На север

♫ Gesaffelstein feat. УННВ - без Opr

Шкрябнувший по дереву ножик соскользнул с ручки рогатки и упёрся лезвием в костяшку указательного пальца. Чертыхнувшись, Гера сунул палец в рот и облизал плеснувшую ярким вкусом крови рану языком. - Всё? – он поднял глаза на выскочившего из подъезда Ромчика. – Отобедали-с? - Ага, мама с собой ещё дала. Это что? – друг указал на окровавленный палец. - Сок томатный, не видишь что ли? – Гера снова слизал всё с пальца. - Я щас пластырь принесу. – развернуться Ромчик не успел, споткнувшись о ловко поставленную подножку. - Ага, принесу, хрен ты потом оттуда выйдешь. – Гера подтянул друга за шкирку и помог встать. – Щас засохнет, не ссы. Ромчик отряхнул колени и попытался ткнуть его в бок, но Гера увернулся, вытянул ногу и слегка ударил его по шее. - Подраться хочешь? – он вытер нос, оставив на щеке небольшой красный след. - Да с тобой подерёшься… – друг кое-как поднялся и обиженно зыркнул исподлобья. - А я тебе говорил, тренируйся. Щас у меня круги вокруг Массива будешь наворачивать. - И как мне бег поможет? Я уже норматив лучше тебя сдаю. - Это только на выносливость, ты меня ни в жизнь не обгонишь. – Гера хмуро огляделся по сторонам. – Не поможет ему… Вон, с псиной иди подерись. - Ты офонарел что ли? – Ромчик попытался ухватить его за локоть, но Гера решительно отправился к бродящей у подъездов собаке. - Ну ты ж бегать не хочешь, вот тебе практика! Круто-ой будешь, прям как я! – он оскалился и оттянул воротник, продемонстрировав выпуклый шрам на шее, похожий на удар нескольких когтей. - Да стой ты, погоди! - Чё тебе надо-то, а? – Гера поморщился и пошёл дальше. – Бегать не хочешь, драться не хочешь, а всё тебе подай! Пизды не получишь – не научишься. - Не надо! – Ромчик хотел снова попытаться остановить его, но Гера уже сунул два пальца в рот и громко засвистел – собака оглянулась и слегка поджала уши. - Во, она тебя сильнее боится! – мальчик осмотрелся и подхватил с земли небольшую широкую палку. - Прекрати! - Эй! – Гера подскочил к собаке. Та уставилась на него чёрными глазами и попятилась, тихо зарычав. Не обращая внимания на протестующего Ромчика и нарастающий в ушах шум, он слегка размахнулся и ударил собаку по ободранной морде сбоку. – Давай! Собака взвизгнула, дёрнув головой, и с булькающим рёвом бросилась вперёд, вцепившись зубами в вовремя подставленную палку. - Ну! – Гера тряхнул руками, заставляя собаку раззадориться и зарычать ещё громче, изгрызая преграду. Мальчик приблизил лицо к исходящей слюной пасти. – Сожрать меня хочешь, а? Ромчик! Ромчик тусовался где-то поблизости, не решаясь подойти, а наткнувшись на взгляд друга и вовсе дёрнулся и немного отступил. - Давай, держи! – Гера засмеялся и подтащил взбесновавшуюся собаку поближе, убрав с палки одну руку. – Давай, чё дрейфишь, бегать же скучно! Собака рванулась, но выдрать из рук палку не смогла – Гера провёл её по дуге и снова ухватился за другой конец. - Пусти, не надо! – завопил Ромчик, испуганно прижав к себе руки и смешно махнув помпоном на шапке. Гера закатил глаза и с силой отпихнул от себя животное, выпустив палку из рук. Собака отскочила назад, выплюнула кляп и пригнулась, готовясь к прыжку. Гера тоже наклонился, запружинив на коленях и разведя руки в стороны, но голова не успевшей сорваться с места псины вдруг с грохотом лопнула, разлетевшись салютом кровавых ошмётков, а тело отлетело в сторону, шаркнув когтями по асфальту. - Круто! – Гера подпрыгнул и повернулся к подошедшему небритому мужику. Тот, хмуро оглядев тело, выплюнул тлеющий окурок и закинул ружьё на плечо. Не обращая внимания на скачущего вокруг него мальчишку, он наклонился, ухватил безголовую тушу за задние лапы и поволок к стоящей рядом фуре. - Дядь, а ты кто? – Гера засеменил следом. Когда мужик, с кряхтением размахнувшись, закинул тело в открытый ржавый прицеп с кривой надписью «отлов», он запрыгнул на большое ребристое колесо и заглянул внутрь. – Охренеть! – внутри лежала куча окровавленных искорёженных собачьих туш, вокруг которых деловито кружились крупные чёрные мухи. – Ромчик, ты глянь! Ромчику явно уже хватило – его вдруг скрючило и стошнило прямо рядом с красной лужей. - Вот и мамкин тормозок пригодится! – Гера засмеялся и запрыгнул на стенку кузова, стараясь не свалиться внутрь под вибрацией затарахтевшей машины. – Погнали посмотрим! – он наклонил голову вбок, наблюдая за сморщенным отплёвывающимся другом, не желающим идти навстречу протянутой руке. Машина, харкнув из выхлопной трубы чёрным дымом, тронулась с места и Гера, кинув на Ромчика последний взгляд, перебрался на крышу кабины и уселся поудобнее. - Норматив он сдаёт… – буркнул мальчик, достав из кармана рогатку и ножик. – Ссыкло. – облизав переставшую кровить ранку, он принялся аккуратно срезать с деревянной ручки заусенцы. Рогатку он хотел покрыть лаком, чтобы потом обмотать изолентой от скольжения, но всё искал материалы получше, чтоб раз и навсегда. Гера глянул на свою работу и провёл пальцами по затемнившейся от грязи выцарапанной надписи «лови!». Такую же он планировал сделать на будущем бумеранге, только эта надпись будет обращена уже к нему самому, а не к потенциальным недоброжелателям, хотя, наверное, по голове такая деревяшка шарахнет будь здоров, только в руки уже вряд ли вернётся. Фура оказалась не самым удобным транспортом – тарахтела так, что кости угрожающе вибрировали, готовясь соскочить со своих мест, круто поворачивала, так что приходилось совать руки в глубокие изъеденные ржавчиной трещины чтобы удержаться, и вызывала бурные гудковые серенады проезжающих мимо машин, старающихся не подъезжать слишком близко чтобы не попасть под чёрный шлейф дыма или сладковато-гнилостной вони из кузова. Геру запах особо не напрягал – его нос встречал вещи и похуже, да и фура гнала слишком быстро, сдувая всё назад. Ехали они куда-то в сторону Западного района, так что пришлось слегка напрячься, привстать на одно колено и начать внимательнее присматриваться к проплывающей мимо дороге – на неприятности в этих местах нарваться проще всего. Пропетляв по постепенно изменившимся улицам, машина въехала на территорию какой-то стрёмной заброшки, которая на самом-то деле не слишком отличалась от окружающих жилых домов. Двигатель наконец заглох, фура дёрнулась и немного опустилась, зашипев тяжёлыми колёсами, а мужик выпрыгнул из кузова, снова накинув на плечо старое потёртое ружьё и пошёл навстречу вылезшему из какой-то будки бомжу. Положив руку на кобуру, Гера огляделся: вокруг, привставая на задние лапы и показывая торчащие рёбра, заливались хриплым лаем посаженные на толстые цепи собаки – их не кормили, наверное, с неделю, чтобы надёжнее охраняли разбросанные тут и там кучи металлолома. Бомж тем временем уже о чём-то сговорился с мужиком и кивнул на кабину кривым заросшим подбородком. Гера сделал равнодушное лицо, будто тут всегда было его место и чужое мнение на этот счёт его совершенно не интересует, но, услышав хлопок двери из-за спины, резко обернулся – из кабины выбрался ещё один мужик и, даже не посмотрев на него, отошёл на пару шагов, щёлкнул заклёпкой на штанах и принялся справлять нужду. Мужик с ружьём устало махнул на Геру рукой и что-то буркнул. Немного успокоившись, мальчик снова достал из кармана рогатку и зачиркал по ней ножиком, аккуратно поглядывая на мужиков исподлобья. Те вскарабкались на заднее колесо и заглянули в кузов. Бомж задумчиво почесал грязную шею, с трудом подтянулся, запрыгнул внутрь, потоптался по чавкающим под тяжёлыми сапогами тушам и принялся деловито выкидывать приглянувшиеся трупы наружу, распугивая широкими взмахами возмущённо зажужжавших мух. - Слышь, шпингалет! – мужик с ружьём тяжело закашлялся. – В ворону с рогатки попадёшь? – он мотнул головой на прыгающих поблизости ободранных птиц, норовивших подскочить к выкинутым тушам и клюнуть какую-нибудь в мутный глаз. Одной из них удалось подобраться ближе всех, но её тут же придавило очередным удачно грохнувшимся изуродованным телом. Гера вытащил из кармана два камня, один сжал в кулаке, а другой сунул в кожеток, прицелился и шмальнул в галдящую стаю, но промахнулся – птицы бросились в стороны. Ловко перезарядив рогатку, Гера выстрелил в одну из взлетевших ворон. Та сдавленно гаркнула и свалилась куда-то в гору железок. Мужик хмыкнул и отвернулся к кое-как уцепившемуся за край бомжу, который, что-то бурча, всё-таки выбрался из кровавого месива. На его звонкий свист из будки выбрался ещё один бомж, тянущий за собой позвякивающий ящик. Хромая на странно извёрнутую ногу, он кое-как доковылял до фуры и пьяно икнул, осклабившись чёрным беззубым ртом. Получив от сожителя затрещину, он сделал пару неловких шагов в сторону, кое-как удержав равновесие, поднял ящик, в котором оказались наполненные бутылки, и засунул его в кабину. - Сын шоле? – бомж вяло выгнул шею, уставившись на Геру, и поправил сползшую на глаза плешивую шапку, но тут же получил тычок в бок прикладом и отошёл к товарищу, который добавил ему по затылку и пнул в сторону кучи, к которой снова подступали вороны. Водитель сунул ружьё в салон, прыгнул за руль и с грохотом захлопнул дверь. Его товарищ залез с другой стороны, машина снова затарахтела, задрыгав кабиной и, заведясь только с третьего раза, поползла обратно к дороге. К счастью, углубляться на запад они не стали, вместо этого свернув обратно, и уже через несколько минут оказались у восьмого рынка – самого дешёвого и паршивого, недаром он находился ближе всего к Западному району. Рынок, впрочем, не бедствовал – покупателей хватало, как и продавцов, особенно пролезших сюда с запрещёнкой. Ну, сейчас на западе это запрещёнкой и не считалось, да и тут на это уже смотрели сквозь пальцы, но быть пойманным с полными карманами пластинок или шприцов, даже пустых, было крайне нежелательно – придётся как минимум делиться. Подъехав к задним погрузным выходам, фура устало хрюкнула выхлопной трубой и снова заглохла, мужики выскочили, а им навстречу вышел лохматый парень в заляпанном кровью фартуке. Взгляд у него был куда злее чем у поддатых бомжей, да и попутчики поглядывали косо, так что Гера спрыгнул на землю, подавив резкий вдох от ударившей в колени боли, нарочито безразлично сунул руки в карманы и, посвистывая, ушёл в сторону торговых рядов. Под навесом было людно и душно: в обеденный перерыв сюда набегало много народу, чтобы не закупаться вечером, когда местный ассортимент товаров кардинально менялся. На рынках Гера бывал нечасто, только когда дома вдруг становилось вообще нечего есть – тут что-то умыкнуть было значительно проще чем в магазине, особенно посреди толпы, убежать тоже гораздо легче, потому что погоня за воришкой не стоила оставленного без присмотра прилавка. Вот на барахолках, куда его в выходные таскала Таня, было гораздо круче: люди раскладывали на платках самые разные побрякушки, которым не могли найти применение, заляпанное перештопанное шмотьё или почти превратившиеся в пыль книженции. Там и сторговаться было проще, чем Гера постоянно пользовался не столько чтобы помочь Тане сэкономить её несметные богатства, сколько для того чтобы сцепиться с кем-то языками. Потенциальная покупательница, правда, за это время успевала смыться за километр, углядев в кучах тряпья что-то по её мнению стоящее. Потом ещё и грузила его стопками тяжеленных подранных журналов, которые ей уже было некуда складывать, зато за их подшивку она бралась с восхищающим упорством. Задумавшись, Гера остановился у одного из прилавков и вперился глазами в покрытые грязными скатертями тумбы, загруженные мясом. Вернувшийся лохматый парень отряхнул руки о фартук и принялся убеждать собравшуюся кучку покупателей в чудесных вкусовых качествах «говядины». Поймав на себе его угрожающий взгляд, Гера тряхнул головой и отошёл подальше. - Вот привести бы её сюда… – пробурчал мальчик, оглядывая трухлявые ящики с подгнившими овощами, упитанный хозяин которых от малого спроса явно не страдал – бабки, такие же сморщенные как несвежие помидоры, деловито наполняли дырявые авоськи. Прогнав подальше противные мысли, Гера отступил в сторону, пропуская к торговому ряду недовольную женщину с исходящим ором младенцем на руках. Шумная какофония уже порядком давила на уши, а спёртый воздух забивал нос вонью пота, мокрой шерсти и мочи, так что мальчик ретировался к выходу, но задержался у стойки с консервами. Желудок уже сводило, а денег, конечно же, не было, так что пришлось соображать на ходу. Выбрав в качестве жертвы тощего перепачканного бензином мужика в драной спецовке, Гера втиснулся в нескладно столпившуюся очередь прямо перед ним. - Э! – мужик толкнул его в плечо, заставив обернуться. – Куда прёшь? Гера шагнул в сторону, уступчиво склонив голову, но, стоило надувшемуся мужику горделиво отвернуться и сделать шаг вперёд, тут же выставил вперёд ногу, слегка пнув того в ботинок и заставив завалиться на стоящую впереди старуху. Окружающие тут же встрепенулись и обернулись на пронзительный визг и обрушившуюся на мужика ругань, сопровождающуюся угрожающим потрясанием увесистой тростью. Гера же, скосившись на попытавшегося вмешаться продавца, попятился к краю стола, схватил по жестяной банке в каждую руку, ловко упрятал добычу в карманы, сделал петлю в густой толпе и выскользнул из-под навеса. Иногда ему казалось, что спасения от собак нет вообще нигде – они заполонили всю округу, оцепили, кажется, весь огромный район, стиснув его грязными челюстями, и плодились без конца с невменяемой скоростью, восполняя свою высокую смертность от голода, болезней и отстрела, а проблемы будто никто не замечал. Между тем особо борзые сбившиеся в стаи твари вполне могли разорвать какого-нибудь заблудившегося в трёх дворах алкаша или в край обнаглеть и окопаться в какой-нибудь аварийке, отпугивая бригады направленных на снос работников. Здесь, правда, конкуренцию им составляли ловкие изворотливые кошки, охотно истребляющие неизбежно заводящихся рядом с любой едой крыс. Сами кошки едой становились редко – здешние прикормленные псины не обращали на них никакого внимания, да и при всём желании не смогли бы их поймать. Вскарабкавшись на прицеп пустого грузовика, Гера вытащил из сумки целлофановый пакет, сунул в неё одну банку, застегнул и уселся поудобнее, подстелив под себя холодную ткань. Тонкая крышка второй банки легко прорезалась и отогнулась в сторону. Вытащив из пакета кусок хлеба, Гера отщипнул плесневелые вкрапления и намазал на него густую вонючую консерву. Танино подкармливание слегка разбавило его неприхотливость, да и консервы он не то чтобы любил, но есть больше было нечего – соседи работали, мать где-то пропадала, оставив дома пустой холодильник и три ржавые копейки, а снова слёгшей Соне надо было что-то раздобыть. Если стырить где-нибудь ещё пачку макарон или даже крупы, получится забацать неплохой супец, жаль только овощи хрен достанешь – кормить сестру гнилой отравой не хотелось, а нормальные можно было достать только у Тани. Снова вспомнив о девушке, Гера чертыхнулся, сунул в рот кусок хлеба и снова полез в пакет за следующим. Когда он обернулся к банке, то наткнулся взглядом на сидящего поблизости чёрного кота. Тот тут же сощурился и посмотрел в сторону, будто оказался здесь совершенно случайно. - Э, брат. – мальчик намазал на хлеб ещё жижи. – Да тебя получше меня кормят. Кот обернулся и снова прикрыл глаза, поведя драным ухом. Гера пожал плечами и глянул на постепенно вытекающих с территории рынка людей. Кто-то бежал, надеясь, наверное, успеть на трамвай, бабки сбивались в группы по интересам, мужчины ссали у задней стены, покуривая дешёвые сиги. Когда Гера опять повернулся к банке, кот оказался уже ближе, но продолжал вежливо делать вид, что её содержимое его совершенно не интересует. - Ты хоть знаешь из чего это? – Гера поковырялся в жиже, наткнул кусок мяса на нож и протянул коту. – Ну на. – кот подошёл, мягко ступая пушистыми лапами, дёрнул хвостом и, аккуратно принюхавшись к еде, повёл усами и стянул кусок с ножа. Доев весь хлеб, Гера придвинул банку к коту, скрестил ноги и подпёр подбородок кулаком, подставляя голову вылизывающему взлохмаченные волосы ветру, норовившему влезть в уши и снова загнать редкие мысли в угол, куда он запихнул рассуждения о понедельнике. С Таней он может обошёлся и грубовато, но уж точно не соврал – её поведение иначе как глупостью назвать было невозможно; даже распоследнему дураку не пришло бы в голову целенаправленно сливать своё богатство в никуда без какой-либо выгоды. С другой стороны, надо было помнить о том, что Таня вполне могла оказаться той ещё неженкой, недаром росла в теплице с прекрасными условиями, да ещё и не зажралась. А то что её избалованность каким-то образом выгнулась в другую сторону, его вообще по большому счёту не касалось, щас бы ещё чужие деньги считать, самого же такое раздражает. Кормят на сдачу – и спасибо. - Может, это я дурак? – Гера глянул на прижавшегося к его ноге кота. Тот съёжился, поджав под себя лапы, и прикрыл глаза. Если бы ему самому сказали, что его подвальное творчество – его любимое развлечение, как у Тани её звёзды – бред, вот так просто назвали какой-то чепухой, он бы тоже терпеть не стал. - А, ну так и назвали. – мальчик напрягся, вспомнив о своей свиданке с Андрюхой за гаражами. Вот ведь взъелся, всю неделю пялился как на тварь распоследнюю, лучше б стрелку забил, как нормальный человек, у него самого как раз кулаки уже чесались рожу кому-нибудь набить: неделя шла по одному месту, всё валилось из рук и всё бесило, ещё и Серёга как назло куда-то запропастился. Вместе с тем почему-то нарастала злоба к самому себе и ощущение, что навалять в первую очередь надо именно себе, только непонятно за что, тем более что с массивскими болванами он уже разобрался, заимев несколько боевых ранений. - От тебя польза-то хоть есть, уголь? – Гера глянул на перелезшего на его скрещенные ноги кота. – Мой мне хоть мышей таскает. А потом сам же жрёт под кроватью, балбес. – он почесал мягкое ухо и поднял глаза на хмурое небо. Внезапная оттепель грозила смениться резкими заморозками и превратить весь район в сплошной каток. - Плюша! Пару лет назад именно так и случилось – деревья покрылись красивой ледяной обёрткой, только заглядываться на них было нельзя, потому что спрятанный под прозрачной коркой асфальт моментально уходил из-под ног, стоило отвлечься от него хоть на секунду, и очень больно бил по ногам. Те пару недель удалось пережить еле-еле – коленки отшибало только так, как и желание выходить на улицу, слишком уж это было травмоопасным занятием. - Плюшенька! Повернувшись на оклик, Гера заметил рядом с грузовиком замотанную в толстый платок полную женщину. Пригревшийся кот тихо мявкнул, но спрыгивать с его ног не стал. - Всё, паразит, пора тебе. – Гера потрепал мягкую шерсть, поднял кота на руки и спрыгнул вниз. – Нате. - Плюшенька. – женщина взяла кота и прижала к груди, ласково поглаживая его по макушке. – Опять попрошайничал? Гера шмыгнул носом и снова залез на грузовик, взял рюкзак и перепрыгнул на стоящий рядом трактор, махнув рукой на раздавшееся вслед «спасибо». В магазины соваться было бесполезно, а до другого рынка топать было слишком далеко, поэтому Гера решил переступить через свой принцип ничего не просить у соседей и направился в аптеку, не забыв по пути раздавить все тонкие плёнки на лужах. В белом зале было слишком тепло, наверное, из-за длиннющей бурчащей очереди у пустой кассы. Стоящий ближе всех дед настойчиво стучал по пластиковой перегородке, беременная тётка слишком громко вздыхала, закатывая глаза, а какая-то бабка была близка к тому, чтобы начать изображать припадок. Отвернувшись, чтобы припадок от этого зрелища не случился у него самого, Гера пролез под стойкой в противоположном углу и прошмыгнул в подсобку. - У вас там очередь. – Гера вытер нос рукавом и помялся у приоткрытой двери. Тётя Маша посмотрела на сидящую напротив девицу и мотнула головой в сторону выхода. Та недовольно сжала губы и вышла к оживлённо забубнившим людям. Гера уселся на освободившуюся табуретку, заглянул в пустую кружку и обхватил ещё тёплое стекло ладонями. - Холодно там? – тётя Маша чирканула что-то в блокноте и поставила свою чашку на стол. - Нормально. – мальчик поёжился. - Бледный вон весь. Чаю хочешь? Гера помотал головой. - Тёть Маш, у вас овощей нет случайно? Я Соне. - Я ей передала сегодня, в морозилке посмотри. - Ладно. - Это ты хорошо зашёл. – женщина поднялась и закопошилась на одной из полок. – На, отдашь ей. - Срочно что ли? – Гера нахмурился и принял маленькую перемотанную скотчем коробку. - Нет. – тётя Маша вернулась за стол. – Я ночную смену взяла, возвращаться не буду. - Понял. – он сунул коробку в рюкзак. Соне часто перепадали от неё какие-то лекарства, потому что она подшивала соседке одежду и убиралась в её комнате. О пути их получения Гера вполне себе догадывался – провизоры, особенно умные и догадливые, имели неплохие связи с врачами, с которыми проворачивали схему безопасного вывода всякой химии в щедрые третьи руки. - Отдохнёт хоть, бедняга. А то целыми днями с Сашкой возится. - Угу. – Гера постарался не сморщиться. Отдохнёт скорее он. – Я пойду. - Иди с богом. – тётя Маша вернулась к своему блокноту. Полутёмная квартира встретила неуютной тишиной, даже постоянно стрекочущие часы заглохли и упрямо показывали половину четвёртого. Скинув одежду на пол, Гера оставил рюкзак на кухне и вошёл в комнату. Кот посапывал в пустой колыбели рядом с диваном, а Соня лежала под пледом, сложив бледные руки с проступающими нитями широких вен на груди. Аккуратно подойдя ближе, Гера осмотрел туго перемотанные плотными тканевыми бинтами ноги, сползшие со сложенной у конца дивана простыни и, недолго думая, взял подушку со своей кровати, положил туда же, осторожно переложил на неё худые стопы сестры и прикрыл пледом. Переместившись к изголовью он наклонил повёрнутую боком голову – Соня дышала тяжело и гулко, а громко бьющееся сердце иногда замирало, сбивая быстрый ритм, или заходилось торопливым беспорядочным стуком. - Спи. – шепнул он зашевелившейся сестре, и та, глубоко вздохнув, повернула голову набок и сонно подтянула плед к подбородку. Гера стащил со своей кровати ещё и одеяло и положил его поверх пледа, стараясь её не побеспокоить. В комнате было холодно, но форточку закрывать было нельзя, иначе Соне будет нечем дышать и она начнёт кашлять. Пытаясь не наступать на выгнутые места ковра, чтобы не заскрипеть вздувшимися половицами, мальчик вышел из комнаты, плотно закрыл дверь и ушёл на кухню. Повар из него, вообще-то, был никакущий, но только потому, что он никогда особо и не старался: времени на кулинарные изыски у него не было, как и желания заморачиваться над тем, что всё равно довольно быстро выйдет. Откопав в морозилке заледеневший пакет, Гера заглянул внутрь: помидоры, морковь и пара картошин, не очень-то лучше рыночных, но тоже неплохо. Он вывалил всё на потрескавшуюся столешницу, рядом поставил припасённую консерву и закопошился в шкафу, где нашлась кастрюля, дуршлаг и слегка проржавевший чайник. Наполнив обе ёмкости отдающей железом водой, он взгромоздил всё на кое-как разгоревшуюся плиту и занялся овощами, отыскав более или менее заточенный нож. Резать Гера старался помельче, чтобы не нужно было особо жевать. Когда твердющие исчадия земли наконец соизволили расколоться, он кинул всё в дуршлаг и обдал кипятком из засвистевшего чайника, подумав, что так стоило сделать сразу. Скинув всё в кастрюлю, мальчик вскрыл консервную банку и добавил жижу туда же. В верхних шкафах помимо бутылок с водкой и самогоном нашлась почти полная припрятанная банка риса. Решив, что приглядываться никто не станет, Гера набрал небольшую горсть, засыпал в кастрюлю и вернул банку на место, стараясь поставить всё так, как было. Оставалось только перемешивать это подобие нормальной пищи, но его недосуп не устраивал, так что пришлось ещё полазать по пустым полкам. Маргарита Семёновна, вредная бабка из комнаты у самой двери, завсегдатай утренних рейсов троллейбуса и лавок в дворах своих чахлых подруг, имела привычку сушить сухари и оставлять горшок с ними где-то на кухне, потому что здесь было не так влажно, как у неё. Заветный чугун нашёлся на холодильнике за чьей-то старой уродливой картиной с размытым пёстрым цветком как раз к тому моменту, когда пора было выключать кастрюлю. Порубив два твёрдых куска хлеба на небольшие квадраты, Гера кинул их в тарелку, залил не так уж стрёмно пахнущим супом, вытащил из выдвижного ящика самую чистую ложку, на всякий случай полил водой из чайника и перемешал своё хрючево. На вкус получилось вполне сносно, особенно если не знать, из чего всё это наварено. Взяв горячую тарелку за края, он вышел в коридор, слегка пнул дверь в свою комнату, вошёл и кое-как подтянул её к себе носком. - Сонь! – шепнул Гера, ставя еду на тумбочку, где стояла полная чашка с водой. – Сонь! – он положил руку сестре на плечо и слегка пошевелил её. - М..? – она приоткрыла глаза и сонно осмотрела стену. - Есть давай. Соня повернула к нему голову, потёрла глаза и попыталась приподняться, оперевшись на подрагивающие руки. - Опять что ли на рынок ходила? – Гера подтянул подушку выше, обнял сестру, ухватив её за подмышки, и усадил поудобнее. - Ларёк закрывался, бежать пришлось. – Соня виновато опустила глаза. - Квартиры раздавали? – мальчик приволок к кровати ободранную табуретку. - Нет… - А нафиг бегала тогда? – он уселся, взял в руки тарелку и, набрав побольше бульона, подул на ложку. – Добегаешься. Соня приблизила голову и аккуратно взяла ложку в рот. - Извини. - Я-то чё. – Гера помешал суп и дал ей ещё немного. Наверное, надо было всё это передавить в кашу и налить в чашку. – Чё, съедобно? - Да, вкусно. – Соня снова потянулась за ложкой. – Это мама оставила? Гера нахмурился. - Ты сколько спала вообще? – предыдущие пару дней сестра просто лежала и ни на что не реагировала, а на любую попытку контакта только сонно мямлила что-то себе под нос и снова засыпала. - Не помню… – Соня потёрла бледный лоб и посмотрела на окно. - Свалила она. В пятницу ещё. – он шмыгнул носом. – Сучара… - Что? - Ешь, говорю. – он посмотрел на суп. – Щас приду. Гера выскочил из комнаты, откопал в шкафу мялку и принялся давить содержимое тарелки. Соня, наверное, даже не вылезала из постели всё то время, пока он выходил. Немного подумав, мальчик сбегал в комнату матери, куда предпочитал не соваться без крайней необходимости, нарыл в столе пластинку снотворных и вернулся к превратившемуся в кашу супу. Хмуро помешивая белёсую воду в стакане, он пытался убедить себя, что другого выхода всё равно нет. Когда растворённая таблетка оказалась в еде, он крепко зажмурился и потёр переносицу – вечерняя боль в голове начинала его напрягать. - Вот. – Гера протянул уже сидевшей на кровати сестре кружку. – Лучше тебе? - Да. – Соня осторожно отпила и скосилась на тумбочку. – Тут тарелки были. - Я убрал вчера ещё. - Мама ещё что-то оставила? - Хрен знает, посмотрю. – мальчик равнодушно пожал плечами. – Сама не ходи, достану если что. - А ты ел? - Ел, ел. – он непроизвольно нахмурился. – Ты чё воду не пила? - Нельзя. – Соня кивнула на перевязанные ноги. - Я тебе лабуду твою принёс. – Гера вернулся на кухню и принёс в комнату коробку. – Тётя Маша передала. – он кое-как разорвал упаковку и выложил всё на тумбочку. – Чё тебе нужно? - Вот эта. Гера взял в руки тёмную ампулу, отломил верхнюю часть и подал её сестре вместе со шприцом. В детстве он терпеть не мог уколы, которые ему зачем-то постоянно норовили куда-нибудь ткнуть, и подпускал к себе только Соню, потому что она делала это безболезненно и совершенно незаметно. Натренировалась она на самой себе - игла вошла в вену ямки под локтем, а она даже не поморщилась. Сложив всё обратно на тумбочку, Гера скосился на медленно освобождающиеся от бинтов ноги, неестественно располневшие и белые, взял свой таз и ушёл в ванную. Колонку, похоже, скоро надо будет менять, потому что прежде чем она соизволила отхаркнуть небольшой огонёк, ручку пришлось как следует покрутить и дополнительно жахнуть по корпусу пару раз, чтобы выцедить из плюющегося крана полтаза воды. Правда, заниматься этой железкой никто конечно же не будет, проще выбить талоны на душ на заводе или даже отправиться в Гидромедцентр, лишь бы не возиться с этим мусором. Вода получилась тёплой, так что пришлось доливать кипяток из чайника. - Нормально столько? – Гера поставил таз у кровати. Соня кивнула, и он передвинул её подушку к стене, чтобы ей было на что опереться спиной. - Больно? – он опустил её ноги в таз, осматривая проступающие бледные вены. - Нет. Лекарство подействует и пройдёт. Гере хотелось спросить, для чего именно нужна была эта ампула с заковыристым названием «Фуросемид», но быстро себя одёрнул и отошёл от кровати, сделав вид, что ему нужно заниматься своими делами. Лучше было бы вообще убраться из квартиры, потому что у Сони глаза были уже на мокром месте, и она еле держалась чтобы не пустить слезу, только соваться на улицу не хотелось от слова совсем. Стоило ему похвалить себя за ловкий уход от вопроса о еде, как из угла раздался тихий голос: - Мама не так готовит. - А она пьяная варила. – оборачиваться не хотелось совершенно. – И вообще, какая тебе разница? Сказала же что нормально. – похоже, свалить всё-таки придётся. Не выдержав натянутой тишины, Гера вышел из комнаты и прижался спиной к двери, соображая, куда себя деть. Как только за стеной раздался тихий сдавленный всхлип, он схватил свой рюкзак и одежду и выбежал в подъезд. Даже обжитый подвал казался совсем неуютным, шатающаяся на проводах лампочка противно помигивала, а паук и вовсе куда-то свинтил с насиженного места. - Сволочь ты, лапоголовый. – Гера прижал ледяные ладони к чуть тёплой батарее и немного поприседал, разгоняя застывшую кровь, похрустел шеей и запрыгал на месте. Кое-как согревшись, он закопошился в хламе у облезлого шкафа и вытянул оттуда кривые костыли – в прошлый раз он не успел их доделать, потому что Соне стало лучше и они ей уже не пригодились бы. - Бежать ей пришлось… – прокряхтел Гера, кое-как усаживаясь с костылём в подранное кресло у стола. – О! – он схватил подвернувшуюся под руку банку и накрыл ей выползшего из какой-то щели паука. – Вот ты где, паршивец. – паук в этот раз даже не пытался притвориться дохлым, смиренно ожидая своей участи. – Соня опять заболела. – Гера закинул ногу на ногу, уложил костыль поудобнее и принялся усердно натирать его шлифовальной колодкой. – Ей ваще бегать нельзя, а она к ларьку какому-то неслась сломя голову, балда. Как только не подохла, сидела бы себе дома, нет, ей всё время куда-то надо. – он перевернул костыль и фыркнул. – Детёныша у неё забрали, опомнилась, тут же слегла… Взяв другой костыль, Гера немного успокоился. - Хотя я бы тоже помер всё время дома сидеть, Таня хоть книжки читает, а эта только лежит и в потолок пялится. – снова вспомнив о Тане, он ещё быстрее зашкрябал по дереву, изо всех сил прижимая к нему колодку. – А её попробуй ещё чем отвлеки, подойдёшь, а она давай реветь сразу, раньше хоть лыбиться пыталась. – Гера поменял наждачку на шкурку помельче и ещё раз старательно прошёлся по всей поверхности, дотошно обтирая каждый изгиб. Раньше он делал сестре всякие поделки, не самые красивые – рука тогда ещё не была так набита – но зато страшно усердно выпиленные и склеенные. Соня всегда радовалась, бережно ставила их на самое видное место на своей полке, а во время уборки прятала подальше, чтобы не повредить. Притаскивать такие подарки он перестал лет в семь, когда случайно увидел, как она тихо плачет, сжимая один из них в руках. Тогда же он перестал играть с ней и обнимать её – Соня часто уходила в ванную, думая, что он не понимает, что там она пытается остановить текущие из покрасневших глаз слёзы. - Ладно, дуй отсюда. – Гера поднял банку и закопошился в ящике, отыскивая самые мелкие гвозди. Ему страшно нравилась его привычка собирать всё что плохо лежит – благодаря этому в его подвале была целая барахолка, в которой всегда можно было откопать то, что нужно. Ладно ткань, а поролон он сейчас где стал бы искать? Разве что диван чей-нибудь со спинки вскрыть, но по щам за такое может прилететь знатно. Выложив на стол всё что нужно, Гера взялся за ножницы, зажал костыль между ног, прикрыл один глаз, примеряясь к размерам, и вырезал нужный кусок. Проделав это с нижней перекладиной и вторым костылём, он взялся за обивку – всяких лоскутов у него тоже было порядочно, не зря утаскивал сюда совсем уже негодную одежду. На столешнице выстроился стройный ряд гвоздиков, а подвал наполнился приятным постукиванием молотка. Гера внимательно присматривался к каждой детали и, как только ему что-то не нравилось, он ухватывался за очередной гвоздь зубами, кое-как выдирал и переделывал, иногда начиная чуть ли не сначала. Когда с одной стороны верхних и нижних перекладин всё было надёжно закреплено, он занялся запихиванием под крепкую плотную ткань поролона, добавив сверху побольше ваты. В самом конце он вспомнил про наконечники, вытащил из-под стола большую коробку и нарыл в ней обрезки старых шин. Будь они новыми – хотя такие хрен сопрёшь – отфигачить нужные куски он смог бы только топором, но эта резина была вполне себе мягкой, так что всё обошлось ножом. Обернув обрезками нижние края костылей в несколько слоёв, Гера закрепил всё гвоздями покрупнее и покрепче замотал всё толстой изолентой. Покончив с этой работой, он ещё раз протёр дерево напильником, потом наждачкой, тщательно сглаживая каждый изъян и залезая во все углы. - Не хватало мне чтобы она ещё и порезалась, опять реветь начнёт… – пропыхтел Гера, придирчиво сощурившись. – Нормально вроде… – он огладил костыли ладонью, выискивая заусенцы, удовлетворённо кивнул и отставил костыли в сторону, оперев их на край стола. Работа всегда его успокаивала, но радости в этот раз не принесла никакой – получилось замечательно, только назначение у этих хреновин не очень-то весёлое. Поведя затёкшими плечами, Гера откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Времени на эту бурду он угрохал достаточно – Соня наверняка уже крепко спит, а если кому-то из вернувшихся соседей приспичит пошуметь на ночь глядя, он переломит им череп этими же костылями. Расслабиться и задремать мешала мерзко мигающая лампочка, начавшая к тому же потрескивать. Скосившись на неё недовольным взглядом, Гера тяжело вздохнул, ушёл в угол и подтянул на середину пола дребезжащую старыми шарнирами лестницу, откопал в шкафу последнюю подходящую лампочку и почти переставший работать фонарь, включил его, зажал в зубах и влез на верхнюю ступень, поближе к проводам. Выкручивая противный шар из паза, он старательно ворочал головой, прогоняя подальше страшно сильное желание всё это бросить и завалиться спать на пыльный матрас дня так на три. - Ебала палёная… – Гера взял фонарь в руку и заглянул в разъём. – Недавно ж тебя менял, сучара… – снова сунув фонарь в рот, он убрал старую лампочку в карман и ввинтил в разъём новую. Свет тут же вспыхнул, и в последний момент Гера успел увидеть, как одеревеневшие пальцы соскочили на резьбу слишком длинного цоколя. В руку шандарахнуло острой болью, тело тряхнуло, лестница выскочила из-под ног и сбросила его на кривой каменный пол. - Блять… – просипел Гера, благодаря своё тело за хорошую реакцию и ругая ту часть головы, которая отвечала за отсутствие тупости. Как эта часть забыла напомнить ему, что сначала надо выключить свет, он не понимал. Вставать не хотелось даже с учётом риска застудиться напрочь, осматривать содранные руки, спасшие челюсть и нос – тем более. Кое-как подняв голову, Гера повернул к себе кровоточащие ладони – тут ничего страшного, а вот с другой стороны вздулись небольшие пузыри. Повезло ещё. Тихо застонав, он упёрся локтями в пол, кое-как поднялся, сунул костыли под мышки и, устало глянув на проклятый выключатель, прислонился к нему лбом – в подвале снова стало темно. Кто-то уже успел залезть в ванную, так что пришлось оставить костыли в комнате и отмачивать руки на кухне. Сонно покачиваясь, Гера терпел жгучую ледяную воду и медленно устало моргал, не обращая никакого внимания на приглушённые крики и долбёжку из-за соседней стены. Через несколько минут в дверном проёме возник замотанный в одно полотенце намыленный Владимир. Его взбешённый взгляд резко исчез с удивлённо вытянувшегося лица, стоило ему заметить чужие ладони. - Соня спит. – Гера закрыл кран, взял со стола початую бутылку водки и вышел из кухни. – Не шумите пожалуйста. Сестра действительно спала, раскидав светлые волосы по сбитой подушке и высунув согнутые ноги из-под одеяла. Подкравшись к её постели, Гера склонился над её грудью: дыхание было тихим и ровным, а сердце мерно постукивало, почти не сбиваясь. Он отошёл к своему шкафу, нащупал аптечку, смочил куски марли водкой и, морщась от боли, обложил все раны и кое-как обмотал руки той же марлей. Во сне Соня всегда лежала без движения как труп, так что пришлось позвать её пару раз, чтобы убедиться, что снотворное подействовало. Слегка потормошив сестру за плечо, Гера поправил подушку и переложил на неё светлую голову, накрыл плечи одеялом и перешёл к ногам. Размотав слабо держащиеся бинты, он немного задрал Сонину ночнушку и принялся оборачивать ноги заново, постоянно натягивая ткань на разбухшую кожу как можно сильнее. В самом конце он отыскал в складках простыни металлические защёлки и, не обращая внимания на покрасневшие лоскуты на своих руках, закрепил бинты на лодыжках. Отведя к стене прикрытую створку форточки, Гера закопошился уже в шкафу сестры, укрыл её шею платком, на голову натянул шапку, а на стопы – тёплые носки, после чего поднял с пола свою подушку, положил на неё ноги и укрыл их, подоткнув одеяло под пятки. Глаза уже слипались как намазанные клеем, так что он подтащил костыли к тумбочке, а сам уселся в изножье Сониной кровати, привалился к стене, вытащил из-под шкафа заведённый будильник и, прижав его к себе, укрылся пледом. Снилась ему собака из двора, только Ромчика нигде не было, а пустой двор размазывался перед глазами серой пеленой, которая постоянно норовила куда-то съехать, не давая нормально присмотреться к земле чтобы найти палку или камень. Собака, впрочем, нападать не спешила – она вдруг зашлась тяжёлым свистящим кашлем, испуганно разевала грязную пасть, пытаясь ухватить глоток холодного промозглого воздуха, мотала головой из стороны в сторону, ища спасение в мелком сером мире, ограниченном ближайшими домами, безразлично пялящимися на мечущееся в агонии тело. Собака вскинула морду к тяжёлым тучам, завибрировала хрипящим горлом и торчащими из-под тонкой кожи дрожащими рёбрами, попыталась завыть, выдавив из себя лишь глухое сипение, и тут же отлетела в сторону, забрызгав разбитый асфальт чёрной кровью взорвавшейся от напряжения головы. Лапы животного продолжали дрыгаться, пытаясь унести тело от уже настигшей его смерти, а из обнажённой оборванной трахеи вместе с истошным хрипом комками вырывался вонючий бензиновый дым, мгновенно заполнивший весь двор и выгнавший весь воздух куда-то в разбившиеся окна. Даже когда Гере стало нечем дышать и он проснулся в холодном поту от удара затылком о стену, хрип не прекратился, а только усилился. Тряхнув головой, тут же долбанувшей резкой болью, он кое-как поднялся, оперевшись на развороченную кровать, и огляделся. Соня сидела согнувшись к полу и держалась за тумбочку, другой рукой схватившись за свою тонкую шею. Из-под трясущихся пальцев торчали вздувшиеся синие вены. - Сонь! – Гера подскочил к сестре и заглянул в её испуганные глаза. – Что? Что дать? – он притянул к себе её лицо и слегка похлопал по белой щеке. – Слышишь?! Соня судорожно закивала и потянулась к одному из ящиков, но тут же рвано вдохнула и закашлялась ещё сильнее. Гера отдёрнул занавеску, распахнул окна и выкинул на пол всё содержимое ящика. - Это? – он показал Соне блестящую пластинку. Та замотала головой. – Это? – Гера нашарил ещё одну и, на этот раз получив в ответ кивок, щёлкнул двумя ячейками и сунул таблетки ей в рот. – Ещё что? Таз налить? Соня снова закашляла и указала на бинты. - Что? Снять? – Гера щёлкнул крючками и быстро размотал ткань. - Сюда. – просипела Соня, указав на ляжки. – Вены… – она попыталась взять бинт. - А ну сиди! – рявкнул Гера, отпихнув её руку. Уперев её пятку себе в ногу, он перетянул нужное место и перешёл к другой ноге, попутно припоминания уроки ОБЖ, на которых он добросовестно гонял балду. - Сюда ещё. – сестра указала на плечи и тут же сдавленно охнула. - Терпи давай. – он покрепче затянул бинт и закопошился в кучке лекарств. Найдя тёмную ампулу, он отломил её верхушку, не заметив брызнувшую из дрожащих пальцев кровь, и набрал жидкость в первый попавшийся шприц. – Больше бегай, мля… – Гера ухватил Сонину руку, воткнул иглу в выпуклую вену и нажал на поршень. – Что ещё колоть? - Морфин. – шепнула Соня, пытаясь дышать глубже и ровнее. - Морфин… – Гера схватил прозрачный пузырёк, вколол жижу туда же, схватил таз и ускакал в ванную. Терпеть выкобенивания колонки он на этот раз не собирался, поэтому, крутанув вентиль крана, грохнул по её корпусу и набрал в таз послушно полившийся кипяток. Соня уже не задыхалась и кашляла не так сильно, ей даже хватило сил на попытку отбрыкнуться от горячей воды. - Терпи, кому сказал! – Гера схватил её за голени и сунул ноги в таз. – Живая? Сестра закивала и потёрла руку. - Пусти. – она кивнула на ноги. Гера опустил глаза и тут же разжал впившиеся в бледную кожу пальцы и стёр с неё следы своей крови. - Ещё раз так сделаешь, я тебя урою. – он нахмурился и вдохнул поглубже, стараясь унять колотящееся о грудь больно сжимающееся сердце. Через полчаса, когда всё окончательно прошло, он уложил Соню на поднятую подушку, прерывая своими огрызаниями её попытки извиниться, накрыл её одеялом и вернулся на своё место. Когда со стороны наконец раздалось тихое сонное дыхание, он убрал все лекарства, сел у кровати, поближе к Сониной голове, обнял прижатые к животу ноги и уставился на свет фонаря за окном, чтобы уставшие глаза не закрылись до утра.