RenkazaWeek [October 2022]

Вообще он был не из тех, с кем могло произойти подобное. Не из тех, у кого мог случиться секс по пьяни или секс с незнакомцем. И уж точно не секс по пьяни с незнакомцем. Да ещё и где — в обшарпанном, провонявшем блевотиной туалете ночного клуба. Если Ренгоку и пил когда, то совсем немного, и прекрасно себя контролировал. А тут и сам не заметил, как за растянувшимся общением опустели несколько стаканов крепкого. Он и по ночным клубам-то не ходил раньше. А тут всего один раз сходил — расслабиться и потому, что Тенген очень советовал, — и на следующее утро пришлось рыться в шкафу в поисках хоть чего-нибудь, чем можно было прикрыть жуткие следы укусов на шее. Но ничего подходящего не нашлось, а обматываться шарфом в начале июня, когда за окном нещадно палит солнце, было равносильно тому, что повесить на себя красный флаг с огромной надписью: «У меня был секс». Пришлось стучаться в соседнюю дверь к Мицури, а потом терпеть её хихиканья и целую лавину вопросов, пока она замазывала тональным кремом налившиеся фиолетовым синяки. Хорошо хоть волосы у него были длинные и носил он их распущенными, что позволяло немного прикрыть это замазанное непотребство. А через пару дней всё само должно было сойти и можно будет забыть об этом недоразумении. Забыть не получалось. Потому, что все самые выбивающиеся из нормы вещи имеют свойство въедаться в память. А ещё потому, что, как бы он ни сгорал со стыда от одного лишь воспоминания о тесной кабинке, в стенку которой он грубо вжимал разгорячённое тело… Это было волнительно. Это было рискованно. Это заставляло кровь в жилах неистово бурлить. И Ренгоку хотелось ещё. Аказа. Так звали того мужчину. Всю неделю с момента их встречи Ренгоку жалел, что не узнал его номер телефона напоследок. А с наступившими выходными принялся ещё и ругать себя. Сначала за проведённый в пустом ожидании вечер пятницы, затем за точно так же бездарно потраченный вечер субботы. В воскресенье, впрочем, Ренгоку пришёл в клуб снова. Как и в предыдущие вечера, взял один стакан виски, который собирался уныло растянуть на несколько часов, чтобы и самому не напиться, и красноречиво намекнуть тем, кто желал бы познакомиться, что его не нужно ничем угощать. Как и в предыдущие вечера, принялся с замиранием сердца скользить взглядом по залу в надежде выцепить среди толпы, тонущей в пёстрых неоновых всполохах, розовую макушку, хитрый прищур янтарных глаз, татуировки, тёмным кольцом сковывающие шею. Надежды оправдались — Аказа пришёл и, как только очутился в зале, первым же делом посмотрел в сторону бара. Проверял. Сердце Ренгоку совершило сальто, подскочив прямо под горло, когда Аказа с торжественной ухмылкой на губах направился прямо к нему. В этот раз словесная прелюдия за барной стойкой была куда короче. Никому из них не нужно было спаивать другого, чтобы раскрепостить и добавить храбрости. — Только не кусай, — хрипло попросил Ренгоку, когда громкая музыка осталась за закрытой дверью, а бледные руки уже вовсю расправлялись с его ремнём. Аказа снова его искусал. Потому что это была та просьба, о которой Ренгоку и сам напрочь забыл в процессе. Ренгоку знал, что в будущем ему непременно захочется повторить, однако до вопроса про номер телефона дело снова не дошло. — Буду здесь ещё завтра, — бросил ему Аказа, когда они, оба растрёпанные и раскрасневшиеся, стояли напротив широкого зеркала у раковин и приводили себя в порядок. Его крашеные волосы казались ещё более насыщенными в неоновом свете розовых ламп. — Приходи, если хочешь. Завтра — понедельник. Первый рабочий день и традиционные контрольные тесты, к которым дети готовились все выходные. При всём желании Ренгоку не мог позволить себе подобные приключения в вечер, когда дома его будет ожидать целая кипа работ, которые нужно было проверить, да ещё и успеть оценки внести в журнал к следующему утру. — Хочу, но не могу, — честно признался он. — Вторник? Аказа отрицательно покачал головой, а затем, высчитав что-то в уме, предложил пятницу. Ренгоку просиял. Да так, наверное, и не переставал сиять до самой пятницы, провоцируя слишком проницательного Узуя на попытки выведать, кто же стал виновником или виновницей того, что у его друга чуть ли не крылья самые настоящие за спиной выросли. Ренгоку только открещивался. Рассказать о том, где и в каких условиях он повадился удовольствие получать, он не мог даже Узую. С другой стороны, дело ведь было совсем не в месте и не в обстановке. — Цены здесь конские, — хмыкнул Аказа в их следующую встречу. Музыка, как обычно, гремела так, что пол под ногами подрагивал, а потому занятый другими посетителями бармен их всё равно бы не услышал. Тем не менее Аказа наклонился к самому уху Ренгоку, чтобы произнести эти слова. — Почасовой номер в отеле обойдётся выгоднее. — И удобнее, — широко улыбнулся Ренгоку, который хоть и не страдал брезгливостью, однако тот второй раз в кабинке оказался менее горячим, чем первый. Возможно, дело ещё было в том, что алкоголя в крови тогда было меньше. Впрочем, сейчас Ренгоку и вовсе был трезвым как стёклышко, а вот перспектива подмять этого мужчину под себя на широкой кровати вместо того, чтобы ютиться рядом с замызганным унитазом, заводила похлеще риска быть застуканными. — И удобнее, — отзеркалил Аказа улыбку, обнажая маленькие аккуратные клыки. Спустя какой-то час эти самые клыки уже привычно впивались ему в плечо и остро скользили по коже шеи на пути к уху, на котором в итоге и сомкнулись, отчего из груди Ренгоку вырвался довольный стон. Это было очень странное ощущение и безумное сочетание. Открывать для себя что-то новое и в следующую же секунду воспринимать это как нечто привычное, хорошо знакомое, родное. Вид полностью обнажённого тела; все эти разнообразные позы, которые позволяла им принимать кровать; запах покрытого испариной тела, который он теперь мог различить намного лучше; и куда более откровенные, ласкающие слух звуки, которые больше не заглушала сотрясающая стены музыка. Если в первые два раза, ещё в клубе, Ренгоку мог назвать Аказу первоклассным любовником, то сегодня, когда в их распоряжении было куда больше времени и намного больше свободы, он готов был наречь его идеальным. Аказа умел быть как податливым, целиком и полностью вверяя себя в руки Ренгоку, так и властным, в самый неожиданный, но удачный момент перехватывая инициативу на себя. И, погружаясь в него, Ренгоку словно погружался в какую-то другую жизнь, которой у него (пока что?) не было. В той жизни, после секса они бы обязательно ещё долго-долго лежали в объятиях друг друга и болтали бы о всяких бытовых мелочах: о планах на следующие выходные, о том, какой фильм посмотреть вечером после работы и что приготовить на завтрак. А на утро отправились бы вдвоём на кухню, чтобы с завтрака и начать воплощать эти планы в реальность. Наверное, Ренгоку был круглым идиотом, который умудрился влюбиться в незнакомца за три встречи. Их, встречи эти, и свиданиями-то вряд ли можно было считать. Сейчас они доведут друг друга до оргазма, затем полежат немного, приходя в себя и глядя в потолок, а потом сходят по очереди в душ, чтобы привести себя в порядок, и разбегутся по домам. Он ведь даже и не знал об Аказе ничего, кроме имени. Нет, он знал, что ему недавно перевалило за двадцать пять; знал, что он любит старый американский рок и что у него аллергия на зелёный чай марки «Ито Эн»; знал, что он с детства увлекается единоборствами, что почему-то именно на балконе его квартиры какие-то вóроны свили себе гнездо и теперь растили там своих птенцов, и ещё много всякой всячины. Большую часть Ренгоку узнал именно сегодня, когда они, вдоволь насладившись друг другом, выравнивали дыхание, уютно устроившись под одеялом. Ренгоку это давалось чуть сложнее, потому что Аказа улёгся ему на грудь. Может быть, думал Ренгоку в воцарившейся тишине, не таким уж и круглым идиотом он был. Может быть, думал он, мерно поглаживая притихшего Аказу по спине, он не один такой, кто представлял сейчас, какой могла бы быть та, другая жизнь, в которой они бы встречались в более приличных местах? В итоге почасовой номер в отеле обошёлся им куда дороже выпивки в клубе. Потому что в какой-то момент Ренгоку обнаружил, что Аказа заснул. И проспал он на груди Ренгоку до самого утра. Проснувшись раньше него — во многом из-за того, что тело сильно затекло от долгого пребывания в одном положении, — Ренгоку впервые увидел Аказу при свете дня. Темнеющие круги под глазами и измождённый вид. Аказа, впрочем, всё равно казался ему очень привлекательным. Но ещё Ренгоку вдруг захотелось… Сложно было описать этот порыв одним словом. Обнять, укрыть от всего мира, защитить от чего-то, вызвать улыбку, накормить?.. Ренгоку хотелось о нём позаботиться. И не только сейчас. В первые минуты после пробуждения Аказа выглядел сбитым с толку и смущённым, но затем быстро принял свой обыденный вид. Беззаботность, щепотка лукавства и шлейф игривого озорства. Они позавтракали в кафешке, что находилась в квартале от отеля. Утреннее солнце заливало ещё пока сонные улицы ярким светом, который проникал сквозь огромные окна заведения, в котором они устроились друг напротив друга на красных кожаных диванчиках. В воздухе витал аромат кофе, жареных тостов и яичницы с беконом, и Ренгоку ощущал небывалую лёгкость. Он был уверен, что это — начало нового этапа в его жизни, в которой отныне будет очень много места для улыбки Аказы. Они поцеловались на прощание. Как одна из тех парочек, что уже долгие месяцы вместе и где оба знают, что расстаются ненадолго. Лёгкий и совершенно невинный поцелуй, оставивший на губах кофейную горечь и сладостное ощущение хорошего настроения. Лишь спустя несколько минут, когда Ренгоку уже в одиночестве шёл по улице и улыбался едва ли не каждому встречному, он вдруг осознал, что опять не спросил номер телефона Аказы. И что они не договорились о следующей встрече. Следующей встречи не состоялось, сколько Ренгоку ни нахаживал в тот самый клуб.

***

Согласно проникшей с запада традиции, в хэллоуинскую ночь люди наряжаются во всякую нечисть, чтобы злые духи и всякие монстры сочли их за своих и не трогали. Ну и пугают мирный люд заодно, выпрашивая конфеты. Однако в этом году, охваченные паникой друзья Сенджуро напугали Ренгоку так, что конфеты были последним, о чём все собравшиеся могли думать. И напугали сильнее, чем странный звук, с которым острие клинка впилось ему в бок. Может, конечно, свою роль сыграл и грим, однако, несмотря на разукрашенные лица, за костюмами оборотня, зомби и вампира Ренгоку всё равно видел хорошо знакомых ему Иноске, Зеницу и Танджиро, которые в ужасе носились по дому в поисках средств первой помощи, пока бледный как смерть Сенджуро дрожащими руками набирал номер скорой. Что иронично, Сенджуро был наряжен в Смерть с косой. — Всё в порядке, — уверял Ренгоку сходящих с ума подростков, которые голосили так, что вскоре у него голова разболелась похуже, чем кровоточащая рана в боку. Зеницу громко рыдал, раскачиваясь в кресле и истерично предрекая пожизненное заключение за убийство учителя. Танджиро пытался успокоить всех и вся, в том числе Сенджуро, которого Ренгоку никогда в жизни не видел таким перепуганным. А Иноске клялся и божился, что он это не специально; что они вообще думали, что дома никого нет; и что если бы знали, что это не так, то никогда бы в жизни не стали трогать эту «дурацкую штуковину». Дурацкой штуковиной была старинная катана — фамильная реликвия, передававшаяся в семье Ренгоку из поколения в поколение. Сейчас она хранилась в кабинете отца, в родительском доме, в котором Сенджуро на Хэллоуин остался один, потому что родители уехали. И куда Шинджуро и Ру́ка попросили старшего сына заглянуть сегодня вечером, чтобы присмотреть за младшим и его друзьями. — Не стоит волноваться, — улыбался он им, когда приехавшие медики скорой погружали его в фургон. Брать детей с собой было нельзя, да Ренгоку и не хотел. Нечего ребятам лишний раз видеть малоприятные вещи. А серьёзный разговор о том, что холодное оружие детям — не игрушки, они отложат на потом. — Ничего ведь серьёзного?.. — успел он поинтересоваться у одного из фельдшеров, звуча на порядок менее уверенно, чем в разговоре с Сенджуро и его друзьями. Но ответ он уже не услышал, потому что следующее мгновение наступило для него резким помутнением и чернотой, поглотившей сознание. Чернота эта, однако, не продлилась долго. Когда Ренгоку разлепил глаза, ему показалось, что он всего лишь моргнул и подержал веки сомкнутыми чуть дольше обычного. Но декорации сменились — вместо покачивающегося салона фургона мир замер в стенах больничной палаты, а вместо жёстких носилок… тоже жестковатая, но куда более удобная койка. А ещё тонкое одеяло поверх больничной рубашки в мелкий синий горошек. Что-то мерно пикало сбоку. Всё ещё находясь будто в тумане и чувствуя себя немного приторможенным, Ренгоку принялся оглядываться в поисках своей нормальной одежды, но сразу же остановился на человеке, что сидел на стуле рядом и делал какие-то записи в бумагах на чёрном планшете. — От кого, от кого, а от тебя поножовщины на Хэллоуин я бы ожидал в последнюю очередь, — ровным тоном проговорил Аказа, не отрываясь от своего занятия. Синяя рубашка с коротким рукавом, такие же синие штаны, а на шее, помимо стетоскопа, висит именной бейдж. Написанное никак не разглядеть, но ошибиться было невозможно. Аказа здесь работал. Или накачанный обезболивающими Ренгоку бредил. Они не виделись больше четырёх месяцев. А Ренгоку ещё всё лето ходил периодически в тот клуб, надеясь встретиться с этим человеком если не ради разговора и попыток выяснить, что он сделал не так, то хотя бы ради того, чтобы убедиться, что тот жив и ничего страшного с ним не случилось. Что ж, теперь точно убедился. Осталось только выяснить… — Нет, не поножовщина, — вместо этого просипел он, только сейчас ощущая, как сильно всё пересохло во рту и горле. — Не поножовщина? — устроив планшет на коленях, Аказа потянулся к стакану воды на тумбочке, и только тогда Ренгоку смог увидеть бейдж полностью. Сояма Аказа, медбрат. Вот оно что. Обычная вода почудилась Ренгоку самым вкусным, что он когда-либо в этой жизни пил. Он осушил стакан залпом и в такой спешке, что несколько капель пролились через край, заструились по подбородку и намочили ткань рубашки. — Нет, — уже нормальным голосом повторил Ренгоку под обжигающим взглядом Аказы. — Я просто… случайно напоролся на клинок катаны. Семейная реликвия. Там долгая история. И не очень интересная. Объяснение получилось скомканным, но в подробности вдаваться не хотелось прежде всего потому, что участниками этой истории были несовершеннолетние подростки. У них, равно как и у четы Ренгоку, могли быть серьёзные проблемы, если правда угодит не в те руки. — Напоролся на клинок катаны? — приподнял брови Аказа, а затем так знакомо ухмыльнулся, показывая клыки. — Что ж… Надеюсь, впредь ты будешь более аккуратен. У тебя есть свой славный клинок. Лучше им пользуйся. И пока Ренгоку, густо краснея, соображал, о каком именно клинке шла речь, Аказа поднялся со своего места и направился к двери, ведущей в коридор. — Тебе повезло, никакие органы не пострадали. Но так как ты потерял прилично крови, то полежишь здесь до утра. Будет что-то нужно, нажимай на кнопку на боковой части кровати справа. Моя смена заканчивается через час, так что к тебе Гёкко скорее всего придёт. Он странный, но безобидный, так что не пугайся. — Аказа, погоди! — окликнул его Ренгоку, заставляя медбрата замереть с рукой на дверной ручке. — Дашь свой номер телефона? Это наверняка была очень глупая просьба, учитывая, как долго они не виделись, а Аказа, по всей видимости, не просто так не появлялся в клубе, который был местом их знакомства. Если бы ему хотелось продолжения, если бы он желал новой встречи, то они бы обменялись контактами в то утро, после отеля. Но быть может, в этом всё и дело? Пускай Аказа совсем не создавал о себе впечатление стеснительного человека, возможно, в то утро он ждал этого вопроса от Ренгоку? Но не дождался и решил просто пойти дальше. — Он тебе не нужен, — улыбнулся Аказа, подтверждая эту внезапную догадку. — Нужен! — отчаянно запротестовал Ренгоку, отрывая спину от подушки, чтобы сесть ровнее, и тут же морщась. От давшей о себе знать тупой боли в боку и от новой догадки, что поразила его столь же внезапно. — Но если я опоздал и у тебя уже появился кто-то, тогда ладно… Я понимаю, ничего страшного. Он насчитал уже десятков пять пикающих сигналов аппарата, который измерял его сердцебиение и пульс, а Аказа всё молчал. Несколько раз он будто бы хотел разжать пальцы и отпустить ручку двери, но так этого и не сделал. Так и не вернулся к кровати пациента. Так и не шагнул навстречу. — Когда я проснулся в то утро, а ты — рядом, я сперва забыл, где мы, — признался он, глядя на затаившего дыхание Ренгоку. — Решил, что мы дома. Это было странное чувство. Оно было приятным. И я не хотел к этому привыкать, потому что уже проходил через это. Во время учёбы, которая сжирала всё моё время, и затем уже во время работы, которая, кажется, жрёт ещё больше. Это всё всегда заканчивается одинаково. Ссорами, скандалами и неминуемым расставанием. Поэтому я больше не ищу серьёзных отношений, — Аказа надавил на ручку и приоткрыл дверь, добавив напоследок. — Ты — хороший парень, Кёджуро. Я уверен, ты запросто найдёшь того, кто сумеет уделять тебе столько внимания, сколько ты заслуживаешь. Он вышел в коридор быстрее, чем Ренгоку смог возразить хоть слово. А ему было, что сказать.

***

— Я забираю свои слова обратно. Ты — не хороший парень. Ты — придурок конченный, — процедил сквозь зубы Аказа, ведя Ренгоку по длинному коридору в процедурный кабинет. Это случилось через неделю после Хэллоуина. Ренгоку очень тщательно подготовился к этой встрече и, более того, ещё каких-то минут пять назад был очень высокого мнения о своей находчивости. — Да он домашний, честное слово, — пытался успокоить он скорее себя, чем своего собеседника. — Мицури его даже выгуливает в специальном костюме и ботиночках. И прививки все есть, и плановые осмотры… Он думал, что это отличный план. Не такой безбашенный и страшный, как сломать себе ногу или руку, но, как выяснилось, не менее рискованный. Потому что вероятность подхватить от домашнего шпица инфекцию была примерно такой же, как вероятность перестараться с умышленным переломом. — Ты мог просто симулировать, чёрт тебя дери! — бушевал уже куда громче Аказа, когда они оказались одни в процедурном. — Соврал бы что-нибудь, что у тебя инсульт или ещё что… Ренгоку оторопело моргнул, как никогда прежде чувствуя себя полным идиотом. А ведь правда. Ему это и в голову не пришло совсем. Сколько он всяких вариантов перебрал за прошедшую неделю, как бы вновь попасть в эту больницу и увидеться с Аказой: переломы, вывихи, сотрясения, очередные ножевые ранения… На фоне всего этого малюсенький укус разозлённого пушистого облачка казался пустяком. Но вот теперь этот пустяк обернулся, во-первых, риском заражения, а во-вторых, сеансами уколов. — Зато теперь мне точно гарантированы свидания с тобой на ближайшие две недели, — Ренгоку попытался перевести разговор в шутку, но лишь заработал пылающий гневом взгляд. — Не только со мной, — спустил Аказа его с небес на землю. — Я же не каждый день тут торчу. Как ты вообще подгадал, что у меня сегодня смена? Для медбрата, Аказа был не слишком ласков, раздражённо хватая пациента за руку и принимаясь сурово обрабатывать место укуса на большом пальце. Но Ренгоку это отнюдь не задевало. Он смущённо улыбнулся. — Подсмотрел график работы медсестёр и медбратьев, когда меня выписывали, — а когда в его сторону прилетел очередной взгляд, на сей раз больше изумлённый, чем недовольный, мужчина решил, что вот он, подходящий шанс. — Вообще я просто хотел сказать тебе… Ты так быстро убежал тогда, что я не успел ответить. Я хотел сказать, что не хочу искать того, кто будет уделять мне столько внимания, сколько я заслуживаю. Да и сколько я заслуживаю? Я не знаю. Но я знаю, что хочу уделять своё внимание тебе. Аказа уставился на него. Одноразовый шприц так и остался наполовину вынутым из шуршащей упаковки в его руках. Ренгоку ждал какого-нибудь ответа, но его не последовало. Только румянец коснулся скул повернувшегося к нему боком медбрата. Его розовые пушистые ресницы чуть дрогнули, опускаясь вниз, и Аказа продолжил свои манипуляции со шприцом. — Давай, если я не умру от собачьей инфекции, сходим куда-нибудь? — Ренгоку склонил голову, чтобы видеть лицо собеседника лучше. — Если ты умрёшь от собачьей инфекции, — после продолжительной паузы наконец произнёс Аказа и посмотрел прямо на сидящего на больничной койке Ренгоку, — то я точно больше ни на какие серьёзные отношения не решусь. В каждой шутке была лишь доля шутки. Кривая ухмылка на тонких губах мужчины это лишь подтверждала. А то, как смягчились его прикосновения, подтверждало, что всё остальное должно было быть правдой. Про решения и про серьёзные отношения. — Значит, ты согласен? — спросил Ренгоку, несмотря на то, что ответ ему был прекрасно известен. Аказа просто улыбнулся. Как и тем далёким июньским утром, Ренгоку овладела небывалая лёгкость. И пускай сейчас вместо аромата кофе, жареных тостов и яичницы с беконом воздух был пропитан дезинфицирующими средствами, он был уверен на все сто — этот момент точно знаменовал начало нового этапа в его жизни. В которой отныне будет очень много места для улыбки Аказы.