Лишение чувствительности

Повязка на глазах вызывала чесотку, но Брим не снимала её. Он велел ей не делать этого, и она не хотела злить его. Её руки были связаны чем-то похожим на кабельную стяжку – оно врезалось в кожу, и когда она ранее проверяла, насколько крепкое, оно не поддавалось, не растягивалось. Она стояла на коленях там, где он её оставил, где велел оставаться. Её ноги не были связаны, но она бы и не посмела бежать – он показал, что бегать умел быстрее и без труда бы догнал её. Женщина слышала, как он двигался где-то рядом, и по полу было слышно шарканье его башмаков. Из того, что она помнила, когда мельком глянула на него, он был крупным человеком и, очевидно, весьма сильным – он с лёгкостью поднял её и принёс сюда, пока она находилась в отключке. Брим слышала, как он приближался к ней, и инстинктивно отпрянула. Она дёрнулась, почувствовав прикосновение крупной руки к своему лицу. - Дорогая... я испугал тебя? Я очень извиняюсь, я не хотел, - сказал он. Его голос был глубоким и музыкальным, и говорил он культурно и нежно, но Брим не обманешь. Она уже видела, что он делал с другими заключёнными... Когда наступил конец смены в женском отделении лечебницы «Маунт Мэссив», и Брим собиралась уходить, как началась вся заварушка. Хаос, шум, пожар. Сирены выли повсюду. Что-то происходило в мужском отделении, и когда Брим пыталась уйти, ей сказали, что всё это место находилось на карантине. Она была намерена выбраться. В другой больнице – гораздо менее дерьмовой – у неё намечалось собеседование, и будь она проклята, если упустит шанс выбраться из этой адской дыры... Брим знала о служебном тоннеле под зданием. Немногие об этом знали. Он был давно запечатан, но она знала, как туда попасть: она однажды случайно обнаружила вход и никому об этом никогда не говорила. Это казалось хорошей идеей – воспользоваться им в качестве пути побега, но, к сожалению, о нём знал кто-то ещё. Их было трое – большие мужчины в потрёпанных остатках униформы «Маунт Мэссив». Один из них был раздет ниже пояса, и его покрытый кровью член набух при виде женщины. Грубым голосом он позвал своих товарищей, подстрекая их поймать её. Они без труда догнали её, неся так, будто она – охотничий трофей, чем она в какой-то степени и являлась. Они несли её куда-то, чтобы изнасиловать и изувечить, а потом в конце концов убить. Но некто вмешался в процесс: высокий мужчина с испещрённым шрамами лицом и зализанными назад волосами, одетый в жилетку и рубашку на пуговицах. Он казался чем-то из ряда вон выходящим среди всего безумия. Брим на мгновение показалось, что он здесь работал – что член персонала прибыл на помощь, но когда незнакомец замахнулся ножом и стал резать лица и тела с яростью, что могла быть присуща только безумцу, то перед потерей сознания поняла, что, убегая от волков, она напоролась на медведя. И теперь она здесь. Он залечил ей раны и нежно с ней разговаривал, но так же связал её и завязал ей глаза. Он творил вещи, которые пугали её потому, что она их не видела: он вдыхал запах её волос, перемещал с места на место, снимал с неё мерки – с помощью сантиметра измерял талию и грудь, и руки его дрожали, когда кулаки касались её. Но он так же был добр к ней, всеми силами стараясь утешить. Брим была в растерянности, но охотно хваталась за любую надежду в этом богом забытом месте. Окружение было устрашающим. Она чувствовала запах крови в воздухе – металлический запах свежей и затхлый запах застарелой. Повсюду веяло смертью. Женщине хотелось верить, что она в безопасности, но не могла, несмотря на всё подбадривание с его стороны. Мужчина поглаживал её лицо и тихонько напевал. - У тебя удивительная структура костей. Такая мягкая кожа, - сказал он, водя большим пальцем по линии её нижней губы. - Спасибо, - прошептала Брим. Ей казалось правильным и безопасным поблагодарить за комплимент. Он хихикнул, очевидно обрадованный этим. Он наблюдал за ней. Брим чувствовала на себе его взгляд даже через повязку. Его глаза были как горячие пальцы на коже. - Я даже ещё не представился, - сказал он с ноткой веселья в голосе. – Я иногда так забывчив. Я Эдвард Глускин, но близкие мне люди называют меня Эдди. Он сделал паузу, глядя, как она сглотнула. - Ты, конечно же, будешь звать меня Эдди, - почти нежно добавил он. Брим облизала губы. Они болели – кто-то ударил её по лицу во время драки ранее. Эдди тогда наклонился к ней. Его дыхание вызывало лёгкое чувство щекотки. - Бедняжка, - проворковал он. – Как они ранили тебя! Эти чудовища... Не хочу даже представлять, что бы произошло, если бы я не пришёл! Он снова прикоснулся к её лицу, убрав с него непослушную прядь волос и поправляя повязку на висках. - Прости за то, что завязал тебе глаза, но это необходимо на какое-то время. Видишь ли, я создаю для тебя свадебное платье, и хотел преподнести сюрприз... Свадебное платье... Жениться в таком месте казалось смехотворной идеей, но Брим и не думала перечить ему, и если уж совсем честно, в этом была некоторая привлекательность. Его сильные руки подняли её на ноги, которые шатались, ослабленные страхом и длительным положением на коленях. Эдди поймал её, когда она упала, и поднял на руки. Он был настолько сильным, что заставлял Брим чувствовать себя беспомощной. - Такой нежный цветок, - проворковал он, довольный её слабостью. – Но даже тонкий стебель цветка может нести на себе огромную ношу... Цветок прекрасен ровно столько же, сколько земля, подпитывающая его. И твой цветок нуждается в подпитке и заботе. Он с лёгкостью нёс её через безмолвные помещения, от которых несло испорченностью и смертью. В этот момент женщина была почти что рада, что у неё завязаны глаза. - Куда ты меня несёшь? – слабым и тихим голосом наконец спросила Брим, чтобы не спровоцировать его. - В кровать, - ответил Эдди. – Тебе следует отдохнуть, чтобы набраться сил перед церемонией. Его губы коснулись её щеки, любяще и в то же время с едва сдерживаемым пылом. Эдди тогда остановился и осторожно положил её на тонкий матрас. Он не ушёл, пока Брим лежала там. Женщина чувствовала, как он стоял над ней и смотрел на её бездеятельное тело. Её одежда была порвана после нападения, на блузке не хватало пуговиц, и она осознавала, что части её кожи открыты для его взора. Это заставило её дрогнуть. Словно прочитав её мысли, Эдди вздохнул. - Боюсь, они испортили твою одежду, - сказал он. – Но не переживай, я сошью тебе новые платья. Ты будешь чудесно выглядеть в красном! Брим чувствовала, как он наклонился над ней и стал суетливо трогать её одежду. Она слышала его тяжёлое и размеренное дыхание. - Ты сделала из себя подарок для меня. Деликатес, который можно разворачивать... и вновь разворачивать... а затем смаковать. Думаю, тебе будет комфортнее отдыхать без всего этого, - вслух размышлял он, и Брим уже начинала дрожать. Он удалился, но через пару минут вернулся, и женщина услышала звук ножниц. Она застонала и повернула голову набок, не зная, была ли напугана или возбуждена. Эдди начал с её чёрной юбки-карандаша, которую она надела на собеседование. Он резал от нижнего края, двигаясь наверх к поясу. Ткань легко поддалась и распалась, открыв взору женские ноги в чулках и кружевных трусиках. - Чёрные... – прокомментировал он, и Брим мысленно содрогнулась, не зная, было ли в его тоне одобрение или цензура. Трудно было сказать, не видя его лица. Она оставалась неподвижной, пока Эдди разрезал её блузку, ощущая холод ножниц на своей коже. Он снова стал напевать какую-то старомодную песню, которую она толком не знала. Его кулаки касались её живота, пока он резал, вызывая у неё дрожь, чего он не пропустил. - Не бойся, дорогая, я тебя не пораню! Я профессионал, - почти что весело сказал Эдди. Вскоре блузки не стало, ибо он разрезал её на маленькие ленточки. От прохладного воздуха у Брим на коже появились мурашки. - Изысканно, - бормотал Эдди. – У меня такая красивая невеста! Я такой везунчик... Пружины заскрипели от его веса, когда он сел рядом с её бедром. Его рука легла на её живот, растопырив пальцы. - Прекрасно... Мягкое место для моего семени. Чтобы растить семью, - шептал Эдди. – Ты идеальна! Совсем не такая, как те другие шлюхи... В его голосе слышалось отвращение. Шлюхи? Он имел доступ к другим женщинам? Или он ссылался на время до того, как его здесь заперли? По какой-то неизвестной причине Брим почувствовала укол ревности. Эдди поглаживал её живот, и женщина чувствовала, что он делал это больше для своего успокоения, чем для её. - Они были вульгарными, дорогая. Уродливыми и слабыми. Совершенно непригодны для того, чтобы быть моей невестой! Но ты... ты сделаешь меня самым счастливым человеком на свете. Его рука скользнула ниже, и грубая ткань перчаток щекотала её кожу. Он остановился у трусиков, нажимая пальцами на её плоть. - Я хочу иметь семью, наследие. Стать отцом, которого у меня никогда не было. Я никогда не допущу, чтобы с нашими детьми что-то случилось. Ничего такого, как... – он замолк, и Брим испытывала к нему сочувствие. Какие муки он скрывал? Что с ним произошло, что его пришлось запереть в этом месте? - Не слушай меня, дорогая. Я знаю, ты будешь чудесной матерью! Женщина вздохнула от его слов. Уже давно никто так в неё не верил. Страх постепенно улетучивался от такого деликатного обращения, а прикосновение его рук пробуждало нечто другое – нечто возбуждающее... Эдди засунул палец под бретельку её лифчика, неодобрительно цокая языком. - Боюсь, чёрное бельё не годится, - сказал он. – Оно будет просвечивать сквозь белое платье. Он колебался. Кровь пульсировала в ушах Брим, ибо она знала, что будет дальше. - Мне придётся быть немного более прямым, моя дорогая, - сказал Эдди. – Надеюсь, ты не против. Женщина не ответила, и Эдди воспринял её молчание как знак согласия, разрезая бретельки поперёк. - Тише, тише, - успокаивал он её. – Я знаю, что ты стесняешься, но через пару часов мы поженимся. Тогда у нас не будет друг от друга никаких тайн. Совсем никаких тайн... Это заявление было как угрозой, так и обещанием, но Брим не могла заставить себя бояться. Её прошлое скрывало слишком много тайн, и от мысли о том, чтобы наконец поделиться ими и не быть осуждённой, она чувствовала себя полноценной. Она почувствовала холодную сталь между грудей, когда Эдди перерезал кружева между чашками её лифчика, который сразу разошёлся, открыв её грудь. Брим не видела своих сосков, но чувствовала, как они затвердели в ответ на внезапное возбуждение. - Я был немного... вульгарен. Я знаю и хочу извиниться. Просто... ты же знаешь, каким становится мужчина, когда хочет познакомиться с женщиной. Особенно с такой красивой, как ты. Его сиплый голос вызвал прилив крови в щёки, а вместе с ней и жар. Когда её последний раз назвали красивой? Женщина вновь вздохнула. Эдди осторожно взял её связанные запястья и поднял их, пока они не оказались над её головой, обрамляя невидящее лицо. Её руки прижались вплотную к ушам, блокируя все звуки кроме собственного дыхания и ускоренного сердцебиения. Он трогал её, взяв в руку её грудь и сжимая, и большими пальцами потирал соски, делая круговые движения. Женщина извивалась и выгибала спину, охотно отвечая на его прикосновение. В ней ещё оставались туманные остатки стыда от её беспомощного возбуждения, и часть её боялась, что Эдди рассердится из-за её распутного поведения, но она уже так давно не чувствовала прикосновения мужчины, что просто не могла скрывать эмоций. Она не видела, как Эдди опустил голову, и когда его губы сомкнулись на её соске, Брим от шока дёрнулась и учащённо задышала. Его язык был широким и влажным, и он посасывал её грудь, дразня кончики и заставляя её дергаться в импровизированных «оковах». Она издала звук, звучащий громко только в пределах её головы, и он отдавался эхом, усиливая реакцию на манипуляции Эдди. Он же переключился на вторую грудь, и его язык мелкими движениями скользил по твёрдому соску, а ткань его жилетки покалывала её обнажённую кожу. Брим извивалась под ним, покусывая губу от сладкой пытки. Эдди снова заговорил, всё ещё массируя её грудь, и ткань перчаток только усиливала ощущение. Его голос звучал приглушённо, и Брим не могла разобрать слов, но слышала тон, которым он говорил – нежно и с обожанием. Женщина почувствовала, как он забрался на кровать, и матрас прогнулся под его весом, когда Эдди расположился между её колен. Она вновь почувствовала холод металла, в этот раз на обоих бёдрах, когда он срезал с неё трусики. Брим покраснела от мысли, что он видел её возбуждение – её промежность увлажнилась, отчего намокли и трусики, которые он вытянул из под неё. Палец коснулся её, дразня и скользя вверх и вниз по её полной желания промежности. Он был большим и легко проник внутрь, ощупывая её изнутри. Он будто проводил гинекологическое обследование, и на минуту эта мысль притупила чувство удовольствия, но потом он согнул палец и нашёл чувствительную точку. Брим чувствовала, как её ноги раздвинулись сами, а мышцы в них подрагивали и подпрыгивали. Эдди сказал что-то ещё, и его голос звучал как низкий рокот. Брим чуть пошевелила руками, чтобы получше его слышать, но в то же время держа их над головой, как он хотел. Он побуждал её не бояться и не стесняться, видимо, ошибочно принимая дрожь в её теле за страх. Глубоко вздохнув, Брим пыталась контролировать себя. Внезапно Эдди потянул за её лобковые волосы, заставив женщину дёрнуться на кровати. Брим чувствовала прилив жара в щёки. У неё уже долго не было возможности побриться, и она знала о волосах на теле, чувствуя себя неловко. - Когда мы поженимся, то разберёмся с этим, - сказал Эдди. – Все эти неприглядные волосы. Сделаем тебя гладкой и шелковистой, как маленькую девочку. Он нежно поглаживал её, раскрыв половые губы и поигрывая с чувствительной бусинкой её клитора. Брим подёргивалась от его прикосновений. Уже так давно она этого не испытывала... Единственные пальцы, которые она уже длительное время там чувствовала, были её собственные. Прикосновения Эдди были умелыми, почти нежными, что удивительно для человека его размеров. Пальцы легко скользили по влажности, что она для него создала. - Такая нетерпеливая маленькая шалунья, - хихикнул Эдди. – Такая щедрая. Интересно... могу ли я чуть испробовать?.. Кровать покачивалась, когда Эдди сменил положение, руками раздвигая её ноги ещё шире. Его хватка была сильной и уверенной, и Брим была уверена, что не смогла бы сопротивляться, даже при всём желании. Да и такого желания у неё не было. Женщина издала приглушённый стон, почувствовав его дыхание на себе, такое жаркое и влажное. - Ах, запах моего любовного гнёздышка, - бормотал Эдди. – Самый сладкий запах... Брим выгнула спину, когда его язык коснулся её клитора, кончиком поигрывая с ним и проверяя её реакцию. Эдди заворчал и начал уверенно вылизывать её, наслаждаясь вкусом. Женщина приподняла бёдра, не в состоянии остановиться, когда его губы сомкнулись на ней, посасывая клитор. Он раскрыл рот пошире, и его нижняя губа прошлась по её голодающей промежности, а потом снова сомкнул их, почти что затягивая её в рот. Стяжки врезались в кожу на запястьях, когда женщина напрягла руки, вжимаясь лопатками и всей спиной в матрас. Руки Эдди скользили по её ногам и тогда заползли под зад, с лёгкостью приподняв его. Его язык вскоре вошёл в неё, извиваясь среди напряжённых мышц и раскрывая влагалище. Колени Брим обмякли и просто упали в разные стороны, и она сдалась, позволяя ему продолжать свои манипуляции с её телом. Но он слишком быстро перестал, оставив её тяжело дышать. Эдди причмокивал губами и слизывал оставленные ею соки. - Вкусно, - сказал он. – Как амброзия! Дорогая, боюсь, что не могу больше ждать. Я хотел сделать это после церемонии, предаться нашей любви, но когда ты так меня дразнишь, то не думаю, что смогу так долго вытерпеть. Её зад упал на матрас, когда Эдди убрал руки. Брим слышала шуршание одежды и звук расстёгивающейся молнии. Она слепо повернула голову, напрягая слух и прислушиваясь к его резкому вдоху. - Женщина... должна выстрадать некоторые вещи, - сказал Эдди. – Это не приятно, я знаю. Но просто попытайся... вытерпеть. Ради меня. Ради наших детей. Вытерпеть? Да он понятия не имел! Его пальцы снова оказались в её влагалище, подготавливая путь внутрь. Насколько большим он был? Брим ничего не видела, но если его широкие пальцы являлись каким-то показателем, то предосторожность была необходима. Он прощупывал маленькие потайные расщелины, найдя точку, которую обнаружил до этого, и безжалостно стимулируя её пальцами. - Да... – бормотал Эдди, кончиками пальцев чувствуя её подрагивание. – Вот так – отдайся своему блаженству, дорогая. Когда мы поженимся, у нас будет много таких ночей. Брим стиснула зубы, чуть всхлипнув. Его свободная рука лежала на её животе, поглаживая его, пока пальцы проникали ещё глубже в неё. - Это может быть немного больно, но это совсем небольшая цена. Ты согласна? Эдди согнул пальцы вверх, небрежно нажимая на чувствительную точку. Брим извивалась на кровати, с уст срывались бессловесные вопли. Тут на неё брызнуло что-то, стекая по заду и на простыню под ней. Её лицо стало багровым от смущения. - О! – Эдди был как удивлён, так и обрадован. – Какая же ты у меня распутница, дорогая... Такая сочная... Я могу сказать, что ты плодородна. Такое изобилие! Он убрал пальцы, на которых остались её соки. Брим чувствовала себя опустошённой от их отсутствия. Её рот искривился в недовольной гримасе. - Ах, ну же, - упрекнул её Эдди. – Не нужно так гримасничать. Это некрасиво. Он шлёпнул её по груди в качестве небрежного замечания, но боль заставила женщину сглотнуть. Это не должно быть настолько приятным, но её чувства сейчас образовывали настоящий водоворот, вызывая неожиданные реакции. Эдди хихикнул, положив руки на место шлепка. - Хорошая девочка, - одобрительно сказал он. – Не надо хмуриться и портить красивое лицо. Он ущипнул её за сосок, жёстко выкрутив его. Слепая и беспомощная, Брим чувствовала себя настолько обнажённой, как ещё никогда, но изоляция чувств подчёркивала каждое прикосновение, каждый трепет. Она не разговаривала с тех пор, когда спросила, куда он её нёс, но теперь рискнула, облизав губы, и боль пронизывала её по самые глубины. - Пожалуйста... Она сама не знала, о чём умоляла – развязать её или прекратить пытку, но просьба не осталась незамеченной. Она почувствовала, как что-то горячее и мясистое коснулось её влагалища, что-то большое и требовательное. Женщина сжала руки в кулаки, и тело её напряглось. - Тише... – прошептал Эдди. Брим не издала никаких звуков, но похоже, что Эдди ожидал чего-то от неё – возможно, жалобу, но она не выражала никакого отрицания. Тогда он протолкнул в неё свой набухший член, шёпотом веля успокоиться, и время проникновения совпадало с моментом утешения. Головка была достаточно большой, чтобы почувствовать резкую боль от внутреннего проникновения, от которого она отвыкла, но боль почти сразу отступила, и на её место пришло чувство правоты. Это было именно тем, что было предначертано на протяжении всей её жизни, но она об этом не знала – быть осеменённой маньяком-романтиком в руинах лечебницы, и деградация придавала значение её существованию. Он проталкивался в неё – неумолимо, но не жестоко; неостановимо, но без злости. Его размер растягивал всё внутри, одновременно наполняя, обжигая, требуя и удовлетворяя. Переполненная признанием, Брим принимала всё это как часть себя. Эдди удовлетворённо ворчал – этот человеческий звук погружал женщину в это безумие; как песня восхваления в этом поганом месте. Он по-своему поклонялся ей у алтаря её влагалища и сделал богиней, даже если и осквернял её. Брим стонала, исполняя свою земную песню и принимая его полностью. - Дорогая... – вздохнул Эдди, и его грудь приподнималась. Он вышел, оставив головку внутри, и тогда снова вошёл. Ткань его брюк тёрлась об её ноги. Расстёгнутая молния в первый момент создавала неудобства, затем отодвинулась, после чего женщина вновь почувствовала её. Эдди тянул время и имел её неторопливо и основательно, чтобы она прочувствовала каждый сантиметр его органа, и пульс в его венах слился в дуэте с её сердцебиением. Он двигался внутри неё, касаясь животом её клитора и проникая внутрь по самое основание. Брим тяжело дышала под его медленной силой, и постепенно приближающийся оргазм выталкивал все мысли из головы. Ничего больше не существовало во вселенной – ничего, кроме нарастающего экстаза и уверенного движения его хозяйства в ней, которое проникло аж до шейки матки. Эдди схватил её за ногу, подняв её так, чтобы раскрыть их ещё шире, и его рука скользила по её телу с уверенностью опытного исследователя, изучающего атлас. Он трогал её груди, живот и ноги, будто рисуя карту неизведанных территорий и устанавливая свой флаг глубоко в забытых землях. Его большой палец уютно устроился на клиторе, водя по нему круги и словно говоря: это моё. Мой дом, моя собственность, и только я имею право им пользоваться. Брим же чувствовала, как давление в её теле нарастало, сжимая внутренние мышцы и вызывая высокочастотный вопль из диафрагмы. Эдди увеличил скорость, прижимаясь коленями к её заду, и в тихой комнате был слышен громкий, хлюпающий звук его члена в её влажной киске. Брим запрокинула голову, которая раскачивалась так, будто в шее не было костей, и словно она сама была тряпичной куклой, которую трахали до потери пульса, и ещё была благодарна за это. Она кончила в головокружительном оргазме, и глаза её покосились под повязкой, и мощные спазмы её мышц сжимали его член. Она чувствовала, как Эдди кончил, до отказа наполняя её своим обжигающим семенем, что она чуть было не почувствовала его вкус на языке. - Дорогая! – прохрипел он, дёргая бёдрами в момент семяизвержения и прижимая её ногу к своей щеке, а большим пальцем неистово нажимая на клитор. Брим лежала в блаженном состоянии, пока Эдди переводил дыхание над ней. Сегодня утром её будущее было неопределённым, планы размытыми и под риском разрушения, но карантин стал невероятным спасителем, скрытым благословением. Медсестру, которую она убила и чью личность и одежду присвоила себе, рано или поздно бы обнаружили, если быть совсем честной. Это действительно был никудышный план. Но разразившийся в мужском отделении хаос отвлёк внимание от её побега и убийство медсестры так и осталось незамеченным. Ей было интересно, обнаружил ли кто этот обман или нет. Медсестра Лидия была приятной, но прямо вылитой копией Брим, что и предопределило её судьбу. Она рассказала Брим о собеседовании несколько недель назад, и тогда-то сформировался план. Брим удовлетворённо вздохнула. Она была рада, что так и не попала на это собеседование. В противном случае она бы сейчас не была будущей миссис Глускин. Она могла только гадать, что бы Эдди сделал, если бы узнал, что в больнице её стерилизовали, и она не могла иметь детей. Но неважно. Если жизнь заставит, то она всегда сможет убить его во сне, как когда-то поступила со своими предыдущими пятью мужьями.