной сестры рука дернула отросшую прядь волос Эймонда, отдаваясь колющей болью в затылке. – Эйгон, – попыталась утихомирить их Визерра. – Эймонд… Эймонд крепко сжал запястье брата, второй рукой выворачивая наружу его средний палец. Эйгон не сдержал болезненного рычания. Оба бросили друг на друга яростные взгляды, и плевать, что за их физической перебранкой наблюдал и Малый Совет с их семьями, и королевская чета. Отто прожигал затылок старшего внука, который в будущем должен был занять трон, а не прилюдно раздавать тумаки младшему брату. Десница вознамерился встать, но от полного обнародования и еще большего привлечения внимания к достопочтенным принцам всех спасла Визерра. За своей спиной она перехватила клубок из пальцев братьев, пролезая под ним, так, что их руки оказались на ее коленях. Прохладные пальцы очертили напряженные костяшки и мягко придавили руки к сиреневому платью. – Визерра… – откашлялся Эймонд, ему и его брату, судя по сконфуженному взгляду, который бросал в нее Эйгон, явно не доставляло удовольствия сидеть перед всем честным народом, держась за руки. Особенно, когда приходилось держать руку Эйгона. – Пожалуйста, остался всего один поединок, – внезапно Эйгон вспомнил, как на похоронах леди Лейны матушка умоляла их, избалованных-проказников, вести себя приемлемо, но тогда они были детьми, а сейчас… Эйгон усмехнулся, сейчас они были не лучше. Эймонд смотрел как недовольство брата сменилось ностальгической ухмылкой. Решив, что исход мог быть и хуже, принц стушевался и повернулся к последнему поединку. По сигналу глашатого над ристалищем бойцы опустили свои копья и пришпорили коней. Рыцари сшиблись посреди двора в грохоте дерева и стали. Копья раскололись в щепки. Бенджамин Сторвел пошатнулся, но удержался в седле. Повернув коней, рыцари разъехались по своим концам поля, где оруженосцы вручили им новые копья. Лорент кричал, поддерживая своего рыцаря. Несмотря на прямой отказ, наследный лорд не падал духом и решительно отстаивал титул королевы любви и красоты принцессы, ведь кто, если не она. При втором наскоке сир Коль ударил острием копья в грудь сиру Сторвелу и выбил его из седла. Тот с грохотом рухнул наземь. На радостях Эймонд не смог сдержать победного движения руки вверх, но сразу же одернул себя и огляделся, убеждаясь, что никто не заметил его восторга от победы сира Кристона. В момент ликования Эймонд не сдержал мальчишеского порыва, что толкнул его на не совсем обдуманный шаг. – Приходи после турнира к черепу Балериона. Я хочу тебе кое-что показать, – не успев подумать, хорошая ли это идея, Визерра кивнула на шепот брата, не сумев спрятать небольшого румянца на щеках. Принцесса выпустила их руки, тихо хлопая очередной победе лорда-главнокомандующего. Пусть Эймонд сразу убрал руку с ее колен, Эйгон сделал это лишь мгновением позже. И вечером, ощущая на тыльной стороне обжигающий жар от ледяных пальцев сестры, Эйгон пролежал в постели, думая о прохладных пальцах Визерры, что легкими касаниями расчесывали его волосы и чертили неизведанные линии по его телу.