RenkazaWeek [October 2022]

«Добыть компромат на главу мафиозной группировки к полуночи».

Так гласила записка, которую сегодня вечером обнаружил на кровати Аказа, когда вернулся домой. Прицепи Кё записку на холодильник, он бы её скорее всего не заметил, но вот аккуратно сложенный вдвое плотный лист бумаги на идеально заправленной (Ренгоку, разумеется) кровати сразу бросился в глаза. Ах да, ещё рядом с запиской лежал пистолет. Водяной. Пусть и хорошо замаскированный под настоящий. Помимо указания о добыче компрометирующих документов, снизу был дан адрес, по которому Аказа и отправился, оказавшись в итоге загородом. Пока он был в дороге, с неизвестного номера ему на телефон пришло сообщение с подробностями… о его роли. Ухмылка, которая не сползала с лица с того самого момента, как он сунул водяной пистолет за пояс, а записку в карман брюк, стала ещё шире. Кто бы мог подумать, что Кё настолько всё продумает. Когда недели две назад он, серьёзный как никогда и хмурящийся от волнения, усадил Аказу за стол и сказал, что собирается сделать ему сюрприз, «потому что ты постоянно что-то интересное придумываешь, я тоже хочу тебя порадовать», Аказа решил, что это будет что-то милое. Что-то очень в стиле Ренгоку, который дополнял их тандем романтикой и сводящей зубы нежностью, в то время как самого Аказу частенько уносило в экстрим и нестандартные практики. У них дома был целый шкаф со всевозможными секс-игрушками, плётками и прочим реквизитом, который накопился за несколько лет отношений. И хотя не пылились они во многом благодаря инициативному Аказе, Кёджуро никогда не возражал попробовать что-нибудь новенькое или вспомнить старое, которое и забыть-то, как он сам выражался, было просто невозможно. Кёджуро не возражал, однако в остальное время оставался верен своей романтичной натуре. И кто бы мог подумать, что уютные выходные дома, спокойные прогулки в парке и всякие ужины при свечах будут приносить Аказе столько же удовольствия, сколько и совершенно неуместные приставания в разгар какой-нибудь экскурсии в историческом музее или крышесносный секс прямо в неудобном салоне автомобиля, потому что они не дотерпели до дома. Но таковой теперь была его реальность. Весь такой правильный, со всем своим безграничным запасом тепла и ласки, Ренгоку одомашнил Аказу, как дикого кота. Что, впрочем, не отменяло того факта, что Аказа по-прежнему мог начистить рожу, кому надо. Причём не только в пределах подпольного ринга, где он подрабатывал боями без правил. Разве что теперь он чуть проще относился к полученным увечьям, без которых было не обойтись, когда распускаешь кулаки. Обеспокоенный взгляд Кёджуро и то, как он бережно латал его повреждения, с лихвой всё окупали. Итак, они договорились о дате и времени, когда оба будут точно свободны, и больше не касались этой темы. Аказа, однако, сгорал от любопытства и не мог перестать гадать, что же такое готовил для него Кё, который все прошлые выходные где-то пропадал, а пару вечеров на минувшей неделе и вовсе возвращался домой к полуночи. Воображение подбрасывало одну идею за другой. Может быть, они отправятся в кэмпинг в какое-нибудь живописное местечко? Звёздное небо над головой, лесная тишина и пляшущие по коже Кёджуро рыжие тени от костра. Или Ренгоку подыскал ресторан, который можно было арендовать на один вечер? Совершенно пустой зал, полумрак, ни души вокруг, словно в целом мире остались только они вдвоём. Или выход в залив на яхте? Плеск воды о борт замершего вдали от берега судна, что мягко покачивается на волнах, и покачивающийся на его бёдрах Кё. Аказа столько всего за эти пару недель напридумывал, что впору было составлять собственный список на будущее. Если Ренгоку не воплотит ничего из этого, то Аказа организует сам. А пока… Пока что он припарковался недалеко от роскошного особняка. Дом, чьи треугольные изогнутые крыши виднелись между красными кронами кленовой рощи, действительно мог бы сойти за резиденцию какого-нибудь серьёзного мафиози. Почитателя традиционного архитектурного стиля и любителя современного минимализма в одном флаконе. Уличные фонари мягко освещали веранду, но ни в одном из внутренних помещений свет не горел. Что, впрочем, не означало, что в доме никого не было. «Будьте осторожны, — значилось в сообщении от заказчика, которое пришло следом за описанием роли. — Глава мафии знает, что документы пытаются выкрасть, а потому нанял лучшего киллера, чтобы вас остановить». И хотя в округе Аказа так и не встретил другой машины, можно было не сомневаться, что Кёджуро уже поджидал в засаде где-то в доме и внимательно следил за происходящим снаружи. Через камеры видеонаблюдения? Или просто подглядывая в окно? Последнее очень хорошо объясняло, почему горели уличные фонари: для того, кто находится в помещении, освещённый двор был как на ладони, в то время как с улицы едва ли можно было разглядеть, где притаился наблюдающий. Свет отражался от широких панорамных окон и дверей, мешая увидеть, что внутри. Хотя скорее всего фонари были оставлены в первую очередь затем, чтобы Аказа просто-напросто не проехал мимо нужной локации по пути сюда. Тем не менее, не желая облегчать «наёмнику» жизнь, Аказа со всей ответственностью подошёл к роли «шпиона». Бросив автомобиль на обочине дороги, оставшееся расстояние он преодолел пешком. Держась в безопасной темноте лесной чащи, он обогнул территорию особняка и подыскал место, откуда не была видна ни одна из наружных камер видеонаблюдения. На телефоне у него имелся план дома и одно-единственное указание — начать поиск с кабинета в восточном крыле. Согласно этому же плану, он сейчас очутился прямо перед гостиной. И действительно, за панорамными прозрачными окнами слабо виднелись очертания светлого дивана, кресел и лестницы, ведущей на второй этаж. Дверь — прозрачная конструкция в деревянной раме — поддалась легко и отъехала в сторону, не издав ни малейшего скрипа. Аказа прошмыгнул внутрь и, двигая дверь обратно, быстро огляделся, сканируя помещение на наличие подозрительно мигающих огоньков по углам. Ничего такого им замечено не было, что, впрочем, не означало, что по всему дому не были заныканы скрытые камеры и что Кёджуро не сидел сейчас где-нибудь в укромном закутке, вглядываясь в десяток маленьких экранов. Или же он — азарта ради — всё-таки не стал приезжать заранее и решил дать Аказе фору, чтобы тот начал поиски чуть раньше? Это давало отличную возможность устроить целую игру в прятки в этом гигантском особняке. Тихо ступая по длинным, погружённым во мрак коридорам, чтобы добраться до кабинета, Аказа даже не знал, что заводило сильнее: быть под постоянным наблюдением прямо здесь и сейчас или же кружить в неведении по комнатам, рискуя в любой момент натолкнуться на Кё. Как бы там ни было, попадаться так просто Аказа не хотел, а потому поставил себе цель разобраться с квестом в кабинете как можно скорее. А это был именно квест. Похожий на один из тех, что набирали популярность в последние годы — тебя запирали в тесной комнатушке наедине с десятком-другим загадок и давали час на то, чтобы выбраться. Только здесь в твоём распоряжении был целый дом, а вместо снующих туда-сюда суетологов нервишки накаляли гробовая тишина и необъятное пространство, где за каждым углом тебя мог поджидать притаившийся «наёмник». Аказу разрывало между желанием как можно скорее угодить в его руки и успеть пройти квест до конца. Вдруг в том компромате, который ему было велено раздобыть, содержалось что-нибудь интересное? В кабинете царил настоящий хаос, ни в какое сравнение не шедший с идеальным порядком тех помещений, в которых Аказа успел побывать. Широкий стол из красного дерева был погребён под бумагами, по всей комнате валялись книги, явно взятые из книжного шкафа. Картины на стенах — перекошены. Напольные светильники и лампа на столе — выдернуты из розеток. Аказа до последнего не собирался их включать, довольствуясь лучом света от ручного фонарика, который был любезно оставлен для него на столе среди кипы бумаг. Однако найденные подсказки — цифровой шифр под столом, подобранные к нему документы и книги, которые он выстроил на книжной полке в нужном порядке, — вынудили Аказу начать втыкать вилки в розетки. Потому что корешки книг сложились вместе, образовав слово «свет». Первый светильник вспыхнул мягким жёлтым огнём, и на тонкой бумажной стенке его абажура Аказа увидел очертания цифры «3». Оставшиеся светильники выдали ему «6», «1» и «2». Итого, двадцать четыре возможные комбинации. Можно было бы опробовать все, но Аказа не хотел тратить на это время и решил испытать удачу. На перекошенной картине, за которой он ещё в самом начале обнаружил крошечный сейф с кодовым замком, был изображён восход. В восточной стороне стоял светильник с «1». Если совершить круг, двигаясь через север, получится «1362», а если через юг, то «1263». Аказа попробовал оба, подошёл второй. Раздался щелчок, Аказа отворил прямоугольную дверцу и вытащил из сейфа обычный ключ без каких-либо опознавательных признаков и полароидную фотокарточку, на которой рука Ренгоку касалась запотевшего в их ванной зеркала. В широкой полосе, оставленной его ладонью, отражались плечи и верхняя часть груди, усыпанная каплями воды. Аказа оскалился. Он должен найти компрометирующие документы во что бы то ни стало! Там точно должно было быть что-то интересное! На обратной стороне фотографии аккуратным почерком было выведено всего одно слово: «Закат». Ага, значит, теперь западное крыло дома. Что там по плану? Гостевая ванная. Всё ещё довольно скалясь, Аказа помахал фотографией в пустоту кабинета на тот случай, если за ним всё-таки наблюдали через скрытые камеры, и поспешил в другую часть дома, где за зеркалом над раковиной его поджидал торчащий уголок очередной фотокарточки. Такой же полароидный снимок, только на сей раз был сделан он явно в их спальне. Добрую половину снимка занимало смятое одеяло, но приковывало взгляд иное — согнутая в колене нога. В таком положении её удерживала верёвка, впивавшаяся в кожу до побеления. Попавшая в кадр ладонь покоилась на колене, кончики пальцев цеплялись за один из аккуратных узлов. На обратной стороне фотографии его дожидалась новая подсказка. Описание цветовой гаммы. Наверняка это было как-то связано с дизайном одной из комнат. Так ли это, Аказа, впрочем, убедиться не успел, потому что в одном из коридоров совершенно случайно наткнулся на ещё одну фотографию. Куда более пикантную, чем предыдущие две, и содержащую на обратной стороне другую загадку. Такую простую, что нужно было сильно постараться, чтобы придумать проще. Аказа бы мог, наверное, заподозрить в этой очевидной лёгкости подвох, но содержание заветных снимков очень быстро начало интересовать его куда сильнее, чем сами подсказки. А о том, что у него есть ещё и какая-то «миссия», он и вовсе позабыл. Как и о том, что в этой игре имелся ещё один участник. Тот, кого ему стоило всеми силами избегать, пока в его руках не окажутся нужные документы. Всё случилось в точности так, как Аказа предполагал ещё в самом начале. Тёмная фигура выросла из-за очередного угла на выходе из гостиной. Выросла стремительной и бесшумной тенью. Аказа и глазом не успел моргнуть, как тень эта скрутила его и впечатала в ближайшую стену. — Как легко оказалось тебя отвлечь, Аказа, — над самым ухом раздался низкий голос. Тот самый, при звуке которого тело каждый раз содрогалось, а в паху начинало сладко ныть. Несмотря на то, что в своё время Аказа самолично обучил Кёджуро нескольким крутым приёмам, которыми в этот самый момент тот беззастенчиво и воспользовался, он всё ещё мог легко выкрутиться, мог освободиться. Но не стал. Грубая властность — явление крайне редкое даже для Ренгоку в роли доминанта, поэтому Аказа хотел впитать происходящее каждой клеточкой своего тела. Лишь для вида дёрнув пару раз заведёнными за спину конечностями да поелозив немного по стене, он быстро покорился и прикрыл глаза, начиная падать в эйфорию от совсем неласковых манипуляций со своим телом. Ладонь Кёджуро сунулась в карман его брюк так глубоко, что оттянула ткань и ткнулась в каменеющий член. — Неужели твоя жизнь стоит нескольких жалких фотографий? — с холодным пренебрежением хмыкнул Кёджуро. Вынув небольшую коллекцию снимков и шлёпнув ими по щеке прижатого к стене мужчины, он швырнул их на пол. Туда, куда до этого полетел муляж пистолета, выхваченный им из-за пояса. — Жалких — нет, — нахально огрызнулся Аказа, всё же решив подыграть, пусть и давалось ему это с каждой секундой труднее и труднее. — Но если покажешь остальные, я, быть может, подумаю… Фигура позади него на мгновение замерла, словно переваривая услышанное, после чего Аказу сильнее вдавили в стену. Всем телом. Аказа чуть не заурчал от ощущения уткнувшегося в задницу стояка. — Поздно думать, — обжёг Кёджуро его ухо своим дыханием напоследок. Вокруг горла обвилась верёвка. Садняще впилась, когда Кёджуро потянул за неё, запрокидывая голову Аказы назад, но затем сразу же ослабла. Совсем незначительно, правда. Так, чтобы любое неосторожное движение опутанных ею рук, что остались за спиной, отзывалось давлением на шею. Бесцеремонно, Ренгоку коленом заставил Аказу расставить ноги шире и скользнул между ними рукой: несильно смял сквозь ткань поджавшуюся мошонку, провёл по промежности вверх, стискивая ягодицы и, обогнув бёдра, взялся за ширинку. — Не такие уж они были и жалкие, как я посмотрю, — ядовито усмехнулся он, прихватывая зубами ушную раковину, в то время как его ладонь уже вовсю хозяйничала в расстёгнутых штанах, проходясь по всей длине члена, потирая большим пальцем влажную головку, мокро пятная тесное бельё. — Посмотри получше, — еле ворочая языком, выдохнул Аказа и резко выгнулся в пояснице, прижимаясь задницей к чужому возбуждению. Короткий, резкий вздох за спиной — его маленькая победа в этой игре, в которой, как ни крути, оба останутся в выигрыше. Но Аказе всё равно нравилось. Нравилось испытывать новое амплуа Ренгоку на прочность. Шею сдавило, когда стягивающий руки верёвочный узел дёрнули вниз. Словно этого было недостаточно, к удушающему чувству, к дразнящей твёрдости, упирающейся в ложбинку между ягодиц, к скользнувшим под боксеры пальцам добавились поцелуи. Ненасытные, вбирающие тонкую кожу шеи, посасывающие. Аказа склонил голову набок, подставляясь жадному рту, и верёвка сжала горло туже. Наверняка останутся следы — неровные овалы засосов, полосы на запястьях. Возможно, он лишится нескольких пуговиц на рубашке… Или нет, судя по характерному треску швов, который сопроводил нырнувшие под ткань руки, оглаживающие теперь его торс и ползущие вверх, рубашку можно будет отправлять в мусорное ведро. Ну и к чёрту. К чёрту рубашку, к чёрту брюки, которые с него вскоре тоже сдёрнули, не слишком заботясь о сохранности одежды. К чёрту всё, что разделяло его с Кёджуро: воздух, самые микроскопические, невидимые человеческим глазом атомы, которые мешались даже тогда, когда он, свернув голову под болезненным углом, ощутил наконец на своих губах влагу чужого рта, и согревающее дыхание, и требовательный язык, и… И… Кёджуро было так много вокруг него, но Аказе всё равно катастрофически этого не хватало. Аказа был готов задохнуться в опутывающих его верёвках и сжимающих его руках. Но, в отличие от него, Кёджуро даже в пылу страсти умудрялся сохранять здравый рассудок. Когда Аказа обнаружил себя согнутым над стойкой, разделявшей гостиную и обеденный зал, внутри него уже уверенно работали три пальца, обильно покрытые смазкой, но свободной рукой Ренгоку заботливо растирал плечи связанного любовника и периодически проверял силу натяжения верёвки. Света уличных фонарей, падающего внутрь дома сквозь панорамные окна, хватало, чтобы, пусть и краешком глаза, но разглядеть возвышающуюся над ним фигуру. Кёджуро не сводил глаз с его лица. Следил. Беспокоился. Аказа чувствовал на себе его внимательный взгляд. А совсем скоро почувствовал Кёджуро в себе. Ренгоку вошёл сразу, лишь в самом начале убедившись, что растянутое отверстие легко его принимает. Погрузившись же до основания, он замер и широко огладил ладонями талию Аказы, его выгнутую спину. Затем склонился и подхватил под грудь, медленно провёл языком по загривку, прихватил нежную кожу зубами и только затем отстранился, плавно выскальзывая из сжимающихся вокруг его члена стенок. Однако в полной мере ощутить мучительную пустоту он Аказе не позволил и тут же погрузился обратно. С упоением, с новой силой и с постепенно нарастающим темпом. Округлый край стойки больно впивался под живот, но Аказе было плевать. Удовольствие прошивало его с каждым размашистым толчком, а мелодия стонов — то нарастающих, то стихающих — отдавалась в ушах оглушительным эхом, даже когда лилась не громче сбивчивого дыхания. Когда же мир — и без того расплывчатый — пошатнулся, а в воздухе перед глазами заплясали яркие пятна, Аказа ощутил, как ослабевает на его запястьях узел. Шершаво лизнув сначала затёкшие руки, а затем и шею, верёвка сползла с его тела. Глухой стук о пол раздался уже где-то за видимыми пределами его обзора. Всё ещё расплывчатый — и, кажется, даже больше, чем прежде, — мир продолжал меняться, перевернувшись, когда Кёджуро помог Аказе усесться на стойке лицом к себе. Безвозвратно испорченная рубашка висела на нём скомканной тряпкой, и Аказа в каком-то внезапном приступе то ли ребячества, то ли «шпионской» мести решил отплатить Кёджуро той же монетой. Но онемевшие руки всё ещё плохо слушались, и всё, чего он добился, дёрнув Кёджуро за ворот рубашки, это исчезнувшей между ними дистанции и нового поцелуя, долгого и голодного. Кёджуро вцепился в бёдра Аказы, подтягивая к себе. Их члены задели друг друга, вырывая из Аказы судорожный вздох, а Кёджуро выбивая колеи. Оторвавшись от искусанных губ, Кё зарылся носом в изгиб шеи Аказы, слепо обхватил ладонью оба органа и провёл вверх-вниз несколько раз. Аказа нетерпеливо проскулил что-то невнятное, цепляясь руками за любовника и обвивая его ногами. Впрочем, когда тот, удовлетворив этот внезапный порыв, вновь заполнил собой ту невыносимую пустоту, что овладела Аказой, как только они перестали быть единым целым, Аказа моментально затосковал по ощущению пульсирующей, раскалённой, родной плоти, прижимаемой к его собственной. Но вот таким он был — ему всегда было мало. И ему всегда хотелось всего и сразу. Кёджуро был единственным, кто мог ему это дать.

***

В ванную комнату на втором этаже они отправились вместе. В любой другой день это бы стало роковой ошибкой как минимум для Кёджуро, который был ранней пташкой не по желанию, а по учительскому призванию. Однако на горизонте маячили выходные, а потому они могли вдоволь понежиться в просторной ванне. Это, конечно же, вылилось во взаимные ласки, быстро переросшие в петтинг, который закончился тем, что Аказа устроил раскрасневшегося от бесконечных комплиментов Кё на себе, и они расплескали часть воды за белоснежные бортики. — Не быть тебе шпионом, — устало протянул Кё куда-то в шею Аказы, когда они уже лежали в кровати. Всё тело ныло, но это было ощущение приятного изнеможения. Наверное, отчасти поэтому постель казалась мягкой, как облако. — Покуда наёмник такой сексуальный — точно нет, — хмыкнул в ответ Аказа, лениво играя с влажными прядями золотых волос, убирая их за ухо Кёджуро и поглаживая большим пальцем краешек его уха. — Кстати, Кё… А что там за компромат, который я должен был отыскать? Колись, там фотки с твоей обнажёнкой, м? Кёджуро тихо рассмеялся, и его рваное дыхание щекотно растаяло у Аказы на шее. — У тебя не было шансов добраться до него раньше… нашего столкновения. — Эй, это почему ещё! Нечестно! — Потому что, — Кёджуро положил ладонь на грудь Аказы, провёл ею чуть ниже и обнял за талию, притираясь всем телом. — Финальная точка квеста — это подвал. У тебя есть от него ключ, но ты бы туда никак не попал, потому что я не оставил тебе для этого подсказок. А так, там стоит компьютер, обеспечивающий работу системы видеонаблюдения. Скрытого в том числе. Аказа аж дыхание задержал и перестал зачёсывать волосы Кёджуро, который уютно устроился у него под боком. Догадываясь, к чему всё идёт, он, тем не менее, желал услышать это от него вслух. — И?.. — тихо спросил он. — Ну и… я тут много скрытых камер установил, — Кё, уловив столь резкую перемену, но явно неверно её истолковав, напрягся и начал терять былой уверенный задор. — Но в ванной, если что, не устанавливал, потому что не думал, что мы и там будем. — Кё! — воскликнул Аказа, хлопая себя по лбу. — Ну как так, а?! От его неожиданно громкого возгласа Кёджуро вздрогнул, и Аказа поспешил сгрести этого гениального балбеса в свои крепкие объятия. — Пообещай, что в ближайшее время мы обязательно повторим историю с ванной, но уже дома и на камеру! — Значит, ты не против, что у нас теперь есть видео?.. — осторожно уточнил Кёджуро, постепенно расслабляясь. — Как я могу быть против? — почти что в праведном возмущении произнёс Аказа, целуя Кё в макушку, которая наутро точно будет лохматой, как после урагана. И как так вышло, что он сам за столько лет до этого не додумался? Ну, ничего страшного, у него ещё был целый список идей для романтических свиданий, чтобы удивить Кё. Первой в очереди точно будет прогулка на яхте по заливу.