Lo vas A Olvidar

Billie Eilish & ROSALÍA —  Lo Vas A Olvidar

Ночной Нью-Йорк прекрасен только когда ты счастлив. Сегодня он казался ему средоточием боли, словно город впитал её в свои бесконечные улицы и огни. Это место показало ему другую жизнь и поставило условие — отказаться от старой жизни. Отказаться от Юнги. Чимин выходит на балкон в чёрной шелковой рубашке и таких же чёрных брюках — не переоделся с очередного, никому ненужного вечера. В руке стакан с виски, где плавают два кубика льда. Декабрь уже стоял на пороге, но Чимину было всё равно. Холод обнимал его с такой же нежностью, с какой когда-то обнимал Юнги. Курить. Курить стал чаще, чем раньше. Но помогает хуже. Никотин больше не притуплял боль, не уносил мысли. Курение стало чем-то механическим — как дышать, чтобы не задохнуться. Последняя. Чимин замер. Последняя сигарета. Он смотрел на это событие, как на восьмое чудо света, заталкивая глубоко в себя старые, привычные чувства. А потом просто взял и прикурил. Ему поставили условие — покончить с той жизнью. А он покончил с собой. Балконная дверь как обычно открыта нараспашку. Холод стал жить где-то глубоко под кожей. Просторная квартира на последнем этаже нового здания соответствовала своим холодным и тёмным дизайном своему хозяину. Домофон ожил внезапно, нарушив тишину пронзительным писком. Чимин медленно поднял голову, чувствуя, как волна раздражения смешивается с тревогой. «Какого придурка могло принести в 12 ночи?!» — Парень готов был выговорить этому «кому-то» пару ласковых, так что дверь распахнулась прежде, чем Чимин успел увидеть в маленький экран домофона лицо незнакомца. — Давно мертво, говоришь? — на пороге стоял Он. Чимин дрожал. В самом прямом из возможных смыслов. По его взгляду отчетливо читалось, как что-то внутри него с оглушительным грохотом рухнуло и отдало в барабанные перепонки. Намного легче разрывать отношения через сообщения — это не прописная истина. Но он и подумать не мог, что у Юнги не то что хватит смелости, а получится бросить всё и сорваться в Америку. Он слишком дорожил своей карьерой. Но намного больше он дорожил ними. Глаза. Губы. Глаза. Губы. Глаза. «Черт возьми, Чимин, ты не соскучился. Ты к нему привык.» А в привычном удобно. Как в любимой, домашней, вылинявшей, просторной футболке с потрескавшимся принтом. Она с тобой была и в радости и в горе, ты в ней проходил сквозь огонь, воду, медные трубы, она не раз отстирывалась от крови, пота и слез. На ней уже кучу потертостей, дыр, ткань ни раз прожигалась окурками. Но от этого менее ценной она не становится. Даже наоборот, ее ценность увеличивается в сотни, тысячи раз. Но за прошлое держаться ведь плохо, да? Он стоит напротив. Оба молчат. Глаза. Губы. Глаза. Губы. Глаза. «Надо сделать вдох. Надо сделать вдох и покончить с этим. Это всего лишь старые воспоминания. Это была не любовь.» Говорят, если твердить себе одно и тоже, то ты в это начинаешь верить. Не работает. — Зачем ты здесь?— голос был ровным, почти безжизненным. Только глаза выдавали бурю внутри, но он надеялся, что Юнги этого не заметит. — На экскурсию приехал, конечно. — Невольно на лице старшего появилась болезненная ухмылка. В своем репертуаре. В своем привычном, саркастичном репертуаре. — Чимин, я точно знаю, что ты не тупой. Но зачем-то сейчас ты усиленно им притворяешься. Юнги отчетливо видел, как сквозь холодный, когда-то греющий душу и до боли родной взгляд мимолетно проскользнула вина. Но тут же эмоции снова были взяты под контроль. Юнги знал, что Чимин чертовски хорошо отточил этот навык, работая моделью. Короткий вдох. Долгий выдох. — Что происходит? — Развод. Вот что. — Ноги подкашиваются. Скорее всего это выкуренная сигарета и виски. «Это не из-за Него. Я его не люблю.» —Юнги, неужели ты столько летел чтобы задать мне такие глупые вопросы? Я ясно дал понять тебе месяц назад, что хочу с тобой развестись. О каких «нас» ты говоришь? Никаких «нас» больше нет, Юнги. — Сделать вдох оказалось сложнее, чем должно быть. Похоже, на пачках сигарет пишут правду: они убивают. Правда, любовь делает это гораздо быстрее. Перед самой встречей Юнги не пил, изменяя своей привычке— выпить стакан-другой в самолёте. Но уже месяц, как подавляющее большинство его вечеров были пропитаны алкоголем насквозь. Чувство меры ушло на последнее место, отдав первенство ощущению скребущей боли где-то в районе груди. Алкоголь был чем-то сродни обезболивающему — как только ты перестаёшь чувствовать пол под ногами, боль отступает. Сейчас земля уходила из-под его ног точно так же. — Сколько лет прошло, а врешь ты всё так же. То есть, никак. "А может он действительно уже не любит? Может ты так сильно отказываешься в это верить, что строишь из себя психолога со стажем, умеющего щелкать личности людей как семечки. Но на самом деле ужасно боишься. Тебе до безумия страшно его потерять." — Я летел, чтобы услышать это от тебя. Ты ведь знаешь, что любому тексту, не сказанному лично, я не верю. — Юнги поджал губы и еле-еле пожал плечами. — Издержки профессии, уж извиняй. Хочется прижаться и сказать: "Не отпускай. Я тупой дурак.» Но у Чимина условие. Этакий челендж: Отпусти свою старую жизнь и всё, что ты любишь ради свободы. Он уже как месяц каждую неделю отправляет своему мужу папку документов, зная, что тот не подпишет без объяснений. Знает, но продолжает отправлять. Юнги всё ещё смотрит. Так, как умеет. В глаза. Так, будто снова читает тебя от и до и знает всё. «Надо с этим заканчивать.» — Проходи — Чимин пропустил Юнги в квартиру, закрывая за ним дверь. Замок щёлкнул. Парень задержался, втыкая взглядом в дверь, собираясь с мыслями. Надо придумать, как объяснить своему мужу в лицо, что ты больше его не любишь. (Больше не любишь, но сходишь с ума без него каждую секунду, вот уже четыре месяца подряд.) Чимин медленно прошел на кухню, стараясь не смотреть на Юнги. Он чувствовал, как взгляд старшего буквально прожигает ему спину, но не мог заставить себя повернуться. Юнги уже сидел за стойкой, чуть наклонившись вперед. Он выглядел не так, как Чимин его запомнил: уставший, осунувшийся, словно весь мир лег ему на плечи. —Виски будешь? — младший потянулся за второй бутылкой напитка. Первую он допил вчера. — Да. Неуютно. Слишком чопорно, слишком аккуратно, слишком под линеечку. Поверхность стойки (которая, Юнги готов биться об заклад, что сделана на заказ) выполнена из темного камня, оттого и неприятно холодная. Напряжение так сильно давит, что кажется, что в один прекрасный момент его в этот самый камень вот-вот впечатает и расплющит. Возможно, от этого стало бы чуточку легче. Вполне возможно, что даже обоим.

flashback

Юнги любил наблюдать, как Чимин хлопочет на кухне. Как на лету открывает шкафчики, с необычайной легкостью смешивает ингредиенты для их любимого брауни и пританцовывая выливает тесто в форму. В сковородке на плите что-то активно готовилось, и это «что-то» своим ароматом заполняло всю их небольшую, но такую уютную квартирку. Несмотря на то, что Юнги только-только удобно уместился на стуле, он встал и направился к новоиспеченному мужу. Чимин почувствовал, как его талию обхватили любимые руки и чья-то голова пристроилась на плече. — Дай чем нибудь помогу. — Чимин звонко засмеялся. — Ну уж нет, мистер Кухонная катастрофа. Садись, скоро все будет готово. Действительно, венцом кулинарных навыков Юнги был рамён. Зато сколько души он вкладывал в его приготовление, прекрасно зная, что до мастерства Чимина ему как до Луны пешком. Обиженно фыркнув, Юнги уселся обратно за стол и продолжил следить за движениями того, кого любил больше всего на свете. Чимин, конечно, чувствовал его взгляд. Он повернулся, все так же озаренный улыбкой, и спросил…

the end of the flashback

— Дать что-нибудь закусить? Юнги катастрофически нужно было не столько закусить, сколько поесть в принципе. — Правда из съестного есть только остатки пиццы. Ну и оливки. — Пойдет. Мне без разницы. — «Столько времени находились за тысячи километров друг от друга, а диалог скатился до сухого, в какой-то степени неловкого разговора о закуси. Бред. Все это — какой-то бред.» — Ты всегда обожал оливки, помнишь? А я...я каждый раз забывал, что мне их даже есть нельзя. Как будто хотел убедить себя, что могу хоть немного быть похожим на тебя..— Губы перекосило в подобие улыбки. В которой было не столько радости, столько боли. — Я переехал. Живу тут уже пол года. Но всё ещё по привычке их покупаю. Даже тут ты не оставляешь меня в покое. — Голова опустилась на эту самую заказную столешницу. Чимин был пьян. От алкоголя ли? —Почему? Почему ты не оставишь меня в покое, Юнги? — Спроси это у мармеладок со вкусом клубники со сливками, 25 упаковок которых лежат в верхнем правом кухонном шкафчике. Он все так же покупал их каждую неделю. Продавались они только в одном магазинчике на окраине города, и ездить за ними в будние дни попросту не позволяло время. Но для Чимина эти конфеты были напоминанием о детстве, светлом и почти беззаботном, поэтому каждый раз, как Юнги приносил пакетик со сладостями, его внутренний ребенок прыгал от счастья. До недавних пор. Интересно, что с его внутренним ребенком сейчас? Счастлив ли он? А жив ли вообще? — Потому что, даже если бы я хотел тебя отпустить, я не могу. Чимин, ты часть меня. Юнги встал, сократив расстояние между ними до нескольких шагов.Его взгляд был таким же, как в их последний вечер вместе, — умоляющим, кричащим, но безмолвным. — Просто скажи мне правду, — прошептал он. — Ты действительно больше меня не любишь? Чимин поднял голову. Он вспомнил тот момент, когда Юнги впервые узнал об этих конфетах.

flashback

Azizi Gibson — Hopeless —Что ты постоянно жуёшь, Мини? — Юнги улыбнулся, глядя, как Чимин полностью зарывается в подушки и пледы. Он выглядел как ребёнок, оберегающий свои тайны. Они смотрели фильм у Чимина дома. Какая-то комедия их ни сколько не волновала на самом деле. Они были вдвоём. В этой комнате, в этой квартире и в этом мире. Они встречаются месяц. Чимину всё ещё непривычно видеть так часто рядом с собой такого угрюмого человека, который рядом с ним становился самым ласковым. «И как ему только это удаётся?» —Это моё! — как маленький, обиженный ребёнок Чимин попытался спрятать упаковку подальше. — Ну же, покажи! Я от тебя не отстану, мелкотня — Юнги улыбался. Надо было переходить в атаку, а ничего так не обезоруживало Чимина, как щекотка и поцелуи. —Нет, — высокий смех разливался по всей комнате — Нет, Юнги, так не честно,— парень начал выкручиваться и смеяться ещё громче. Щекотки он боялся всегда. В итоге они оказались перемешаны в какой-то куче из одеял, подушек и вкусностей, которые непременно рассыпались по всей кровати. Волновало ли их тогда это? Глаза.Губы.Глаза.Губы.Глаза. Губы. Никто не смог устоять. Да и не хотел. Этот поцелуй был самым сладким олицетворением спокойствия. Юнги отстранился первым. —Ладно, так уж и быть — Чимин приторно заулыбался. —Это мои любимые конфетки и я показываю их только самым близким людям, усек? —Они что, с наркотой, что это такая тайна? —Лучше! Они с любовью из детства! Ничего мне так не напоминает о родителях и том времени, как они.

the end of the flashback

Эти моменты были для него всем. Простая радость от близости с Чимином, от его смеха. Сегодня Юнги казалось, что эти воспоминания принадлежат другому человеку — тому, кем он уже не был. —Юнги… я. — Слова, такие важные слова, которые он так долго репетировал, сейчас застряли где-то глубоко и не хотят вылезать. —Я устал. Мне нужна свобода. Мне…кажется, я больше так не смогу. А тут. Тут всё по-другому. Тут всё по-новому. — глубокий вдох. Взгляд в самую душу. —И я тут счастлив. Враньё. Юнги замирает. Его взгляд, прежде устремлённый на столешницу, впивается в лицо Чимина. Рука со стаканом, покачивающим лёд в алкоголе, замирает — тот издаёт короткий хрустящий звук, как будто что-то внутри ломается. — Уверен?— Юнги произносит это тихо, но твёрдо. Эти пять букв врезаются в тишину, как пули. Чимин отводит взгляд. Юнги понимает, что попал в цель, но от этого ему только больнее. Он должен был вывести его на чистую воду. У него получалось это, и далеко не раз. — Все прошлые разы, когда ты говорил, что счастлив, я наблюдал эмоции совсем отличные от тех, что вижу в данный момент. Получается, либо ты врал тогда, либо ты врешь сейчас. Это похоже на покер. А в покере, как и в любой карточной игре, иногда необходимо блефовать. И делать это нужно как можно увереннее. Даже если ты готов бросить все на стол, развернуться, и выпрыгнуть из окна. Даже если тебе хочется разнести все что видишь к чертям. Нужно сохранять спокойствие. И в какой-то момент ты поверишь своей же игре. Юнги не был полностью уверен в том, что Чимин врёт. По правде, Юнги сейчас не был уверен ни в чем до конца. Но если не удастся вывести на чистую воду, то хотя бы удастся вывести на эмоции. А на эмоциях всегда что-то, да всплывает. Страх и тоска. Всё, что осталось сейчас в Чимине. Где-то на дне его сознания. Ещё того Чимина, от которого так сильно хотят избавиться. Тоска по тому что было раньше. По жизни, по квартире, по готовке с объятиями со спины. По себе из прошлого и по Юнги. А Страх… Страх потерять всё то, что имел и всё то, что имеешь сейчас? Нет. Страх того, что ты должен потерять или одно или второе, что бы что-то сохранить. Чимин резко вздыхает. Пауза. А потом только холодная, пустая фраза: — Будет лучше, если мы разведёмся, Юнги. Выдох. Легче не стало. Стоит пойти перекурить. Чимин на еле движущихся ногах разворачивается и идёт к балкону. Ему не привыкать в таком состоянии добираться до любимого места в квартире. Это состояние у него каждый вечер на протяжении четырёх месяцев. На улице дождь. Морось. Противно, так же, как и внутри. Через неделю декабрь. Чимин достаёт из пачки очередную сигарету. Прикурить сил нет. Так и стоит с бумагой между губ и опущенной головой. Смотрит вниз и понятия не имеет, что ему делать. Где он ошибается. Он же идёт вперёд? Развивается. Не зацикливаться на прошлом. Почему тогда так больно? Почему это прошлое так хочется вернуть? И почему он уверен, что абсолютно точно не должен этого делать? —Держи — балконная дверь хлопнула и около его лица показался маленький огонёк. Сколько прошло времени, пока Юнги смотрел на это крохотное, подрагивающее от сбившегося дыхания, пламя? Казалось вечность. Казалось, будто последних слов Чимин и не произносил вовсе. Но он так и не ответил на заданный вопрос. Он просто повторил то же самое, что написано официозным языком в той груде писем, прочитать которую Юнги не хотелось и не моглось. Словно заученный, вызубренный и машинный текст. Что с нами происходит? Мы разводимся. Уверен, что ты счастлив? Мы разводимся. Спроси он Чимина «Какое сегодня число?» тот бы ответил то же самое: «Нам надо развестись». Юнги не злится, нет. Ему до скулежа обидно и, что хуже всего, ему непонятно. Хочешь сделать человеку невыносимо больно — заставь его догадываться. Оставь его в подвешенном состоянии наедине со своими мыслями. Он будет запутан, сбит с толку и заброшен в лабиринт с выключенным светом и множеством тупиков. Он будет бесконечно выкрикивать вопросы в пустоту, слыша только свое повторяющееся эхо. Потом будет просто кричать, прося о помощи. Он будет врезаться о стены с разбегу, его кожа будет в царапинах, нутро его будет выворачиваться наизнанку, а сознание — биться в агонии. А лучше — еще и забудь о нем на какое-то время. Или хотя бы сделай вид, что забыл. Главное, чтобы он в это поверил. А Юнги не верил. Даже не зная о том, что Чимин всё так же покупает оливки, не верил. Но легче от этого не становилось ни разу. Совсем не становилось. Взгляд его остановился на губах, с нервно зажатой в них сигаретой. Или на сигарете, так чертовски хорошо подходящей отчетливо повзрослевшему за эти недели лицу. — Последняя? Слова, как удар чем-то тупым об голову. «Последняя». "Нет. Так не должно быть. Я этого не чувствую. Я просто устал, это просто всё внезапно, я растерялся. Я же давно принял решение. Верное решение. Я его больше не люблю." —На подоконнике есть ещё пачка, если тебе надо. — Чимин сделал первую затяжку, уставившись в сверкающий город. Неужели цена свободы всегда так высока? Бледные, узловатые пальцы Юнги аккуратно подхватили пачку, надпись на которых четко давала понять, что курение — вещь не самая хорошая. Особенно, когда ты в таком состоянии. С присущей ему заботой он открыл коробочку, что стоила, наверняка, соразмерно средней зарплате в их родном городе, и придерживая пальцем сигарету в углу коробóчка он опустошил пачку, высыпав остальные прямиком на стеклянную поверхность столика на террасе. Вытянув оставшуюся, последнюю, он привычным жестом поднес ее к губам. — Пусть все принятые нами решения будут верными. И всё так же аккуратно поджег. Юнги сделал всего одну, глубокую, затяжку, запрокинул голову назад и выпустил столбик дыма в небо. Слишком звёздное для Нью-Йорка, мерцающее небо. На протяжение минуты он смотрел вверх. Потом резко опустил голову и тут же потушил сигарету о хрустальную пепельницу. Он смотрел перед собой, и в то же время в никуда. Будто рядом не стоял тот, без чего ему и свет не мил. — Я завязал, Чимин. Давно. Просто теперь пришло время выкурить последнюю. — вымученная улыбка коснулась лица.— Забавно. Такое световое загрязнение — а звезды видно. Глубокий вдох. Долгий выдох. То ли искалеченный городским трафиком воздух, то ли глухая боль настойчиво душит. Что там говорили о блефе? Забудьте. Надо быть в край эмоционально уничтоженным, чтобы держать маску до конца и не причинить этим вред себе же. А душу Юнги уже знатно изрезал. Он пока ещё не в край, но чем дальше, тем к краю ближе. И чтобы не упасть нужно уйти. Он неслышно развернулся, все так же аккуратно открыл дверь террасы, и вышел. Глупая, до тошноты клишированная фраза: если любишь — отпусти. Юнги любил. Любит. И уверен, что будет любить до гроба. А то, насколько тяжело ему от этого будет — уже лично его проблемы. Раньше он не понимал, почему люди на вопрос «Что лучше: любить, или быть любимым?» без раздумий отвечали «быть любимым». А теперь понял. Но согласиться все так же не мог. Нужно быть отъявленным мазохистом, чтобы любить. И судя по всему, вот это уже как раз его случай. Чимин наблюдал за своим мужем сначала в недоумении и даже с каким-то пофигизмом. До того самого момента, пока Юнги не начал высыпать сигареты из новой, только сегодня купленной, пачки. Сначала он думал возмутиться. «Дебил, такими дорогими сигаретами разбрасываться, да и для чего? Показать, как ему неприятна вся чопорность «новой жизни» » к которой Чимин так самоотверженно стремится? А потом он заметил. Последняя. Юнги прикурил последнюю сигарету с гробовым молчанием, а у Чимина рушились все заоблачные замки... «Пусть все принятые нами решения будут верными» ... Рушились и падали с грохотом. Падали и ломали Чимина окончательно. Что бы воздвигнуть новое, надо сломать всё старое? А какое новое строить? А надо ли? Разрывает. — всё, что чувствовал Чимин в этот момент. Он на столько глубоко ушёл в себя, что очнулся только от хлопка балконной двери. Юнги ушёл.

flashback

Первая ссора. Причина? «До глупости тупая» крутилось в голове у Юнги пока Чимин кричал, раскидывая руками и злобно смотрел. —Ты! Да я тебе вообще не нужен! Наши отношения—сплошная игра в одни ворота. При чём забиваю я, а ворота пустые! Потому что тебе, как всегда на всё насрать, кроме себя самого! Юнги молчал. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его взгляд оставался спокойным, но под этой маской кипела боль. Крики продолжаются уже 30 минут. По-хорошему Юнги давно должен был выйти из себя, уйти и хлопнуть дверью. Но он стоит. Он никогда не уходит. Чимин замолчал. Дыхание сбилось ещё на 10 минуте и сейчас нужно дать организму кислорода, иначе последними словами Чимина в этой жизни станут: «Да пошёл ты в жопу, Мин Юнги! И не в мою!» —А теперь давай поговорим. — Юнги усадил своего парня на кровать и сел перед ним на корточки. — Начнём с того, что я тебя люблю, Чимин! А ты любишь меня! — младший отвернул голову— протестует непонятно для чего. — Что, скажешь, что не любишь? — Люблю — бурча. — Последняя неделя была тяжёлой и у тебя и у меня. Прости, что я уделял тебе меньше внимания, но это не значит, что я перестал тебя любить, Чимин! Парень поднял голову и заглянул в глаза. — Я буду любить тебя, даже если ты не будешь любить меня в ответ. Юнги научил его решать все проблемы сразу. Он никогда не уходил.

the end of the flashback

Юнги ушёл. «Он больше не вернётся». Наверное всё это правильно. Наверное так и должно быть. Всё эти эмоции… их надо было сейчас пережить. В последний раз? Да, в последний, конечно. Он ушёл. А значит Чимин всё делает правильно. Так ведь? Человек, который любит, не уйдёт же? Да и любящий человек не отпустил бы? А Чимин отпустил. И Юнги молча ушёл. «Осталось только официально развестись и я буду свободен. Заживу новой жизнью. Буду принадлежать сам себе, наконец-то. А все эти воспоминания. Они пройдут, они же не так много значили в моей жизни. Да?» Чимин на протяжении недели размышлял об этом. Слово «свобода» уже, казалось, можно было прочитать на его лбу. Предвкушение новой жизни било ключом. А самым большим страхом до сих пор было—потерять надежду на это «новое», разочароваться и не добиться желаемого. Телефон опять завибрировал, оповещая о новом сообщении. Электронное письмо: Документы о расторжении брака «Наверное Юнги опять отказался подписывать».— промелькнуло в голове. «Я, Мин Юнги, даю согласие на расторжение брака с Мин (Пак) Чимином. Брак зарегистрирован от 30.12.2020 Дата предположительного расторжения брака 30.12.2022 (с учётом месяца на принятие решения) Подпись. Дата.» Он читал это снова и снова. Их имена, которые когда-то звучали как единое целое, теперь казались чужими, будто напечатанными машинным шрифтом на незнакомом языке. Он не знал, как это воспринимать. Радоваться? Он же хотел свободы. Боль пронзила его сердце, но он тут же отмахнулся: «Это правильно.Так и должно быть». Только почему тогда у него перехватило дыхание? Почему ему казалось, что он падает в пустоту? Страшно. Терять так легко человека страшно. Толкать на такое любимого страшно вдвойне.