RenkazaWeek [October 2022]

Кто бы мог подумать, что однажды Ренгоку будет воспринимать общество Третьей Высшей как нечто обыденное. Это была совсем не та мысль, которую легко принять, но именно это произошло. Ренгоку привык. Привык к постоянному мельтешению розововолосой макушки поблизости; привык к тому, как этот несносный демон выскакивал из-за угла и лип к замершему истребителю; даже привык порой просыпаться и видеть перед собой довольную полосатую физиономию. Физиономия эта тут же тянулась к нему за поцелуем, который, по мнению её обладателя, причитался ему просто за красивые глаза. «За наши жаркие ночи ты вообще мне должен демоном стать», — шутил каждый раз Аказа, за что тут же получал по голому заду. Несильно получал, потому что Ренгоку не мог бы всерьёз ударить того, кому ещё считанные часы назад шептал признания в сокровенном полумраке. Какой бы мощной регенерацией тот ни обладал. И какими бы «сиюминутными» ни были те признания. Признания в порыве страсти — это ведь не считается, да? Ренгоку повторял себе это из раза в раз. А потом повторял уже известные признания, от которых демон в его руках таял и сходил с ума, хотя куда уж больше. Они оба точно сошли с ума. Но кое-что между ними всё-таки оставалось нерушимым и незыблемым. Это — служба Ренгоку. До тех пор, пока ему не мешали патрулировать территории и исполнять истребительский долг, Столп Пламени мирился с тем, что не может уничтожить Третью Высшую. И в глубине души он радовался, что Аказа не испытывал к своим собратьям ни капли привязанности, ни толики солидарности. Что ему было совершенно плевать на других демонов. Это облегчало их и так непростые отношения, в которых оставалось ещё множество нюансов, приносивших Столпу только головную боль одинокими ночами, когда ему было не на что и не на кого отвлечься. Именно по этой причине любые отклонения от привычного порядка так резко бросались в глаза. — Смотри, как тут красиво, Кёджуро! — с несвойственным ему энтузиазмом воскликнул Аказа, хватая Ренгоку за руку в попытке утянуть с дороги, чтобы полюбоваться горным водопадом поближе. Белая вода срывалась со скалистого утёса и шумно летела вниз, чтобы продолжить нестись по каменистым порогам меж зелёных берегов и диких цветов. Воистину красиво! Вот только Аказа никогда не был большим ценителем пейзажей. — Какой-то подозрительный тип, — наклонившись через весь стол, пробормотал Аказа, когда спустя несколько часов они остановились перекусить в одной из рано открывшихся лапшичных. — Думаю, стоит за ним проследить и убедиться, что он не замышляет ничего дурного. Угрюмый мужчина, только что покинувший заведение, действительно мог бы сойти за члена какой-нибудь банды… или же он был просто очередным уставшим путником, которых в такое время было пруд пруди. Вот только всякие незнакомцы, равно как и другие демоны, Аказу интересовали в самую последнюю очередь. А людские дрязги и разборки его и подавно не волновали. — Скоро рассвет, — Аказа принялся ластиться к Ренгоку, когда они оказались на границе города. Рука демона соблазнительной змеёй скользнула под белый хаори и поползла вниз, оглаживая бедро. — А потом мы ещё неизвестно сколько не увидимся. Может, забудем обо всём на несколько часов, м, Кёджуро? А вот это, напротив, подозрительным не было. Ренгоку привык к эгоизму Аказы, а потому не вызвал никакого удивления тот факт, что демон опять поставил свои интересы и желания превыше других, безликих незнакомцев. «Слабаков», к которым Столп Пламени спешил сегодня на выручку. Однако за прошедшую ночь это была уже третья попытка Аказы задержать Ренгоку, чего раньше никогда не случалось. Нет, он мог зудеть и причитать на тему того, что Столп растрачивает свой потенциал на всяких недостойных; мог зубоскалить над его «высокопарными речами» и уверенно заявлять, что однажды настанет день, который заставит его усомниться в своих детских убеждениях; мог даже бурчать, что вообще-то ревнует, если Ренгоку вступает с кем-то в реальную схватку, а не разбирается с противником за один-два взмаха клинка. Но никогда, никогда Аказа не вставал у него на пути. — Говоришь, у тебя в Хаякава миссия? — вновь подал голос Аказа, не прошло и нескольких минут после того, как Ренгоку отказался от завуалированного предложения уединиться в местном рёкане. — Так ведь деревня та совсем в другой стороне! Это стало последней каплей. Самым громким звоночком. Ренгоку резко остановился и повернулся всем корпусом к демону, который указывал рукой в обратном направлении. — Что происходит, Аказа? — строго спросил он. Третья Высшая приподнял брови и округлил чуть приоткрытые губы, принимая вид искреннего изумления, но, встретившись с непоколебимой суровостью собеседника, тяжело вздохнул и оставил притворство. — Не надо тебе туда идти, — попросил он, подступая к Ренгоку ближе, и добавил с нажимом. — Не суйся. — Несколько молодых истребителей, отправленных на разведку в Хаякава, без вести пропали, — Ренгоку скрестил руки на груди. — Не говоря о многочисленных пропажах путников в тех местах Твои слова только подтверждают, что там угнездился демон. Устранить его — мой долг. — Ты не устранишь его, — словно через силу, выдавил из себя Аказа. — Почему? — нахмурился Ренгоку. — Что тебе о нём известно? Неужели ещё одна Высшая Луна? И неужели более высокий ранг? Оттого Аказа так нервничает. Переживает, что Столп не справится, раз сражение с Третьей Высшей у поезда закончилось ничьёй. Аказа ответил не сразу. Внутри него явно происходила ожесточённая борьба. Демон топтался на одном месте, упрямо поджимал губы, порыкивал на самого себя и заламывал запястья. Ренгоку не торопил, но и до самого утра стоять так не мог. К счастью, Аказа определился раньше, чем у Столпа закончилось терпение. Раздражённо всплеснув руками, словно принимая собственное поражение, он признался: — Это бесчестный демон. Он… Его оружие — не боевые искусства и даже не сверхсила или боевые техники демонической крови. Тебе его не одолеть. Потому что он… он достаёт наружу самые потаённые желания своих жертв. Дурманит, лишает способности мыслить трезво. Завлекает в сети физического удовольствия, а когда его жертвы наконец понимают, что с ними происходит, становится слишком поздно. Аказа так разволновался, что даже его речь стала более витиеватой. Обычно прямолинейный, называющий вещи своими именами и не гнушающийся грубых словечек, сейчас Аказа и вовсе избегал смотреть на Ренгоку. — Ты хочешь сказать, что он вступает со своими жертвами в интимную связь и во время неё убивает? — решил на всякий случай уточнить Ренгоку. — Это не он вступает! — в сердитом волнении проворчал Аказа, переводя на мужчину сверкающий взгляд. — А его жертвы, которых он склоняет. Я же сказал, одурманивает он их! Ты что, не слушал меня совсем? — До этого не дойдёт, — уверенно заявил Ренгоку и опустил ладони на плечи Аказы, одаряя его ободряющей улыбкой. — Этот демон и слова не успеет молвить, как лишится головы. Особенно если он, как ты говоришь, не владеет навыками боя. Столп Пламени никогда без особой надобности не заводил с демонами бесед, предпочитая как можно скорее исполнить свой долг и отправиться на следующую миссию. Теперь же, благодаря Аказе, он был предупреждён, а значит — вооружён до зубов. Он не позволит людоеду в Хаякава поймать себя на крючок. — Скоро рассвет, — повторил он недавние слова Аказы и погладил его по плечам, успокаивая. — Тебе стоит поискать укрытие на день, а завтра вечером приходи в Хаякава. Если я к тому времени ещё не закончу, то сможешь лично проследить, как я выполняю своё обещание. А если уже освобожусь, то готов буду доказать, что ты — единственный в этом мире демон, который способен меня одурманить.

***

Аказа всегда оставался верным своему слову, однако по какой-то необъяснимой причине у него была острая непереносимость обещаний. Правда, кроме Ренгоку, ему никто ничего и не обещал прежде. Может быть, в этом всё и дело? За свои обещания Аказа поручиться мог, а вот за чужие… Нет-нет, он верил в честность Ренгоку, но тот был человеком. Хрупким. Недолговечным. Смертным. А значит, он не властвовал ни над своей судьбой, ни над своими обещаниями. Всё что угодно могло в любой момент их оборвать. А ещё Аказа был демоном крайне осведомлённым. О никусуи из Хаякава он слышал от Доумы, которому палец в рот не клади — дай потрепаться. Правда, в тот день ни перманентная слащавая улыбочка на губах Второй Высшей, ни приторный голос, с которым он делился со своим «лучшим другом» новостями, не смогли укрыть столь несвойственных ему эмоций. Раздражение в словах Доумы переливалось тем же многообразием оттенков, как его радужные глаза: от пассивной агрессии до злорадства, которым демон явно упивался. Некий безымянец, рассказывал Доума, пытался вызвать Гютаро на поединок крови, чтобы занять почётное место среди Высших Лун. Да вот беда, с притворным сожалением вздыхал Доума, господин Мудзан не позволил этому свершиться. И вообще, делился слухами Доума, господин Мудзан сам явно держится подальше от этого бессовестного подражателя, который засел в крохотной горной деревушке. Там, в деревушке этой, он успешно прополоскал мозги всем и каждому, вплоть до дворовых шавок, и теперь спокойно живёт-поживает. Местный император и божок в одном лице, надёжно защищённый обитателями деревушки. Театр одного актёра, где все прочие — лишь декорации для отвода глаз. Быть может, Мудзан действительно избегал демона, чьи способности распространялись не только на людей, но и на высших созданий, однако он его не убил, хотя мог это сделать по щелчку пальце. А это о чём-то, да говорило. Например, о том, что Аказе может сильно не поздоровиться, если он доберётся до никусуи раньше, чем прознавший о нём Столп. Чтобы оказаться в Хаякава до рассвета, пришлось обращаться за помощью к Накиме. Это повышало риски огрести в будущем проблем, но Аказа должен был обогнать Ренгоку. И должен был разобраться с демоном до того, как Столп явится. Предутренний туман окутывал низенькие крыши домов, что облюбовали пологий склон горы. Найти среди них нужный не составило никакого труда. В столь ранний час местные жители ещё не успели проснуться, а потому в окнах домов стояла непотревоженная тьма. Во всех, кроме одного. Но даже если бы вокруг Аказы закружился хоровод из огней и фонарей, он бы нашёл свою цель. По запаху — удушающей нехватке воздуха в помещении и вяжущей мешанине из свежего пота, терпкости человеческого удовольствия и лёгкого аромата крови. По звукам — рваным вздохам и тихому девичьему урчанию, в котором слышалось звериное рокотание. По агрессивной ауре демона, почуявшего, что на его территорию ступил другой. — Третья Высшая Луна, — проглотив очередной стон и медленно повернув голову, выдохнула восседающая на своём любовнике девушка. Её длинные чёрные волосы качнулись в такт повороту головы, открывая вид на белую спину, изгиб тонкой талии и упругие ягодицы, сжимаемые ненасытными пальцами. При появлении второго демона она не остановилась, не прекратила раскачиваться на усердно пыхтящем под ней мужчине, который ничего вокруг не замечал и пребывал в сладострастном забвении. — Не хочет ли столь дорогой гость стать третьим и в нашей компании? — оскалилась девушка, демонстрируя окровавленные клыки, но затем, встретившись с холодным молчанием в ответ, коротко хихикнула и отвернулась. — Зря отказываешься! Самая вкусная плоть — это та, что достигла пика наслаждения. Смотри сам!.. Аказа не стал смотреть. Последняя отпечатавшаяся в его глазах картина — как девушка, на вид самая обычная и безобидная, ловко перехватывает руки любовника, устраивая их на своей груди, и выгибается на нём, наклоняется вперед, а её длинные волосы струятся вниз чёрным водопадом. Аказа не стал смотреть — ему было, чем заняться, пока этот тупоголовый демон развлекается. Судя по разбросанным по полу тряпкам, под демоном разлёгся один из истребителей, отправленных в Хаякава на разведку. Значит, где-то должна была быть его катана. Если только демон не избавился от опасного оружия намного раньше, а этот истребитель не томился до сегодняшней ночи в какой-нибудь клетке в ожидании своей очереди быть съеденным. Аказа не стал смотреть, но не слышать происходящего не мог. Гортанные стоны наслаждения, вырывающиеся из мужской груди и сливающиеся с медовыми восхваляющими речами, сменились сдавленным возгласом боли под аккомпанемент треска костей и разрываемой плоти. Последовавший короткий вскрик разрезал тишину раннего утра и быстро потонул в бульканье и хлюпанье вывернутых наружу внутренностей. В нос ударил запах, от которого рот наполнился слюной. Здоровая молодая плоть, вскрытые органы ещё были наполнены жизнью, а в стремительно пустеющих жилах ещё кипела разгорячённая эйфорией кровь. Однако ничего необычного, чего бы Аказа не находил в своих жертвах, которых добывал своими методами, в этом не было. И либо демон, прямо как бесконечно трещавший о девичьем мясе Доума, придавал слишком большое значение вкусовым качествам по-особенному подготовленной человечины, либо нагрянувший посреди процесса гость вынудил его завершить начатое раньше времени. — Не торопись, — бросил Аказа мимоходом на тот случай, если никусуи вдруг взбрело в голову связать визит Третьей Высшей с волей их общего хозяина. — Я здесь не по поручению господина. У меня к тебе личное дело и оно может подождать. Подождать оно не могло, но вот Аказе, кажется, ничего иного не оставалось, кроме как ждать и тянуть время до рассвета. Катаны поблизости было не видать. Ни на полу, ни по углам, ни на столе, ни даже в шкафу, куда Аказа заглянул совершенно беззастенчиво, потому что ни один демон в здравом уме не решит, что другому может понадобиться взять в руки клинок ничирин. Не говоря о том, чтобы его использовать. Не обнаружив искомое в спальне, Аказа отправился в соседнюю комнату, коей оказалась кухня. Широкие двери, ведущие на веранду, были распахнуты и выходили прямо на линию горизонта, искривлённую верхушками гор. Там, вдали, нижний край неба уже начал расцветать оранжевым и жёлтым, постепенно вымывая из ночной синевы все тёмные оттенки и рассеивая предутреннюю дымку на горных склонах. Может быть, катана осталась на улице? Валялась где-то в траве, оброненная владельцем, когда тот стал жертвой сексуального помутнения. Надо проверить. Как хорошо, что он решил вмешаться и Ренгоку с этой тварью не встретится. Несмотря на то, что демоническая техника была нацелена не на Аказу, он ощущал, как морок, царствовавший в этом доме, пробирается и ему под кожу, просачивается в мысли. Отвлекает. Заставляет думать о совершенно неуместных сейчас вещах. Вспоминать… О жаре накрывающего его тела. Об учащённом сердцебиении под его ладонью, которой он мог бы проломить грудную клетку и раздавить этот беззащитный орган, стоило только надавить сильнее; но вместо этого он только гладил, и целовал, и прижимался ухом, вслушиваясь и мечтая, чтобы это сердце билось так вечно. Билось вечно для него. С очередным движением век Аказа вернулся в настоящее. Внешний мир в обрамлении раздвинутых дверей стал ещё светлее, но первый луч пока что не разрезал утренний воздух. Время выскочить на улицу и проверить двор было. Аказа сделал несколько шагов вперёд, а достигнув порога, даже увидел заветный клинок в усеянной росой траве, но выйти на веранду ему помешало движение за спиной. Мягкое колебание в воздухе, обретшее материальную форму так близко, что Аказа чувствовал горячие волны, исходящие от чужого тела. — Я так рад, что ты пришёл, — прозвучало над самым ухом голосом, который можно было услышать от Ренгоку только в моменты их полного уединения. Таким голосом Кёджуро произносил слова, в реальность которых Аказа первое время даже отказывался верить, когда с сознания спадала пелена страсти, а физические ощущения вновь приобретали привычную обыденность. Таким голосом он мог попросить Аказу о чём угодно и тот бы согласился. Мужские руки, влажные и липкие от чужой крови, обвили Третью Высшую вокруг талии и потянули назад, увлекая к себе, увлекая в спасительную тень дома. В спальню, где на пропитанном кровью футоне остывал вскрытый от паха до горла истребитель, уставившийся в потолок невидящим взглядом. — Я так рад, — промурлыкал Кёджуро, беря лицо Аказы в свои ладони, приближаясь и ласково потираясь кончиком своего носа о его, — что рассвет никогда нас больше не разлучит. Мужчина отстранился, давая оцепеневшему демону возможность как следует рассмотреть себя. Лицо, измазанное ещё свежей кровью, которая блестела и стекала по подбородку к шее, к обнажённой груди, ниже. Украшенная острыми клыками улыбка — тёплая и искренняя, предназначенная лишь для Аказы. Глаза — всё такие же пламенные, но с вертикальными узкими зрачками, что становились шире, лишь когда смотрели на него, на Аказу. Где-то на периферии отчаянно скреблась мысль об оставленной во дворе истребительской катане и встающем над горизонтом солнце, но в центре всего его внимания сияло совсем другое солнце. Прекрасное в своей первозданной красоте. Долгожданное. Единственный рассвет, который Аказа с нетерпением ждал, кажется, всю свою жизнь. Нежно льнущий к нему. Покусывающий его губы поцелуем, поначалу ласковым, но быстро перерастающим в неутолимый. Наполняющий желанием каждую клеточку тела. Аказа обнял демона за талию одной рукой, а вторую опустил вниз, подхватывая его под колено и помогая запрыгнуть на себя. За спиной намертво сомкнулся капкан ног. А Аказа мёртвой хваткой вцепился в радостно ахнувшего демона, прижимая его к себе. Вжимая его собой в скрипнувшую деревянную стену, что разделяла спальню и кухню. Вдавливая пальцы в его горло, за считанные мгновения проникая во влажную плоть и вырывая шейные позвонки вместе с частью позвоночника. Ошеломлённый вздох прямо в губы. Глухой стук повалившегося тела. Горящие огнём глаза со змеиными зрачками — круглые от накрывающего понимания. Взяв свободной рукой безвольную тушу демона, Аказа потащил её в сторону кухни, оставляя за собой длинный кровавый след. С улицы на пол ложился длинным бледным прямоугольником рассвет. Игнорируя отчаянные мольбы, очень быстро переросшие в проклятия, Аказа остановился у самого края безопасной тени и вышвырнул на улицу сначала златогривую голову с торчащим из рваной раны костяным хвостом позвоночника, а затем и задёргавшееся в его руках тело демона. И ничто в нём не дрогнуло. Потому что Кёджуро — не демон. Не демон и никогда им не станет. Слишком часто Аказа слышал от него эти слова, чтобы поверить в то, что предстало перед ним этим утром. Устало выдохнув, Третья Высшая уселся на татами и принялся наблюдать за тем, как по прохладному утреннему воздуху кружится чёрный пепел, как стихают предсмертные вопли демона и как постепенно вместе с ним растворяется опьяняющее чувство блаженства, которое ненадолго, но всё-таки завладело им при мысли о воплощении старых-добрых грёз. Остались ли те грёзы в прошлом? Сложно было сказать. Без всяких сомнений, Аказа бы многое отдал за то, чтобы Кёджуро согласился стать демоном и провёл с ним вечность. Однако он бы никогда не обменял на это то, что было между ними сейчас. Все эти минуты, часы и дни — каждое мгновение с Кёджуро было бесценно. И каждое мгновение с ним могло стоить ему жизни. Точно так же, как поднявшееся над горизонтом солнце сжигало никусуи дотла, Ренгоку Кёджуро мог однажды обратить в прах Аказу. Он это понимал, но ему было всё равно. В лучах такого солнца он был готов сгореть.