Алый Король

Из деревни фенек вышел, когда все жители окончательно проснулись. Пустынники двинулись в Караван-рибат одновременно с ним, и какое-то время они шли по дороге вместе. Тигнари слушал их возбужденные переговоры о царе Дешрете и только устало вздыхал. Так и хотелось сказать им не верить во всякую ересь, но учёный держался, хорошо понимая, что в таком случае он навсегда останется погребённым под песком. Впереди показались двое матр, и фенек натянул свой платок на голову получше, чтобы точно скрыть большие уши, и нырнул за большого вьючного яка пустынников. Наёмники при их появлении лишь громче стали обсуждать воскрешение своего царя, и матры быстро прошли мимо, грубо приказывая пустынникам заткнуться. Те заулюлюкали: их было больше, а появление Аль-Ахмара делало всех пустынников чересчур смелыми. Пока переполох только начинался, Тигнари юркнул влево, оставляя пустынников и матр на дороге одних. Никто его не заметил, и учёный поднялся по осыпающемуся песку вверх на холм, стараясь идти так, чтобы в ботинки не засыпались мелкие песчинки. Шевелить ногами пришлось быстро, чтобы фенека уж точно не заметили. Он смог вздохнуть спокойно только когда скрылся за скалой. Перепалка между матрами и пустынниками всё накалялась, Тигнари даже понадеялся, что сегодня матры до деревни не дойдут. Он уселся и принялся вытряхивать песок из обуви. Мелкое порождение пустынного зла пробиралось везде, под любую одежду, в любую щель и неприятно кололось и натирало. Светлая кожа учёного и так страдала от палящего солнца и сухого воздуха, песок ухудшал всю ситуацию во много раз. Сколько часов фенек провёл за вычёсыванием своего хвоста и волос, даже он не мог сказать. Наконец Тигнари прошёл вперёд, пока не увидел стену обычного саманного дома. В деревне жители тщательно следили за своими домами: замазывали мелкие трещины и любили украшать стены росписями из смеси глины и разных красителей. Этот дом на отшибе смотрелся старым и никому не нужным. Башенка у дома разрушилась, обнажая деревянные балки, когда-то окрашенные стены потускнели и выцвели под ярким солнцем, а низкий забор вокруг дома совсем развалился. Несмотря на общее состояние дома здесь было чисто и ухожено. Невысокого роста старик стоял на крыльце, вглядываясь в питомник с камнями, похожими на цветы. Вероятно, именно это имели в виду жители деревни, говоря о странных каменных цветах. В месте их произрастания действительно было черно-белое пятно, о котором говорила Саббах. Тигнари тут же захотелось подойти ближе, чтобы изучить этот феномен, но он одёрнул себя, заставляя сначала соблюсти приличия. — Здравствуйте, господин Аффан, — поздоровался он, обращая на себя внимание старика. Тот сразу нахмурился, оглядывая учёного и останавливаясь взглядом на его больших ушах. Тигнари пошевелил ими, надеясь, что это отвлечёт вредного — по словам Саббах — старика от того, чтобы сразу выгнать фенека отсюда. — Кандакия попросила передать вам продукты, когда узнала, что я решил навестить вас. Моё имя Тигнари, мне было интересно увидеть ваш питомник. — Здравствуй, Тигнари, — кивнул Аффан спустя время, пока разглядывал его уши. — Значит, решил посмеяться над стариком? — Как можно, — оскорбился Тигнари. — Я учёный, мне любопытно всё неизведанное. — Учёный значит, — Аффан ещё раз оглядел его, но уже не со скепсисом, как до этого. Тигнари услышал в этом капельку заинтересованности, так что подошёл ближе, отдавая старику мешок с продуктами, который тот принял с благодарностью. — Раз учёный, то сможешь разобраться в записях моего предшественника. Тигнари тут же навострил уши. Аффан лишь посмеялся с его заинтересованности и пригласил фенека за собой. Они прошли к разваливающейся башенке и устроились в её тени на ящиках с такими же камнями, что стояли в питомнике перед домом. Мужчина выдал ему потрёпанный дневник с записями и ненадолго оставил одного, чтобы затем вернуться с чаем и засахаренными орехами аджиленах. Тигнари лишь вздохнул на это: он до сих пор не мог понять как местные в такую жару пьют горячий чай. Для фенека это было самой странной вещью на земле. Нет, он понимал, что таким образом температура тела и разгоряченного воздуха становится ближе друг к другу, поэтому жару будет легче переносить, но этот способ был точно не для него. Только думая о горячем чае, Тигнари сразу же становилось плохо. Так что он отставил кружку в сторону, чтобы чай остыл, а сам начал изучать выданные записи, иногда закидывая в рот сладкие орехи. Аффан не мешал ему, наслаждаясь тишиной. К сожалению, ничего о зонах Увядания в дневнике не было, даже больше: Тигнари по случайности наткнулся на записи такого же изгнанника Академии, как и он сам. Записи о селекции сумерской розы в условиях пустыни были ценным материалом для учёных Амурты, но сейчас это были лишь никому ненужные записи в забытой богиней пустыне. Подумать только! Суметь вывести новый сорт роз, семена которого имеют способность впадать в спячку, обрастая каменной оболочкой. Это удивительно, прекрасно, просто невероятно! И весь процесс исследования происходил в пустыне! Шафакат потратил на это всю свою жизнь, желая оставить после себя хоть что-то. Жизнь изгнанных учёных тяжела, ведь все связи после изгнания обрываются, оставляя тебя совершенно одного. В деревне Аару принимают всех без исключения, но Тигнари на своей шкуре ощущал, что это место никогда не станет для него домом. Его душа лежала к джунглям, влажному воздуху и ливням, к людям Гандхарвы и своей работе лесным стражем. У него была возможность общаться со всеми своими друзьями, конечно, Тигнари приходилось соблюдать осторожность, передавать редкие письма через других людей, потому что матры запретили переписку, но никто от фенека не отказывался, как это произошло с Шафакатом. Изгнание Академией — страшный позор, бросающий тень на всю семью учёного. — Кажется, эти записи расстроили тебя, — заметил Аффан. Тигнари вздрогнул. Он так погрузился в собственные мысли, что совсем забыл, где находится. — Тебя тоже изгнали? — Верно, — вздохнул фенек, возвращая внимание к исписанным листам. — Странно находить подтверждение тому, что ты не первый учёный, оказавшийся в такой ситуации. — Не первый и не последний, — хмыкнул Аффан. — Шафакат стал местной страшилкой для детей. Возможно, ты слышал, как родители ругают их проклятым стариком. Тигнари действительно слышал. — И это всё, что он оставил после себя? — нахмурился он. — Стал страшной сказкой для детей? — И ещё золотые розы, — напомнил старик, кивая на ящики, на которых они сидели. — Он хотел, чтобы по всей пустыне распустились золотые розы, чтобы в каждом саду они были. Этот дом и эти семена достались мне от старика Шафаката, и я хочу исполнить его желание. Только эти семечки никак не хотят всходить. Я каждый день поливаю их и удобряю, но толку то? Тигнари нащупал чуть остывшую чашку чая и отпил, откладывая записи на соседний ящик. Со всей внимательностью учёного он осматривал каменные семена в питомнике и сопоставлял увиденное с исследованием, которое только что прочитал. Возможно, семена пролежали слишком долго, поэтому корочка сильно уплотнилась, и если немного вмешаться и банально разбить каменную корку, то это могло бы стать решением проблемы, если при должном поливе и удобрении камень не хотел трескаться сам. — Думаю, я знаю, что можно сделать, — сказал Тигнари, поднимаясь и коротко рассказывая до чего додумался. — Я воздействую на розы силой дендро, чтобы стало быстрее понятно, правильно ли мы поступили. Аффан согласно кивнул, и Тигнари принялся за работу. Камень так просто не хотел ломаться, а подходящих инструментов у фенека не было, так что пришлось одалживать лопату у старика. Почти до полудня Тигнари возился с цветами, вознамерившись лично усадить всю пустыню золотыми розами, если всё получится. По мере того, как воздух прогревался, работать для Тигнари становилось всё труднее, но он на одном упрямстве закончил разбивать каменные оболочки роз, чтобы затем воздействовать на них своим Глазом Бога. Аффан после всего любезно согласился приютить фенека у себя до вечера, позволяя переждать жару в доме. — Господин Аффан, а давно в питомнике это бесцветное пятно? — спросил Тигнари, когда достаточно отдохнул от физических нагрузок на жаре. — Хм, — задумался старик. — Да, давненько. Такое же было в другом питомнике, а потом что-то странное произошло. Там выросли скрюченные древесные корни и находиться там стало совершенно невозможно, а монстров стало будто тянуть туда. «Зона Увядания», — удовлетворённо подумал Тигнари. Когда скалы бросили длинные тени с запада на восток, Тигнари покинул гостеприимный дом старика, пообещав зайти через некоторое время, чтобы проверить цветы. Только сейчас фенек заметил, что отсюда хорошо видна зелёная часть Сумеру. Он постоял несколько мгновений с тоской глядя на зелёные холмы и редкие деревья за стеной Самиэль. Вдалеке сквозь марево воздуха можно было различить родные джунгли. Всего неделю назад Тигнари сидел там на своём любимом дереве и смотрел в пустыню на гробницу царя Дешрета, удивительно, как быстро всё закрутилось. Фенек бросил прощальный взгляд на полоску зелёного леса, обещая себе, что обязательно ещё насладиться влажностью и прохладой джунглей, и отправился обратно. В деревне стояла странная тишина. Тигнари не обнаружил стражей на привычных постах при входе в деревню, не обнаружил жителей на главной улице возле магазинов Азалая и старушки Джавахир, даже дети не перекрикивались между собой, когда к вечеру собирались играть в догонялки. Фенек настороженно прислушивался к любым звукам, но ничего подозрительного не было слышно. Все словно разбежались по домам из-за начинающейся бури, но ветер привычно и размеренно свистел наверху. Солнце медленно закатывалось за скалы, что окружали деревню, давая долгожданную тень. Тигнари остановился возле дома Саббах, решая рассказать ей о произошедшем у Аффана. Всё-таки девушка сильно переживала за старика, а теперь у неё будет повод сходить проведать его. Саббах открыла только после того, как убедилась, что это Тигнари. Она выглянула из дверного проёма, внимательно осматривая улицу. Тигнари уже готовился спросить о причинах такого поведения, когда услышал, что кто-то идёт по улице босиком. — Разве можно ходить по пустыне босиком? — недовольно вырвалось у Тигнари. Видят Архонты, он уже привык к странным пристрастиям пустынников ходить наполовину оголёнными, когда любой порыв ветра может окропить тебя колючим песком, когда солнце может сжечь твою кожу до черноты, но ходить по раскаленному песку босиком? Нонсенс. От соприкосновения с такими горячими поверхностями можно легко получить ожог. В Гандхарве Тигнари большей частью занимался именно тем, что разжёвывал банальные вещи вроде «нельзя есть незнакомые грибы» искателям приключений, торговцам или случайно заблудшим в джунгли путникам, чтобы потом не бороться с последствиями банального незнания. В пустыне фенеку ещё не приходилось это делать: он крайне мало знал о жизни за пределами джунглей и мог прочитать разве что лекцию про полезные свойства пустынных растений, но местные и так знали, как выживать в родном краю. Теперь жизнь давала ему шанс выпустить всё своё недовольство. Тигнари повернулся на звук шагов, хмуря брови: — От ожогов хорошо помогает ношение обуви. Беловолосый юноша удивлённо оглядел его, останавливаясь взглядом на его ушах. Тигнари недовольно повёл одним ухом, тоже рассматривая незнакомца: он действительно был босиком и его одежда, как и одежда большей части пустынников, совсем не скрывала тела. Удивительная безалаберность в выборе вещей, которые могут помешать в получении мелких травм вроде тех же солнечных ожогов. Фенек снова открыл рот, чтобы прокомментировать увиденное, но испуганная Саббах дёрнулась его за руку, вынуждая остановиться. — Что ты делаешь? — прошипела она. — Это же Аль-Ахмар! — Кто? — не поверил своим ушам Тигнари. Он обернулся на мужчину, который всё ещё рассматривал его уши со сложным выражением лица. Возможно, он правда был похож на описанного пустынниками воскресшего царя, но Тигнари всё ещё не верил, что воскрешение действительно произошло. Вероятно, кто-то просто решил воспользоваться случаем и выдать себя за царя Дешрета. — При всём уважении, архонт не будет настолько беспечен, чтобы ходить по раскалённом песку босиком. Саббах лишь покачала головой на его колкое замечание, отходя в сторону, чтобы Тигнари зашёл внутрь дома. — Ты действительно веришь в это? — спросил фенек. — Это всё равно сулит проблемы всей деревне, — пояснила Саббах. — Заходи. Тигнари недовольно замахал кончиком хвоста. Солнце уже пропало за скалами на западе, и без солнечных лучей песок вокруг быстро остывал, принося долгожданную прохладу. Даже ветер, бушующий обычно в прогретом воздухе, стал потихоньку утихать, не бросая в лицо горсти песка. В дом совершенно не хотелось. — Давай сядем здесь под навесом, — предложил фенек. Саббах неуверенно посмотрела на него, всё ещё держа дверь открытой. Они некоторое время упрямо боролись взглядами, прежде чем девушка сдалась. Она выглянула из проёма, замечая, что беловолосого юноши больше нет на улице, и вышла на крыльцо. Тигнари уселся прямо на порожек между горшков с сумерскими розами, которые вырастил с помощью дендро для своей подруги. Саббах аккуратно села рядом, всё ещё настороженная. Учёный поспешил отвлечь её беседой: он коротко рассказал о своём знакомстве с Аффаном, о записях изгнанного Шафаката и о семенах золотых роз. — Поверить не могу, что Шафакат действительно посвятил всю жизнь золотым розам, — тихо сказала Саббах, задумчиво оглаживая пальцами лепестки своих роз. — Я, если честно, даже не пыталась вернуться к своим исследованиям после изгнания. Какой смысл, если никто их не увидит? Но Шафакат… Это даже вдохновляет. — Хочу исполнить его мечту, — согласился с ней Тигнари, опираясь о руки позади себя и немного запрокидывая голову, чтобы видеть небо. Саббах понимающе посмотрела на него. — Да, его исследования не должны просто пропасть, — сказала она. — Говоришь, что через день заглянешь к господину Аффанау снова, чтобы проверить розы? — Сходишь со мной? — уточнил фенек, и так зная ответ. Саббах кивнула. — Розы и их культивирование всё-таки по твоей части, я в Амурте занимался немного другим. К тому же господин Аффан рассказал мне о втором питомнике, где образовалась зона Увядания. По крайней мере описание сильно похоже на неё. Саббах не стала комментировать то, каким заинтересованным стал выглядеть Тигнари, когда упомянул об этом. У каждого учёного была своя страсть, от которой он не мог просто так отказаться. Несмотря на их совсем короткое знакомство, они удивительно легко понимали друг друга, когда дело касалось исследований. — И когда ты отправишься? — Прямо сейчас, — ответил Тигнари, возбуждённо махнув хвостом. — Нужно только пополнить запасы воды и взять немного еды. — Если это действительно зона Увядания, то тебе стоит быть предельно осторожным, — заметила Саббах. — Я буду, — фыркнул Тигнари. — Тебе не стоит беспокоиться. Жара — это единственное, что может заставить мои мысли плавиться. Сейчас же вечер. Дорога безопасна, раз даже господин Аффан ходил во второй питомник самостоятельно.