RenkazaWeek [October 2022]

Храмы всегда пользовались особенной благосклонностью в людском сознании. В них искали помощи, тянулись к ним в трудные времена, а во времена мирные и спокойные находили в таком соседстве особенное умиротворение. Поэтому даже давным-давно опустевшие и заброшенные святые места если и подвергались разрушению, то только разрушению временем и природой, которая неизменно брала своё, сколько бы лет это ни заняло. В одном из таких мест Ренгоку и нашёл приют на своём пути на север. Послеполуденное солнце еле пробивалось сквозь густую сосновую чащу, в которой тонул в колыбели безвременья древний храм, покинутый и забытый. Зелёный мох полностью поглотил растрескавшиеся деревянные ворота-тории и каменные фонари, выстроившиеся вдоль тянущейся вверх лестницы. Вытесанные прямо в скале ступени через год-другой тоже обещали скрыться под его мягким слоем. Ренгоку осторожно поднялся по лестнице и очутился на широком дворе перед одноэтажным зданием с выцветшей красной крышей. Вдоль закрытых дверей растянулась толстая симэнава, бумажные ленты сидэ на ней частично истлели. Инстинкты истребителя хранили молчание, однако простая человеческая впечатлительность так и норовила расслышать в тихом шелесте ветра чей-то шёпот, уловить в шорохе прошлогодней листвы, устилавшей двор, чьи-то шаги, разглядеть среди танца солнечного света и лесной тени чьё-то движение. Но Ренгоку знал, что это место необитаемо. Об этом свидетельствовала повсеместная запущенность, еле поддавшаяся входная дверь, толстый слой пыли внутри помещения, паутины по углам и сопутствующие сырость, запах гнилой листвы и застоявшаяся прохлада. Каково же было его удивление — хотя скорее это был дикий ужас, — когда спустя несколько часов, в которые уместились скудный ужин из походной сумки и приготовления ко сну, он перевернулся на другой бок, чтобы принять более удобное положение, и вперился взглядом в фигуру, сидевшую на полу спиной к старому зеркалу. В самой тёмной части комнаты, скрестив ноги и подперев голову одной рукой, на него смотрел демон. В том, что это был именно демон, можно было ни секунды не сомневаться. Специфический внешний вид дополнялся меткой, которую ни с какой иной спутать было просто невозможно. В сверкающих жидким золотом глазах отчётливо читалось: «Третья Высшая Луна». Но разве такое возможно? Оказавшийся перед ним демон совершенно не соответствовал тому описанию, который всего месяц назад представили Столп Огня и его цугуко, чудом выжившие после встречи с улизнувшей Третьей Высшей у поезда. Вместо белого как снег мальчишки, Ренгоку смотрел на молодого человека с короткими ярко-розовыми волосами и тёмно-синими полосами, растянувшимися по всему его телу, включая лицо. И это не говоря о том, что истребительские инстинкты Ренгоку по-прежнему безмолвствовали! Но разбираться в возникшей путанице и разгадывать загадки Столп Пламени не собирался. На кону стояло множество жизней — не только его собственная, но и жизни всех тех, кого он должен был защитить в порученной миссии на севере. Не теряя ни секунды более, Ренгоку подскочил с пола, скинул с себя хаори, заменившее ему покрывало, и выхватил из ножен катану, которую всегда держал под рукой. Даже когда никакой угрозы поблизости не предвиделось. — Какой бойкий! — довольно воскликнул демон, поднимаясь на ноги следом и расплываясь в предвкушающей улыбке. — Прямо как те двое, с кем я сражался в последний раз! Ренгоку не повёлся на попытку втянуть себя в бессмысленный разговор и без колебаний ринулся вперёд. Безупречная траектория клинка, уверенные движения, скорость и, как ни странно, отсутствие хоть какого-либо сопротивления со стороны врага — у него было всё, чтобы нанести идеальный удар и обезглавить людоеда. Катана рассекла шею — легко и беспрепятственно. Как сквозь воздух прошла. Воздух и был тем, что рассекло острое лезвие. — Ну, и что будешь делать дальше? — хмыкнул демон, откровенно забавляясь. Новый выпад — ничего. Ещё один — безрезультатно. Клинок просто проходил сквозь полосатое тело, словно никакого демона и вовсе не существовало. Когда же противник, устав наблюдать за этими бесплодными попытками себя разрезать, шагнул навстречу, Ренгоку инстинктивно отскочил назад и выставил оружие острием вперёд. — Вот незадача, — с притворным сожалением в голосе произнёс демон, даже не думая останавливаться. — Кажется, ты не можешь оставить на мне ни царапины? Посмотрим, смогу ли выпустить тебе кишки я. Несмотря на угрозу, пусть и скрытую сладкими нотками дружелюбия, Ренгоку не мог заставить себя и пальцем пошевелить. Он словно обратился в каменное изваяние, подобно одной из тех статуй комаину, что населяли раскинувшийся перед храмом двор. Всё, что он мог делать, это просто наблюдать за тем, как этот странный демон подступает всё ближе и ближе; как украшенное багряным пламенем лезвие без труда тонет в полосатой груди; и как сложенные в кулак тёмно-синие пальцы тянутся к солнечному сплетению, скрытому коричневой формой истребителя. Это был не резкий выпад, не стремительная атака. Словно в противовес попыткам Столпа расправиться с ним, демон действовал нарочито медленно, по локоть погружая свою ведущую руку в живое тело. А Ренгоку по-прежнему не смел даже глазом моргнуть. Прошедшая сквозь него рука не причинила ровным счётом никакого вреда, не ранила, не извлекла ни капли крови. Однако все внутренности будто окатило ледяной водой. Спину, руки и ноги накрыло волной мурашек, и Ренгоку впервые за долгие годы забыл, как правильно дышать. — Нет. Кажется, тоже не смогу, — грустно улыбнувшись и чуть склонив голову набок, вымолвил демон. Звук его голоса заставил выйти из ступора. Ренгоку отшатнулся и заозирался по сторонам, держа клинок наготове. Вдруг это была какая-то необычная техника демонической крови? Трюк, чтобы обмануть истребительское чутьё, ввести в заблуждение, а затем атаковать исподтишка. Солнце ещё не скрылось за горизонтом, однако в этой части леса царили сумерки, а значит, настоящий демон мог находиться где угодно. Просто подавлял своё присутствие. Сильные ранги были на такое способны. А если этот был из числа Лун… — Эй, ты куда? — совершенно будничным тоном окликнул его розововолосый, когда Ренгоку поспешил наружу, чтобы лучше осмотреть территорию храма. — Ну, извини, если не был достаточно гостеприимным, но ты вообще даже не поздоровался и за катану сразу схватился! Ренгоку его проигнорировал и всё то время, что он изучал каждый закуток храмового комплекса и заглядывал в другие постройки на его территории, он упорно делал вид, что не замечает присутствия бесплотной марионетки, что увязалась за ним приставучей тенью. Однако из поля зрения он старался полосатого всё равно не упускать — на тот случай, если ситуация вдруг резко изменится и то, что было лишено плоти и крови, внезапно их обретёт. Сумерки быстро сгущались. Когда же Ренгоку, всё ещё ошеломлённый, но постепенно свыкшийся с мыслью, что они здесь только вдвоём, наконец вернулся к строению с красной крышей и устало опустился на ступени крыльца, ночь полноправно вступила в свои права. Ничего из ряда вон выходящего так и не произошло. Ни внезапного нападения из лесной чащи или самого тёмного угла. Ни еле уловимых под угнетающим весом чужой ауры колебаний в воздухе. Ни странных запахов, которые порой сопровождали не очень аккуратных в охоте демонов. Ни единого намёка на то, что в последнее время где-то поблизости вообще ступала хоть чья-то нога. Здесь никого не было, кроме этого существа, которого Ренгоку не был в состоянии убить и которое, в свою очередь, не могло причинить вреда в ответ. Острый конец катаны вонзился в землю. Истребитель устроил обе ладони на рукояти и нахмурился, обращая прямой взгляд на замершую перед ним фигуру. — Кто ты такой? — наконец спросил Ренгоку. — Ах, не прошло и года! — съехидничал демон, после чего уселся рядом, вальяжно откинувшись на ступени, и представился. — Меня зовут Аказа. Это имя Ренгоку ни о чём не говорило. Он вздохнул и взглянул на своего собеседника, который отчего-то был слишком весел. Это напрягало, но не более. Если бы он замыслил недоброе, то уже непременно бы это совершил. Или хотя бы попытался. И всё же… На свой вопрос Ренгоку хотел получить в ответ больше информации. — Почему у тебя в зрачках значится ранг Третьей Высшей? — спросил он в лоб. — Может быть потому… — загадочно протянул Аказа, а затем резко дёрнулся к Ренгоку. Горящие жёлтые глаза вмиг оказались прямо напротив его лица. Тонкие губы растянулись в довольной ухмылке, когда истребитель не дрогнул и даже бровью не повёл. — …что я и есть Третья Высшая? — Я знаю, как выглядит Третья Высшая, — не стал скрывать Ренгоку, решив быть честным до конца в надежде, что его собеседник это оценит и отплатит той же монетой. — Ты — не он. — Откуда знаешь? — подавшись назад, сощурился Аказа. И нет, это было вовсе не недоверие, что сверкнуло в его взгляде. Это было точно что-то другое. Восхищение? Ярость? Удивительно, но разобрать было невозможно. — Не так давно с ним сразился другой Столп, — остался верен своему решению быть честным Ренгоку. — И как? Он убил Третью? — на сей раз куда сдержаннее поинтересовался демон, но было видно, что ему страшно любопытно. — Нет. — А вот меня — убили, — хмыкнул Аказа и отвернулся, устремляя взор куда-то перед собой, в густую чащу леса, окутанную тьмой. Ренгоку ещё какое-то время смотрел на него, переваривая то, о чём начал догадываться примерно на середине своих поисков, когда увидел внушительные разрушения остальной части храма, но во что до последнего отказывался верить. В мире, в котором люди считали существование призраков правдой, но рассказы о демонах воспринимали страшными сказками, он никогда не встречал призраков, зато сколько демонов повидал — не счесть. И сейчас волновало его вовсе не то, как же так вышло, что демон, кровожадный монстр и людоед, после своей смерти остался в этом мире духом. Его волновало, почему он никогда не видел духов тех, по кому тосковал: матери, например, или всех тех многочисленных товарищей, с которыми он служил до того, как добился звания Столпа. Ощущение несправедливости больно кольнуло застарелые раны, но затем на смену этому пагубному чувству пришло осознание — если духи не задерживались в этом мире, значит, они проходили дальше. В ад, в рай или в следующее перерождение. Этого не узнаешь, пока сам не умрёшь. Почему же задержался Аказа? Нет, этот вопрос его по-прежнему не сильно волновал. Скорее, вызывал недоумение. Был ли это его осознанный выбор — остаться? Потому ли он остался, что боялся того, что ждёт его впереди после всех совершённых им злодеяний? — Что с тобой случилось после смерти? Почему ты решил остаться? Аказа возмущённо фыркнул, всё ещё всматриваясь в черноту ночи. А когда Ренгоку уже было решил, что так его любопытство и останется неутолённым, демон снова подал голос: — Ничего я не решал, — негромко сказал он и покосился на Ренгоку. — Может быть, с твоей стороны это и выглядит так, но на деле я чувствую себя запертым в самом настоящем аду. Границы его — территория этого проклятого храма. Каждый день — серое отражение предыдущего. Пустое и застывшее. Я даже не чувствую ничего — ни запахов, ни дуновения ветра, ни предметов, которых касаюсь. Но самое кошмарное в этом всём то, что после смерти я очнулся с воспоминаниями о жизни, которая мне уже давным-давно не принадлежала. Жизнь ничтожного слабака, который не смог защитить близких и потерял всё. Эти воспоминания мне не были нужны, когда я был демоном, и уж тем более не нужны сейчас. Но, сколько их ни игнорируй, они вцепились мёртвой хваткой и не отпускают. Это место — не отпускает. И что-то мне подсказывает, что не отпустит никогда. Так что я застрял тут. Застрял до скончания веков. — Значит, такова твоя расплата, — рассудил Ренгоку. — За все те жизни, что ты погубил. — Я рассказал тебе не потому, что нуждаюсь в нотациях или ищу жалости, — холодно процедил Аказа, поднимаясь на ноги. Почему именно он ему это рассказал, Ренгоку узнать так и не довелось. Призрак Третьей Высшей пропустил его вопрос мимо ушей и скрылся за дверью, которую они оставили приоткрытой. Когда же Ренгоку зашёл следом, то просторный зал пустовал. Столп зажёг одну из свечей, найденных в ящике ещё перед сном. Деревянные стенки сундука давно прогнили от сырости, но свечи уцелели. Обойдя зал храма, Ренгоку, впрочем, так и не обнаружил ни намёка на присутствие Аказы. Но он знал, что тот должен быть где-то недалеко, и эта мысль не давала ему заснуть до самого утра. Сложно было спать спокойно, когда рядом демон. Пусть и в виде бесплотного духа. Но была ещё одна причина, почему сон всё не шёл. Короткий разговор с призраком Третьей Высшей и в особенности слова, которыми Ренгоку его оттолкнул, оставили после себя тяжёлый осадок. Поэтому, когда за окном наконец рассвело, а значит, можно было выдвигаться в путь, Столп Пламени уверенно поднялся на ноги, вернул хаори на плечи, взял свои пожитки и оружие и подошёл к потемневшему зеркалу в самом углу. Напротив этого зеркала и сидел Аказа, когда Ренгоку впервые его увидел. В нём же истребитель несколько раз замечал мимолётное движение прошедшей ночью. Ренгоку поднял руку и коснулся холодной поверхности. Такое же ледяное чувство, как от руки призрака, пронзившей его корпус. Кончиками пальцев он провёл по одной из ниточек гигантской паутинообразной трещины в самом центре. Уверенности поубавилось, но Ренгоку всё равно решился сказать то, над чем думал всю ночь. — Я не беру свои слова назад. Я действительно так считаю. Это твоя расплата, — произнёс он, видя лишь своё мутное отражение. — Но я надеюсь, что однажды ты сможешь пойти дальше и прожить совсем другую жизнь. Ту, в которой вместо горечи ранней утраты ты насладишься радостями жизни в окружении близких. Ту, в которой тебе не придётся вставать на разрушительный путь из желания отомстить. Я надеюсь… — он отнял руку от зеркала и отступил на шаг назад, — что скоро твоё пребывание здесь подойдёт к концу и наступит новое начало. Поколебавшись ещё несколько мгновений, а может втайне надеясь получить хоть какую-то реакцию, но так её и не дождавшись, Ренгоку развернулся и направился к выходу. Оказавшись на крыльце, он плотно закрыл за собой входную дверь и вернул увесистую симэнаву на прежнее место. Спустился со ступеней крыльца. Пересёк двор и добрался до лестницы, ведущей вниз. Встал на первую ступень и, не удержавшись, бросил через плечо последний, прощальный взгляд на одноэтажное здание с потускневшей красной крышей. В одном из окон, почудилось ему, виднелись тёмные очертания уже знакомой фигуры. И слабо сверкающие жёлтые огоньки.

***

— Я стал демоном не потому, что захотел этого, — вместо приветствия сказал Аказа в их следующую встречу. Ренгоку мог легко пойти иной дорогой, но ворон ещё не успел принести ему новое поручение, и он решил, что проверить заброшенный храм, в котором обитал призрак погибшей Высшей Луны, вполне себе входило в обязанности Столпа. Вдруг это всё-таки был ненастоящий призрак и теперь ещё один опасный демон разгуливает на свободе. Вдруг Аказа его обманул и всё-таки был способен покидать пределы храмового комплекса, а там… кто знает, как мог развлекаться скучающий дух и скольких людей довести до смертельного испуга. Или вдруг его неизвестный срок заточения подошёл к концу и храм теперь действительно пустовал?.. Аказа наверняка томился там не одно десятилетие. Если бы его смерть наступила недавно, об убийстве Третьей Высшей Корпусу бы непременно было что-то известно. Но встреча Столпа Огня с нынешней Третьей Высшей стала первым столкновением с демоном подобной силы на памяти современников. Да и те развалины, которые Ренгоку увидел в прошлый раз на территории храма и которые явно служили призраку вечным напоминанием о его поражении, успели порасти травой и покрыться вездесущим мхом. Так что, быть может, прощальные слова Ренгоку напротив зеркала стали пророчеством? Но нет. Добравшись до самого верха каменной лестницы и первым делом взглянув через весь двор на освещённое солнцем здание, Ренгоку увидел призрака в тени крыльца. И хотя Аказа явно успел к тому моменту понять, кто возвращается, на его лице всё равно читалось плохо скрываемое удивление. Приятное удивление. А его приветственная речь служила прямым доказательством как того, что Ренгоку не прогадал тогда с зеркалом, так и того, что за время их разлуки бывший демон явно поостыл и успокоился. И, возможно, пожалел о том, что собственноручно лишил себя единственной компании. — К тому моменту я уже всем, кому мог, отомстил, — продолжил Аказа, когда Ренгоку так и остался стоять у крыльца, снизу вверх глядя на призрака, облокотившегося о старую перекладину. — Возможно, я и искал забвения, которое получил после обращения. Но стал демоном я не поэтому. — А почему? — Потому что мне было всё равно. Всё равно, что со мной будет дальше и как. Ренгоку ни секунды не сомневался в честности этого ответа. Но ему почему-то оказалось этого недостаточно. Захотелось узнать об Аказе больше. Шагнув в сторону, он взялся за косое перило крыльца и поднялся по ступеням, чтобы оказаться рядом. Жёлтые глаза неотрывно следили за каждым его движением. — Тебе принесло это облегчение? — спросил Ренгоку, поравнявшись с призраком и точно так же облокотившись о перекладину. — Месть. — Нет, — глухо отозвался тот, а затем добавил. — Ни облегчения, ни удовлетворения. Только пустоту. И сейчас, когда воспоминания вернулись, я рад, что их не было хотя бы какое-то время. Моя человеческая жизнь явно не удалась, а вот демоническая была хорошей. Эти слова заставили Ренгоку нахмуриться. — Тебе нравилось убивать людей? — Мне нравилось ощущать силу и постоянно стремиться к большему. И мне нравилось, что ничего, кроме этого, меня не волновало и не беспокоило. — А сейчас? — аккуратно уточнил Ренгоку, не теряя надежды ухватиться хоть за одну ниточку, которая могла бы привести к чему-то светлому и человеческому внутри этого существа. — Сейчас беспокоит? Правда, зачем ему это было нужно — раскапывать в бывшем демоне что-то хорошее, — он не очень понимал. Своё Аказа отжил и больше никому не был способен причинить вреда. Так почему же? Наверное, очередной порыв любопытства. Наверное, Ренгоку хотелось воспользоваться шансом узнать, способен ли кровожадный монстр хоть на какое-то подобие раскаяния после смерти. Аказа повернул голову, одаривая Ренгоку взглядом, в котором смешалось столько всего, но выцепить удалось лишь возмущение и насмешку. — Сейчас меня беспокоит только то, что один очень любопытный Столп решил то ли в проповедника тут поиграть со своими вопросами, то ли поиздеваться, — ядовито заметил он. — Я застрял в грёбаном храме без малейшего понятия, когда это всё кончится и кончится ли вообще. Сам как думаешь, беспокоит ли меня что-нибудь? Ренгоку совсем не это имел в виду, но объясниться ему возможности не дали. — Меня уже давно ничего не беспокоит, — тяжело вздохнул Аказа, выставляя правую руку прямо под лучи солнца, которые, будь он обычным демоном, мигом бы жадно вцепились в его плоть и растерзали на чёрный пепел. Вместо этого, полосатая серая рука словно утратила краски, став полупрозрачной. Призрачной. — Я смирился и просто существую. А вот этот ответ не показался Ренгоку честным, но глубже лезть он не стал. Вместо этого, вдруг осознав кое-что, он поспешил сменить тему: — Ты не спросил моего имени. — Нет нужды, — Аказа убрал руку с солнца и вновь повернулся к собеседнику, — я и так его знаю. Ты — Ренгоку. Столп ошеломлённо заморгал, в то время как Аказу такая реакция явно развеселила. — Ты встречался с кем-то из моих предков? — догадался Ренгоку. Это было не сложное умозаключение. Дыхание Пламени передавалось в его семье из поколения в поколение, но помимо дыхания, все Ренгоку по отцовской линии наследовали и специфическую внешность. Тем не менее, несмотря на простое объяснение, это всё равно вызвало трепет — сама мысль о том, что он сейчас стоит лицом к лицу с тем, кто вживую видел одного из его предшественников. И несмотря на простоту этого объяснения, самое очевидное от него всё-таки ускользнуло. — Встречался… — эхом отозвался Аказа и усмехнулся. — Ренгоку меня и убил. — Расскажи, — жадно попросил Столп, подаваясь вперёд. Аказа вскинул брови — жест на границе с праведным негодованием, — однако в следующий миг смягчился и хитро улыбнулся. — Расскажу. Если ты расскажешь о своей миссии, с которой вернулся. Куда ходил и с каким демоном сражался. Всё-таки, ты меня тут просишь о моём главном поражении вспомнить, как-никак! Сколько же Аказа пробыл в полном одиночестве, если такой обмен казался ему равноценным? Не колеблясь ни секунды, Ренгоку согласился. Любые сведения о прошлом его рода были для него на вес золота. При живом отце, который наверняка знал немало, единственным источником информации для Ренгоку служила лишь семейная библиотека. Но её он уже вдоль и поперёк изучил — древние свитки хранили медитативные упражнения и подробные описания техник, как они создавались, как развивались, что могло воспрепятствовать их успешному использованию, а что, напротив, увеличить эффект. Порой встречались дневниковые записи прежних Столпов Пламени, но они были крайне скудными и рутинными. О таких событиях, как победоносное сражение с демонами столь высокого ранга, в них речи не шло, и Ренгоку сгорал от любопытства и нетерпения узнать хоть что-нибудь. Ренгоку узнал всё. В мельчайших подробностях и самых красочных деталях. Аказа даже провёл его по разрушенной части храмового комплекса, с неожиданным энтузиазмом описывая ход своего сражения со Столпами Пламени и Воды, которые одолели его вдвоём. — Напоследок я успел хорошенько ранить этого засранца, Водного. Надеюсь, насмерть, — мстительно протянул Аказа, невидящим взглядом уставившись в руины каменной стены, у которой пламенная катана разрубила его шею и уничтожила физическое тело. — Ты случайно не в курсе? — Нет, — тихо отозвался Ренгоку, который и сам всё ещё был окружён отголосками чужого прошлого. — Может быть, мой отец в курсе. Он тоже Столп Пламени. Вернее, был им до меня. Но он никогда мне ничего не рассказывал. И, кажется, он вообще не хотел, чтобы я становился истребителем. Призрак, полупрозрачный в свете дня, потерял интерес к руинам и впился в Ренгоку прояснившимся взглядом, в котором не осталось ни намёка на былую задумчивость. — Я передумал, — произнёс он и подступил к Столпу ближе. — К чёрту миссию. Расскажи лучше о себе.

***

Ренгоку редко посещал храмы. Рано потеряв мать, он остался наедине с отцом и с младшим братом. Шинджуро и до трагедии в их семье начал отдаляться от своих детей, а после и вовсе замкнулся в себе; забота же о Сенджуро ставила в приоритет совсем иные вещи. Наступившая юность прошла для Ренгоку в бесконечных и упорных тренировках, которые вскоре привели его на истребительский путь. Путь, который совсем не пролегал через религиозные места. Поэтому и бывал в них Ренгоку нечасто, а если и заносило туда, то по чистой случайности. Заброшенный храм на горе стал исключением. Когда Ренгоку оказывался неподалёку, он непременно сворачивал на уже хорошо знакомую тропу, ведущую к воротам-тории и каменной лестнице. Храм и в самом деле совсем не менялся. Разве что чередующиеся времена года наряжали округу в свои краски. Навещать Аказу стало своеобразным ритуалом, традицией, которая с годами окрепла в сознании как приятная. Ренгоку рассказывал о своих похождениях, о людях, которым помогал, о демонах, которых убивал. Аказе было, конечно же, интереснее всего слушать про часть, посвящённую битвам, однако он никогда не был против послушать и про всё остальное. Иногда они просто сидели на крыльце или во дворе на одной из уцелевших каменных скамеек. Иногда они сражались. Последнее всегда было инициативой Аказы, которую Ренгоку поначалу воспринял с сомнением, однако терять ему было нечего и риску никакому он себя всё равно не подвергал. Кроме того, Аказа, несмотря на свою призрачность и невозможность использовать прежние техники демонической крови, всё ещё оставался умелым бойцом, у которого можно было подсмотреть кое-какие приёмы. Так что Ренгоку быстро смекнул, что от таких несерьёзных сражений польза всё же имелась. А ещё ему нравилось видеть неподдельную радость, которой бывший демон загорался всякий раз, стоило им занять свои позиции. Сражаться было идеей Аказы. А идеей Ренгоку в очередной его визит стала генеральная уборка. — Это ещё зачем? — расфырчался Аказа, который с куда большим удовольствием утащил бы своего гостя на задний двор, чем наблюдал бы за тем, как тот борется с застарелой грязью и многолетней пылью. — Мне ни холодно, ни горячо от того, сколько здесь паутины. — Но, согласись, куда приятнее находиться в чистоте! — возразил неунывающий Ренгоку, закатывая рукава своей белой рубашки. — А если нет, — он весело улыбнулся призраку, который топтался рядом, скрестив руки на груди, — тогда подумай о том, что приятнее здесь будет находиться мне, твоему дорогому гостю. Аказа спорить не стал, а в какой-то момент даже приобщился к этому благому занятию, принявшись подсказывать умаявшемуся Ренгоку, где ещё стоило пройтись влажной тряпкой и какой угол остался обделён их вниманием. — Вот видишь, я же говорил, что и тебе будет приятнее, когда вокруг царит чистота, — довольно улыбнулся Ренгоку. От сердца во все стороны разливалось приятное тепло при виде того, как Аказа оглядывал зал, который изменился до неузнаваемости. Стало на порядок светлее, а с исчезновением толстого слоя пыли внутреннему убранству помещения вернулось многообразие цвета. Если расставить свечи и зажечь, как это было бы в действующем храме, то стало бы ещё красивее и уютнее. Однако за те годы, что Ренгоку сюда нахаживал, он израсходовал весь запас свечей из деревянного ящика. В следующий свой визит нужно будет непременно принести новые. А пока… Столп Пламени сунул руку в карман своих форменных брюк. — Что это? — Аказа тут же очутился рядом, нетерпеливо заглядывая в ладонь истребителя, в которой тот держал два браслета из крупных красных бусин. — Один мой товарищ, — медленно проговорил Ренгоку, до последнего сомневаясь, стоило ли начинать настолько издалека, — очень набожный. Постоянно носит с собой чётки из таких же бусин. А я, когда их вижу, постоянно вспоминаю тебя. — Это потому, что я в храме застрял? — скривился Аказа. — Наверное, — тихо проговорил Ренгоку, смутившись. Он готовился к такой реакции, но всё равно в глубине души надеялся, что в реальности не будет чувствовать себя сентиментальным глупцом. Тем не менее отступать было поздно, а потому он продолжил. — В общем, я же сейчас не могу бывать здесь так часто, как раньше. — Угу. Ты же у нас теперь серьёзный и занятой сенсей, к которому все хотят попасть, — пробубнил бывший демон. — Поэтому вот, — Ренгоку взял один из браслетов и повесил его на верхний край рамы зеркала. — Пусть он служит тебе напоминанием, что я всегда возвращаюсь. А если тебе вдруг станет одиноко, то можешь подумать обо мне, и тогда я, — Столп продемонстрировал оставшийся у него браслет, — тоже подумаю о тебе. — Я вспоминаю о тебе куда чаще, чем ты думаешь, — ещё тише сказал помрачневший Аказа. Только после этого Столп понял, как, должно быть, прозвучали его слова. Так, словно он делает одолжение. Так, словно всё это — подачка из жалости. Так, словно сам Ренгоку возвращался мыслями к заточённому в храме духу лишь изредка, от случая к случаю. — А всякий раз, когда о тебе буду вспоминать я, ты тоже это непременно почувствуешь, — заверил его Ренгоку, надевая на своё левое запястье браслет. — Пока же, как насчёт того, чтобы сразиться? У меня ещё полно сил! Аказа чуть улыбнулся. Пускай не с таким азартом, как это обычно бывало в предвкушении его любимого развлечения, однако уже очень скоро всё, что сдерживало его эмоции, улетучилось. Растворилось в пламенных всполохах и хлёстких потоках воздуха, что оживал вокруг них, сошедшихся в боевом танце. В танце этом не бывало ни победителя, ни проигравшего. Только истребитель, призрак и то, что их объединяло. Странное, безымянное, не до конца понятное Ренгоку чувство, которое он не мог отнести ни к одному из ему известных. Аказа никогда не был ему врагом, потому что они встретились в тот период, когда он уже давным-давно не был демоном. Не мог он его назвать и товарищем, потому что они не преодолевали пути, который соединяет людей подобной связью. Друг? Наверное. Пожалуй, какое-то время Ренгоку даже так о нём и думал, пока не понял, что этот ревнивый, вспыльчивый, эгоистичный и презирающий слабость демон, который одновременно с этим был честным, умеющим выслушать и поддержать советом, пускай и грубоватым, просто-напросто не умещался в понятие «друг». С присущей ему жадностью, Аказа занял в жизни Ренгоку куда более обширное пространство. Поэтому в какой-то момент мужчина вообще перестал над этим думать и смирился с тем, что, чем бы это ни было, это чувство было особенным. — Я победил! — торжественно сверкнул глазами Аказа, когда сердце Ренгоку замерло, едва не замёрзло в плену неосязаемого льда. Солнце уже давно зашло, а потому полосатая рука, которой Аказа прошил грудную клетку Столпа, чудилась настоящей, из плоти и крови. Каждый раз — как первый. К такому привыкнуть сложно, сколько мысленно себя ни одёргивай, что сражаешься с призраком. — Нет, — Ренгоку качнул катаной, что встала бессмысленной преградой между ними. — В реальном сражении я бы располовинил тебе руку. Причудливой формы зрачки демона расширились. Холодящее внутренности ощущение поползло вверх, когда он поднял руку, чтобы невесомо коснуться шеи застывшего перед ним противника. — В реальном сражении, — эхом вторил Аказа совсем тихо, гипнотизируя своим взглядом. — Жаль, что мы не встретились раньше, когда я был жив. Ренгоку должен был ощущать холод под этой призрачной ладонью, но его щека почему-то горела огнём. — Тогда убить тебя пришлось бы мне. Это прозвучало так, словно Ренгоку бы этого не хотел. Но в их реальности никакого «бы» не существовало. Ренгоку этого не хотел. — Или, — Аказа чуть подался вперёд, хищно улыбаясь, — это я бы тебя убил. Впрочем, нет, у меня было бы для тебя предложение получше. Я бы предложил тебе стать демоном, чтобы провести вечность вместе. Клинок по-прежнему стоял между ними — бесполезный символ битвы, в которой никто из них не выполнял своей естественной роли. — Я бы отказался, — заявил Ренгоку негромко, но твёрдо и уверенно. И это тоже прозвучало так, словно Ренгоку бы этого не хотел. Но в их реальности, где Аказа не мог предложить ему такую вечность, вечность на чужих костях и боли, никакого «бы» не существовало. Как не существовало и отказа.

***

Катана в перекрёстной оплётке смотрелась над пустым алтарём так, словно висела на этой стене всегда. Проверив напоследок крепления, Ренгоку опустил свои иссохшие от старости руки и отступил на шаг назад, оценивая результат. — Значит, больше никаких миссий, никаких тренировок и никаких учеников? — раздался сбоку голос Аказы. Бывший демон стоял рядом, вторя позе бывшего Столпа. Прошедшие десятилетия никак не отразились на Аказе внешне, а вот Ренгоку сильно изменили, усеяв его кожу морщинами и отняв у некогда ярких волос живые краски. Истребительская служба же наградила многочисленными шрамами, которые тянулись из-под одежды. Аказа неизменно замечал появление каждого нового и сетовал на то, что все те демоны не заслуживали того, чтобы оставлять на этом теле даже временные следы. А однажды Столп вернулся с повязкой на правый глаз и Аказа разразился целой гневной тирадой, проклиная того мерзавца, что посмел с ним такое сотворить. Привыкший к крайне специфическому мышлению Аказы, Ренгоку никак не ожидал услышать истинную причину столь бурной реакции. Он думал, что демон, как обычно, принялся завидовать тому, кому повезло сразиться со Столпом Пламени по-настоящему, а в действительности дело заключалось совсем в ином. Объяснение оказалось настолько же простым, насколько сложным: «У тебя красивые глаза». Впрочем, никакие демоны не были столь жестоки, как время. Время отнимало силы, энергию, здоровье. Время отнимало само время, которое Ренгоку мог провести с дорогими ему людьми. Часть его товарищей по клинку не дожили до старости, отец давным-давно скончался, а у Сенджуро уже была своя семья и даже свои внуки. Ренгоку не хотел мешать. И пускай собственной семьёй он так никогда и не обзавёлся, он не был один. — Больше никаких, — подтвердил он и покосился на собеседника, что рассматривал висящую на стене катану как музейный экспонат. — Или что, разочарован теперь во мне? Считаешь, что я рано ушёл в отставку? — Шутишь? — оживился Аказа, переводя взгляд на Ренгоку. — Теперь всё твоё внимание целиком и полностью принадлежит мне! Бывший Столп рассмеялся так громко, насколько позволял его возраст. Сегодня утром, когда он явился в храм, неся на плечах мешок на порядок более объёмный и увесистый, чем обычно, Аказа поприветствовал его колким замечанием. Неужто, мол, Стол Пламени решил почтить скучающего призрака своей компанией дольше, чем на день-другой. Прозвучавший ответ лишил его дара речи на добрую половину утра. Ренгоку намеревался прожить в этом храме остаток своих дней. Или лет. Как получится. Кажется, только сейчас демон осознал наконец всю серьёзность этих намерений. Намерения Ренгоку, однако, простирались куда дальше. И зрели они в нём куда дольше, чем последний год его жизни, который он провёл в заброшенном храме вместе с Аказой. — Ты совсем не похож на своего предка, — сказал ему демон в один из вечеров. Словно чувствовал, что вот-вот случится неизбежное. Словно хотел успеть открыть тайну. — А ты надеялся, что буду? — хрипло усмехнулся Ренгоку, помешивая свой незамысловатый ужин в котелке, стоявшем на углях. За окном в закатных лучах отцветали последние краски осени, и вечера становились всё холоднее и холоднее. Ренгоку ещё никогда в жизни не ощущал осенний холод столь остро, как сегодня. Его руки подрагивали даже под ватным одеялом, которым Аказа заставил его укутаться. — Когда торчишь в бесконечном заточении, всякое в голову взбредать начнёт, — со столь редкой для него серьёзностью в голосе проговорил Аказа, не сводя с собеседника внимательного взгляда. — Тогда, в нашу первую встречу, я подумал, это неспроста, что в мой личный ад вновь наведался Ренгоку. Я надеялся, что твоё появление ознаменовало конец… всему этому. Надеялся даже, что ты — перерождение того, кто отрубил мне голову, и я смогу каким-то чудесным образом взять реванш. Или… не знаю, поговорить. Вдруг это бы помогло. — Поговорить? Та твоя речь не была похожа на раскаяние, знаешь ли, — заметил Ренгоку, оставляя деревянную ложку в котелке и вновь пряча руки в коконе из одеяла. Голод был не настолько силён. Так что пожертвовать ужином и отложить его ненадолго ради того, чтобы согреться, он мог. — Потому что мне не в чем было раскаиваться, — Аказа совсем перестал моргать, а Ренгоку не был в силах оторваться от его жёлтых глаз, словно весь мир сузился до них одних. Словно весь мир сошёлся в звуке его голоса. — Я просто был честен. Честность ценнее раскаяния. И сейчас я тоже хочу быть честным с тобой. Ренгоку стиснул браслет на своём левом запястье. Когда-то давно Гёмей говорил, что нельзя позволять чёткам остывать и лишаться тепла рук. Но сейчас бусины были холодными. — Мне быстро стало понятно, что ты — это не он, — Аказа придвинулся ближе и опустил ладонь на одеяло. — И пускай ты не ознаменовал конец моему заточению, оно перестало быть мучением. Другая жизнь, о которой ты сказал в то утро у зеркала, она началась для меня с твоим появлением. — Прекрати, — тихо попросил Ренгоку, ощущая, как слабость овладевает не только его телом, но и сознанием. — Прекрати звучать так, словно прощаешься. Я остаюсь. — Ты не можешь знать этого наверняка, — донеслось откуда-то издалека. — Сенджуро… — еле ворочая пересохшим языком, вымолвил Ренгоку, не желая спорить. — Он же придёт в воскресенье, да? Ответ растаял в окутавшей его тьме, так и не достигнув слуха. — Да. Он всегда приходит.

***

Всё светилось… Нет, всё сияло. Каждый предмет привычного окружения, ставшего ему домом задолго до того, как он обосновался здесь на постоянной основе; каждая доска, каждая травинка за окном, каждая пылинка, плавающая в воздухе, — всё излучало сияние. Оно не слепило глаза, не резало яркостью, оно было мягким и успокаивающим. Приглашающим. Как протянутая рука матери, которая сидела перед Ренгоку вместо Аказы. Её мудрый взгляд и добрая улыбка. Её любящие объятия, в которые она приняла сломленного тоской сына. Всё это продлилось считанные мгновения. Мгновения, которые распустились долгими часами, а может, даже днями, пока Ренгоку рассказывал матушке о своей жизни и о том, почему он не может оставить всё позади. Он был сильным. Он помогал нуждающимся, используя свой дар во благо. Он посвятил этому миру всю свою жизнь, отдав всё, что мог. Теперь же, прежде чем двигаться дальше, он хотел бы кое-что из этого мира забрать. Кое-кого. — У меня ещё много сил! — лучась улыбкой, заверил он женщину, пока та держала его ладони в своих, тёплых и ласковых. — Их хватит на двоих, я точно знаю. А потом мы обязательно встретимся с вами вновь, матушка. В раю, в аду или в следующем перерождении. Куда бы дорога, на которой он сейчас оказался, ни вела, на неё он вернётся только с Аказой. Едва эта мысль обрела форму, сияющий мир потух. Потускнел. Ренгоку потребовалось время, чтобы осознать, почему так. На этот мир он смотрел сквозь треснувшее зеркало. В залитом дневным светом помещении виднелся очаг, у которого он в последний раз заснул. Очаг давно потух, котелок исчез, а постель рядом пустовала и была аккуратно заправлена. Сколько же прошло времени с тех пор, как он умер? Больше всего Ренгоку боялся, что не сможет покинуть зеркало, однако это оказалось не сложнее, чем переступить обычный порог. Всего шаг вперёд — и цвета стали заметно ярче. Ренгоку огляделся по сторонам, но никого не увидел. Только собственное отражение, не принадлежавшее больше дряблому старику, в которого он превратился под конец своей удивительно долгой жизни. Человек, который глядел на него из зеркала, не имел ничего общего с тем, из кого подбирающаяся смерть вытягивала последние крохи тепла. Ренгоку выглядел ровно так же, как в тот день, когда впервые очутился в этом храме. Но вернувшаяся молодость его нисколько не заботила, потому что мысли занимало только одно. Один-единственный вопрос, который выгнал Ренгоку на улицу под фантомный грохот фантомного сердца в груди. Где Аказа? Снаружи всё ещё царила осень — такая, какой Ренгоку её запомнил. Редеющий листопад, бледно-серое небо, выбеленное солнцем, пробивающимся сквозь неровный слой облаков. Только в воздухе больше не ощущалась прохлада и ветер больше не пронизывал до костей. Молчала и сухая листва под ногами, пока Ренгоку огибал здание, чтобы оказаться на заднем дворе, где в руинах у полуразрушенной стены теперь виднелась свежая могила. Сенджуро похоронил его тело именно там, где Ренгоку и просил. В месте, ставшем для Третьей Высшей погибельным. В месте, где они сегодня и встретились. Аказа врезался в него со всей дури, едва не сметя с ног, и Ренгоку чуть не задохнулся. То ли от того, с какой силой бывший демон стиснул его в объятиях, то ли от головокружительного осознания, что он впервые чувствует его прикосновения. Тяжёлые и жадные, очень подходящие его характеру. — Тебя не было четыре дня! — в голосе Аказы обвинение причудливо смешалось с ликующим облегчением. — Я думал, ты больше не вернёшься… Сенджуро прождал тебя целые сутки, но его ждали больные, и он ушёл, — Аказа уткнулся ему в плечо и выдохнул в шею имя, которое никто больше не произносил столь же часто. — Кёджуро. — Прости, — Ренгоку с упоением провёл ладонью по спине демона, сминая его лиловый жилет. — Для меня время текло совсем иначе. Но теперь я здесь. Аказа разжал тиски своих рук и отстранился, всматриваясь в лицо напротив. По тому, как двигались его зрачки, Ренгоку понял, что привлекло его внимание так сильно. — Да, оба глаза снова при мне, — усмехнулся он. — Непривычно даже как-то. Зато теперь!.. — Ренгоку отступил на шаг и чуть повернулся боком, демонстрируя притихшему демону катану, дожидавшуюся своего часа за белым поясом. — Не знаю, как так вышло, но она тоже со мной. Так что теперь у тебя против меня ни единого шанса! Это был красноречивый намёк, конечно же. Приглашение к их общему излюбленному занятию, которое теперь, когда они оба находились по одну сторону реальности, должно было подарить массу новых впечатлений и открыть недоступные ранее возможности. Аказа шагнул ему навстречу, чтобы подарить совершенно иные новые впечатления. Прикосновение тёмно-синих пальцев к щекам — лёгкое и бережное. Поцелуй на губах — обжигающий и чувственный. Заменивший и льнущее к коже тепло солнца, и поднимающий волосы на загривке сквозняк, и запускающий волны мурашек холод, и запах молодых цветов, и вкус любимых блюд, и ещё многое из того, что теперь невозможно было ощутить старыми, известными способами, пока они с Аказой не отправятся дальше. Вместе, рука в руке. Этот день обязательно настанет. Ренгоку верил. И Аказе придётся поверить тоже.