"На этот раз все будет по-другому"

Прошло 3,5 месяца. Вернее сказать пронеслось, не останавливаясь, а только резко пришпориваясь на поворотах. Зима быстро сдавала свои позиции, и проталинами растаявший снег открывал черную землю с пожухшей болотного цвета травой. Настоящая картина весны – без приукрас и прочей книжной чуши. Нет-нет, весна была именно такой, она показывала последствия убийства всего живого беспощадной зимой. Пока новые силы природы не вдохнутся в эти страшные картины – это будет напоминание, грязно-кричащее о смерти, о беспощадности бытия… Через подобную грязь проходили сейчас и четверка близких друзей. Потрясения последних месяцев в жизни у каждого - заставили их повзрослеть одновременно и ускоренно. Слежка за Белым прекратилась. Но это больше настораживало его, чем успокаивало. Значило ли это, что за ним ведется тайное наблюдение или просто доблестная милиция нашла более подходящего для себя объекта по этому делу? Молодой человек с каждым днем все больше проникался мыслями о своей невесте. Теплое чувство влюбленности сменялось на что-то другое. Она была рядом, она поддерживала и гладила по голове в моменты переживаний, оставаясь наедине. Она готова была слушать вечность его слова, не важно хорошо все было или летело под откос. Она просто была рядом. Любая, красивая и лохматая, заспанная после крепкого сна, веселая и сочувствующая, строгая и бесконечно мягкая… Саша уже и думать забыл, а как это он жил без нее? Разве она не всегда была рядом? Уже невозможно было отделить себя от нее, и это очень успокаивало. Даже не радовало, а именно успокаивало – это ведь значит, что настоящая любовь существует? Свадьбу, с которой так торопился Белов, пришлось немного перенести – денег на подобное торжество катастрофически не хватало, а после празднования Нового года бабушке Оли стало хуже по состоянию здоровья. Она теперь старалась быть чаще с ней, следя за уровнем давления и подавая ей таблетки. Но Саша не обижался. Надо было отложить свадьбу, значит надо. Их любовь никуда не испарится за это время, наоборот это шанс проверить себя и ее на прочность. На одной из тренировок, в спортивном клубе, Валера неожиданно увидел того, кого совершенно не ожидал – его кумир, каскадер, за которым он неотрывно следил еще с подростковых юных лет – Иншаков Александр. Было странно видеть его здесь. В полумраке бойцовского ринга, на котором сейчас одновременно занимались около 12 бойцов, он словно кого-то старался высмотреть. Коршуном глядя за каждым движением парней, он либо удовлетворенно кивал, либо недовольно качал головой, цокая еле слышно. Фил мгновенно покрылся холодным потом, отворачиваясь к сопернику. Сейчас он дойдет своим взглядом до них, сейчас будет момент истины. Для чего он это делает – неизвестно, но надо было показать себя лучшим среди всех. Сильный удар справа в корпус заставил костяшки на сжатом кулаке жалобно звякнуть, но Валера и бровью не повел. Сосредоточенный взгляд серых глаз был прямым и открытым. Таким же, как и его действия на ринге. Он не терпел подстав, грязных ударов и ходов. Пускай это кулачный бой, бокс – и здесь нет ничего красивого и эстетичного, но пусть это будет честно и по правилам. Фил не слышал, что говорили и кричали вокруг него, он смотрел вперед, видел цель для себя и упрямо шел к ней. Соперник был прямо тут, готов. «Ты слишком много думаешь», - возникла непрошенная мысль в голове, Фил на последнем мгновении смог увернуться от прямого удара в переносицу. Резко качнув головой, избавляясь от всех мыслей, Валера выдохнул через рот, сжав губы. Боже, как же хотелось повернуть голову и увидеть, смотрят на него или нет? Но едва осознав эту мысль, молодой человек, задумался глубже – а не все ли равно кто смотрит за ним? Ты либо стараешься, либо нет – и это только для себя, для личного рекорда, но не для потехи зрителям. Серые глаза распахнулись сильнее, а корпус пошел в нападение, без уточнений. Удар справа в подбородок, подсечка, увести в партер, там придушить. Не думая, на автомате. Стало жарко и душно, глаза защипало солью от текущего пота, но не было шанса смахнуть его со лба. Надо работать! Толчок от сетки и вот уже с ускорением, два соперника полетели на жесткий резиновый пол. Вокруг понемногу стал «включаться звук», и стали слышны поддерживающие возгласы. Обхватив шею барахтающегося оппонента правой рукой, Фил стал дожимать удушающий прием. Обмяк, сдался значит. Ясно. - Ты много думаешь для боксера, - раздался позади твердый и негромкий голос. Валера обернулся, разжав кулаки. Позади него возвышался тот самый, его главный кумир, ради кого и создавалась вся эта картина здесь и сейчас. Настороженно качнув головой, Фил повторил эти слова в своем сознании. «Что он имеет в виду? А почему он и сам подумал об этом несколько мгновений назад?» Внезапно стоявший прямо мужчина ухмыльнулся, и слегка наклонился вперед, протягивая открытую ладонь к сидевшему на татами Филу. Возникла пауза. Вокруг все погрузились в напряженное молчание, ожидая продолжения. Валера напряг колени, вытягиваясь в струну, потянувшись открытой правой ладонью к своему кумиру. И вдруг замер, боковым видением заметив, как напряглись его мышцы шеи. Это было неосознанное, кратковременное наблюдение, но оно не могло обмануть Фила. Он много раз видел такой момент, ощущал его и у самого себя, готовясь к поединку. Тянувшаяся рука встретилась с прохладной ладонью Александра. И в тот же самый миг, Фил почувствовал, как его тянет по инерции не вверх, а куда-то в бок. Каскадер не хотел помочь ему встать, он хотел сделать основной захват за руку, чтобы потом провести бросок. Это не было написано в глазах, он не говорил об этом вслух, но его «сдали» мышцы. Валера словно налился свинцом, зафиксировав свое неподвижное тело в позиции. Выбросив вперед боковую подножку, теперь уже Фил крепко обхватил запястье соперника и, выдохнув, рванул его на себя, поднимаясь. Переброс через спину был ощутимым, вес был немаленьким и мышцы у Александра уже также сгруппировались. Но Филатов знал, что успел поймать эту долю секунды, чтобы выйти победителем. Перевернув его в воздухе, Валера вложил остатки сил, чтобы припечатать Иншакова в пол, выкручивая напоследок ту самую протянутую ладонь наружу. Все. - А может и не плохо, что много думаешь, - рассмеялся кумир, поднимаясь. Фил молчал, потупив взгляд: - Извините, если перестарался с рукой, - кивнул он вперед. Александр замолчал, этим просто вынуждая Валеру посмотреть ему прямо в глаза. Фил глотнул, встретившись взглядом с тем, у кого учился, на кого ровнялся, кого уважал. - Ты все правильно сделал, - слегка улыбнулся он, - именно твоя голова тебя сейчас спасла…, но может она и загубить. Тут надо быть осторожным. Внимательным. И не извиняться за свою победу. Последние слова вызвали смущенную улыбку Фила. Он посмотрел на свои свисающие до пола, разматавшиеся бинты с кулаков. - А что-то в тебе есть, - произнес Александр Иншаков, задумавшись, неотрывно глядя в глаза, - но к чему ты можешь меня привести - вот где большой вопрос… Юрий Ростиславович Холмогоров поднял указательный палец, приближая его к дверному звонку. Такое простое действие казалось невыносимо сложным, но сделать его нужно. После таинственной пропажи Надежды, сын почти полностью перестал общаться с отцом. Разорваться на 2 части было сложно, чтобы одновременно искать следы пропавшей жены и вытаскивать на свет сына, для разговора. Мужчина мучился от этой постоянной дилеммы и винил себя в малодушничестве. Спустя месяц, Надя объявилась – испуганная, озлобленная, она пришла прямо на кафедру, где читал лекцию старшекурсникам Юрий Ростиславович. Это было шоком, восторгом вперемешку с неверием. Но ровно до того момента, пока она не заговорила. Она пропала не случайно, оказывается, что Надя встретила другого мужчину, более «состоятельного и надежного, чем ты, Юра». Что сбежала она к нему, а теперь поняла, что нужно было сначала оформить развод официально, а не делать поспешных действий. Говорила она и о том, что никогда не приживется в их семье и никогда не была на роли главной женщины ни у старшего, ни тем более у младшего Холмогорова. А больше терпеть такого обстоятельства она не могла. Февраль тянулся для Юрия Ростиславовича чередой сумасшедших новостей, судебных разбирательств, постоянных споров с уже бывшей женой. Он был совсем один, без поддержки, кинутый в змеиное логово женского коварства. Его состояние передавалось на кафедру, студенты и коллеги замечали изменения в поведении профессора, но вслух об этом старались не распространяться. Лишь однажды, зимним вечером, 21 февраля в дверь знакомо постучали. Мужчина вскинул брови, оторвавшись от газеты и прислушался. Перестук повторился – именно перестук, необычное для сторонних гостей действие. Это был Космос. Еще больше похудевший и бледный, он с ровной спиной зашел в коридор, не разуваясь. Отец охнул, теплое чувство любви и волнения, несмотря ни на что, возникло в груди. Он встал, бросив макулатуру на столик рядом, сделал 2 шага к сыну и замер, ожидая, что будет в ответ. - Ты хотел поставить новую скамью у мамы на могиле, когда планировал? – низкий голос сына задал совсем неожиданный вопрос. Кашлянув, отец поправил очки, смущенно качнув головой: - Думал ближе к апрелю…, к дате. Когда снег сойдет, чтобы было проще. Сын молчал, сурово и как-то устало глядя на отца. Он медленно кивнул, повернув голову на стену с портретами семьи. Замер, не отрываясь глядя в одну точку. На том же самом месте, в той же красивой позолоченной рамке, была их семья, радостно улыбающаяся фотографу в объектив… После этого события прошло 2 недели, и Юрий Ростиславович понял, что должен вернуть сына домой. Вернуть не силой или уговорами, вернуть своей любовью. Они единственные родные люди, которые остались друг у друга, он сын, его кровь, его наследник. «Космос-Космос, маленький ранимый поэт»… Отец не забыл все любимые увлечения сынишки – он бережно хранил его стихи, написанные в школе. Сначала это делала Валя, тайно, скрывая от всех, пряча листы в изумрудной шкатулке, привезенной из Франции. Потом показала тайник и мужу. Помнил, как смог заинтересовать 5-летнего пацана походом в Московский планетарий: из большой обсерватории мальчик вышел с огромными восторженными глазами. - Ты поэтому назвал меня Космос, папа, да...? Естественно, что через неделю в квартире появилась частица от планетария - свой собственный телескоп. Валя ругалась, говорила, что это очень большие траты, что маленький мальчик все равно ничего не сможет там разглядеть и понять. Но нет - вот он, так и стоит в комнате уже взрослого молодого человека, он все также ухаживает за ним, и украдкой, когда не видит этого отец, смотрит на небо в любимую, уже не детскую, игрушку… - Ты долго будешь стоять перед дверью? – голос позади возник так неожиданно, что Юрий Ростиславович вздрогнул. Он не слышал приближающихся шагов по лестнице или настолько задумался, окунувшись в воспоминания? - Сынок, - произнес мужчина, не поворачиваясь, уже зная, кто за спиной - прости меня, я так виноват перед тобой. Тяжелый вздох. - Папа... Юрий Ростиславович застыл – такое обращение к нему последний раз было лет 8 назад, он уже и забыл, как приятно звучат эти слоги для ушей. «Папа»… - Прости меня тоже, я столько наворотил, господи..., я так устал…, - шелестящий шепот донесся до ушей, и Космос, радуясь в душе, что отец еще не успел повернуться к нему лицом, импульсивно шагнул вперед, обняв его за плечи и уткнувшись лбом в затылок. Но молодой человек не знал, что радовался не только он, тому, что мужчина стоит спиной. Чувствуя, как по щеке течет слеза, Юрий Ростиславович улыбнулся. Он не хотел ее смахивать, не хотел испортить то невесомое чувство, возникшее сейчас. Положив свою ладонь поверх обнимающей руки сына, он тихо вздохнул и погладил ее. Ручейки из глаз потекли еще сильнее, но кто скажет, что это было зря?