RenkazaWeek [October 2022]

Аказа постоянно твердил, какой Кёджуро особенный. Хвалил его мощную ауру. Смотрел на него так, словно видел нечто невероятное и недоступное никому другому. А в его глазах, которых коснулся сам верховный демон, неизменно плескалось обожание. Когда восторженное, подобно весело танцующему огню костра; когда тихое, подобно морскому штилю в лучах полной луны; но, по мнению Кёджуро, оно всегда было незаслуженным. Незаслуженное и совершенно ему непонятное. Как-то раз он стал свидетелем битвы Аказы и одного из Столпов. И хотя наблюдал за сражением он, оставаясь в укрытии, а потому видел лишь часть, но какое это было зрелище! Аказа почудился ему мятежным божеством, обуздавшим стихию и подчинившим себе смерть. И Кёджуро решил, что это его долг — приложить все возможные усилия, чтобы в один прекрасный день встать с Третьей Высшей в один ряд. С гордостью в своём сердце. И чтобы Аказа смотрел на него тоже — с гордостью. Но день тот всё никак не наставал, а порой и вовсе казался миражом. В другой раз они пересеклись с Шестой Луной в Квартале Красных Фонарей, и хотя это был обычный рядовой визит «по делу», безо всяких стычек и сражений, Кёджуро, узнав о необычных техниках Даки и Гютаро, в очередной раз убедился в своей никчёмности. Но Аказа продолжал повторять одно и то же, продолжал подбадривать и обучать боевым приёмам, которые знал сам. Продолжал тратить на него всё своё свободное от поручений хозяина время. Кёджуро со злостью стиснул кулаки, и жжение в костяшках усилилось. Жгло не только кулаки. Саднящий жар охватил все конечности. Часть деревянных щепок угодила ему в лицо и шею. А слабая регенерация лишь хуже делала, выталкивая щепки из тела с издевательской нерасторопностью. Нет, регенерация, конечно, была не слабой, если сравнивать с человеческой способностью заживлять раны. Однако до самоисцеления, которым могли похвастать более мощные демоны, Кёджуро было как до луны. Иронично, что у него, в отличие от всех этих мощных демонов, имелись крылья за спиной. Гигантские в размахе, с багровыми, словно в крови вымоченными, перьями — на таких в самую пору летать, хоть до той же луны. Вот только толку от этих крыльев было ещё меньше, чем от самого Кёджуро. Они не поднимали его в воздух, не защищали от атак, не служили оружием и не пробуждали в своём хозяине никаких сверхъестественных техник, сколько необычных применений они с Аказой ни пытались им придумать. Бесполезный придаток, который Кёджуро с радостью бы вырвал из своей спины и выбросил под солнце, да ведь отрастёт заново. Хруст срастающихся в крыльях костей служил тому неопровержимым доказательством. Ступая меж обломков поваленных деревьев, выдранных с корнем и разнесённых в щепки, Кёджуро прошёл в центр устроенного им погрома и огляделся. Луна безразлично освещала поляну, образовавшуюся в самом сердце лесной чащи. Останки некогда могучих деревьев усеивали её, словно павшие воины. Бессмысленные жертвы на пути к недостижимой цели — как все те люди, которых он за эти долгие месяцы поглотил. Они питали его тело, но ни на шаг не приближали к тому, чтобы стать кем-то большим, кем-то более достойным и выдающимся. В воздухе всё ещё стояла пыль, пахло вспаханной землёй и сосновой смолой. То тут, то там в траве попадались багряные перья, выдернутые из крыльев особенно яростными ударами по жёстким стволам и шершавой коре. Одно из таких перьев Кёджуро и поднял. Длинное и крепкое, в бледном свете луны оно отливало чёрным блеском. А ещё оно было переломлено надвое. Сломлено, как все эти деревья. А ведь всё началось как обычно — с медитации и последовавшей за ней тренировки, в которой Кёджуро просто оттачивал движения, прислушиваясь к своему телу и энергии, циркулирующей по венам вместе с кровью. В какой момент он сорвался и начал крушить всё вокруг, он и сам вспомнить не мог. Глупец бы возгордился при виде такой картины. В одиночку разнести столь обширный участок голыми руками тоже было не всякому демону под силу. Но Кёджуро не был глупцом. Он знал, что на одной только сырой физической силе далеко не продвинешься. Особенно, когда результатом её применения становятся изодранные в кровь конечности и поломанные крылья. Ещё и медленно восстанавливающиеся, к тому же. Кёджуро не был глупцом, но он был упрямцем. Одна из причин, почему он до сих пор не сдавался. Увы, всему приходит конец. Рано или поздно ему придётся признать, что он никогда не прыгнет выше своей головы. Никогда не вырвется из круга серой посредственности, сколько бы маречи Аказа ему ни достал. Он никогда не встанет на один уровень с Аказой. Аказа никогда не посмотрит на него с заслуженной гордостью. И, наверное, лучше, если признание это прозвучит рано, чем поздно. Потому что однажды… однажды Аказа тоже это поймёт и перестанет с ним возиться. Перо глухо хрустнуло в окровавленной ладони, когда Кёджуро его смял. За спиной раздался тихий шорох, но крылатый демон не вздрогнул. Приближение Третьей Высшей он ощутил задолго до того, как тот дал о себе знать. Именно это ощущение и стало тем, что вывело Кёджуро из состояния аффекта и заставило прекратить бесцельно гробить деревья. Аказа, который несколько дней пропадал где-то по заданию от Мудзана, вернулся. Хотелось бы сказать наконец вернулся, но какой-то частью своей души Кёджуро всё это время надеялся, что Аказа больше не придёт к нему. По приказу ли господина, которого могло не устраивать, что один из его приближённых якшается с таким отбросом, либо же по собственному решению и желанию. Ведь если бы Аказа его сам оставил, это бы избавило Кёджуро от того, чтобы… Полыхающая внутри злоба — на самого себя, своё тело и его пределы — обернулась щемящей тоской. Будущее, которого Кёджуро так страшился, но неотвратимость которого признавал, ещё не наступило, а он уже горевал о своей утрате. Демон, чья давящая аура всегда вдохновляла Кёджуро становиться лучше и трудиться в поте лица, чтобы стать хотя бы вполовину таким же сильным, обошёл его, замершего посреди поляны. Тёмно-красные крылья чуть дёрнулись, когда чужие пальцы легли на верхний сгиб правого и проскользили вниз, следуя направлению перьев. Вопреки обыкновению, Аказа никак — ни остроумной шуткой, ни колким намёком — не прокомментировал устроенный молодым демоном погром. Не услышал Кёджуро от него и укора по поводу своего потрёпанного вида. Напротив, в голосе Третьей Высшей сквозило довольство. — Твоя регенерация становится быстрее, — похвалил он, словно это была заслуга Кёджуро. — Как насчёт небольшой охоты? А после уже вместе продолжим. Кёджуро, всё это время отрешённо вглядывающийся в землю под ногами, где теперь покоилось смятое красное перо, поднял голову и повернул её так, чтобы видеть перед собой полосатое лицо. Аказа оторвался от созерцания крыла и тоже обратил свой взгляд на Кёджуро. В его ярко-жёлтых глазах — всё то же непробиваемое обожание, в котором было так соблазнительно забыться и ощутить ободряющий прилив сил. Ведь когда в тебя кто-то верит, становится намного легче, да? Да. Но Кёджуро не поддался этому желанию сбросить с себя тяжкий груз. Он боялся, что, посмотрев однажды в эти глаза вновь, вместо привычной теплоты он увидит лишь разочарование. — Нет, — проговорил он тихо, но уверенно, сводя крылья ближе друг к другу, отчего ладонь Аказы замерла в воздухе, опустев. — Ничего из меня не выйдет. Аказу прозвучавшие слова как будто бы не ошарашили и совсем не удивили. Он дёрнул тонкими бровями вверх скорее в лёгком возмущении и тут же открыл рот, чтобы произнести то, что Кёджуро от него уже не раз слышал. — Нет во мне ничего особенного, — опередил он Аказу, прежде чем известные слова вновь вооружили бы его ложными надеждами. — Я ничего не чувствую, кроме растущей с каждым днём ярости. Но и она никак не помогает. Тебе не стоит больше тратить на меня своё время. — Невозможно тратить то, что не имеет границ, — возразил Аказа, улыбнувшись, но продолжить не успел, потому что его опять перебили. — Зато у терпения верховного демона могут эти границы быть. Третья Высшая отвлекается на какого-то слабака, — он отвёл взгляд и наступил на поломанное перо, босой ступнёй вдавливая его вместе с травой в землю. — Сомневаюсь, что это пойдёт тебе на пользу. Не приходи больше. Двигайся дальше, а я как-нибудь справлюсь. Если до сих пор Аказа сохранял спокойствие, то на последних прозвучавших словах оно, каким бы ни было — напускным или неподдельным, — покинуло его, обнажив эмоции, которые прежде никогда не всплывали на поверхность. — Эй! — Аказа схватил Кёджуро за локоть, словно демон вот-вот грозился убежать. Продолжил он, впрочем, куда более сдержанно, пусть интонации и выдавали волнение, смешанное с негодованием. — Почему тебя волнует то, о чём думает господин, но не волнует то, что думаю я? Ему вообще нет никакого дела, чем мы, Луны, занимаемся до тех пор, пока исправно выполняем его приказы. — Меня волнует, что думаешь ты, — насупился Кёджуро, пытаясь аккуратно высвободить руку, но хватка на его локте стала лишь сильнее. — Что подумаешь ты, когда ни через год, ни через десять лет, ни через сто я так и не достигну никаких результатов. — Это невозможно, — уверенно заявил Аказа и окинул Кёджуро тем самым взглядом. Словно видел нечто невероятное. Недоступное окружающим, включая самого Кёджуро. Продолжая заворожённо рассматривать это невидимое нечто, Аказа подступил почти вплотную и только тогда разжал пальцы. Его ладонь прошлась вверх, оглаживая светлую кожу и рельеф мышц руки, обогнула плечо и остановилась на шее. Кончики пальцев зарылись в золотых волосах на загривке, а большой проследовал по нижней челюсти к подбородку. — Становиться сильнее вместе, — прошептал Аказа, заглядывая в глаза Кёджуро, который не смел моргнуть. — В этом и состоит красота жизни, не ограниченной временем. У нас впереди вся вечность, чтобы раскрыть твой потенциал. — А если никакого потенциала нет?.. — Кёджуро попытался отвести взгляд, но Аказа надавил на его подбородок, вынуждая снова посмотреть на себя. Ответные слова легли на приоткрывшиеся губы невесомым дыханием. Клятвой. — У нас впереди вся вечность, — повторил Аказа. И только тогда Кёджуро понял, что речь шла совсем не о вечности. И возможно даже, что и не о силе совсем.