Бой за любовь

      Аэропорт Инчхон гудел сотнями голосов, в небольшом кафе, где собралась их компания, было тихо и уютно. Дядя Лёва, в своём любимом кремовом костюме, восседал во главе стола, как патриарх большого семейства.       — Ну что, детки мои, – его голос звучал непривычно мягко, – пришло время прощаться.       Хёнвон, смущённо улыбаясь, протянул аккуратно упакованную коробку:       — Это от нашей семьи. Мама сама выбирала.       Миджа, стоявшая рядом с сыном, добавила:       — Традиционный корейский женьшень. Для здоровья.       — Э-э-э, дорогие мои! – растрогался Левон. – Не нужно было...       — Нужно-нужно, – вмешался Джунхо, – вы столькому нас научили.       Джексон, уже откровенно шмыгая носом, полез обниматься:       — Дядя Лёва! А можно я к вам приеду? Я выучу армянский!       — Конечно, приезжай! – Левон похлопал его по спине. – Все приезжайте! У меня в Ереване брат – такой шашлык делает, м-м-м! В Сочи дочка – море, пляж, всё организует. В Краснодаре сын – фермер, всё своё, натуральное.       — Обязательно приедем. Правда, Саша? – закивала Лара.       Александр, пытаясь скрыть волнение, важно кивнул.       — Конечно. Надо же проверить, не разучился ли ты коньяк правильно подавать.       Рина и Лидия синхронно бросились его обнимать.       — Девочки мои, – он растроганно гладил их по головам. – Берегите друг друга. И своих парней, – он покосился на Хёнвона и Джексона, – тоже берегите. Хорошие парни.       — Дядя Лёва, – начала Лидия, – а вы нам ещё истории расскажете? Про девяностые?       — Обязательно! – он подмигнул. – Приедете – всё расскажу. И про девяностые, и про восьмидесятые... У меня ещё столько историй!       Объявили посадку на его рейс. Все как-то разом притихли.       — Ну, – Левон обвёл взглядом собравшихся, – не грустите. Я же не навсегда уезжаю. Буду приезжать. И вы приезжайте. Мой дом – ваш дом.       Последние объятия, последние напутствия. Джексон всё ещё шмыгал носом, уткнувшись в плечо Лидии. Хёнвон крепко держал руку Рины. Александр и Лариса стояли, обнявшись.       — Помните, – сказал Левон уже у стойки регистрации, – где бы вы ни были – у вас есть семья. В Сочи, в Краснодаре, в Ереване... Везде вам будут рады.       Они смотрели, как его фигура скрывается за линией паспортного контроля. Большой человек с ещё большим сердцем, который каким-то чудом связал их всех – таких разных, из разных миров – в одну большую семью.       — Ну что, – Александр прочистил горло, – может, по рюмочке? За дядю Лёву и его хороший полёт?       И они все знали – это правильно. Потому что дядя Лёва научил их главному: неважно, откуда ты родом и на каком языке говоришь – важно, что в твоём сердце.

***

      После отъезда дяди Лёвы быстро вернулась суровая реальность их мира. Тайская группировка действовала всё наглее: переманивала лучших бойцов, предлагая баснословные гонорары и меньше правил.       — Сто миллионов вон за бой сторговали, – шептались в раздевалках. – И никаких ограничений.       Рина видела, как меняются лица бойцов, когда они слышат эти цифры. Даже самые верные начинали задумываться.       — Они предложили Джину тройную ставку, – тихо сообщил Хёнвон вечером. – Он отказался, но...       — Но другие соглашаются.       — Да. И это только начало.       Корейский лидер мрачнел с каждым днём. Его империя, выстроенная на традициях и правилах, рушилась под напором грубых денег.       — Передай своему бойцу, – процедил он Хёнвону на одном из собраний, – если и он надумает перебежать – пожалеет.       Атмосфера накалялась. Старые связи рвались, как гнилые нити. Люди, годами работавшие вместе, теперь смотрели друг на друга с подозрением.       — Они не просто переманивают бойцов, – сказал как-то Хосок. – Они меняют сам принцип боёв. Делают их... грязнее.       Тайцы наглели, корейцы злились, а между ними метались простые бойцы и менеджеры, пытаясь выбрать сторону.       — Они предлагают защиту, что просто смешно, – продолжал Хосок. – Говорят, что скоро старым правилам придёт конец. Что нужно выбирать – либо с ними, либо...       Он не закончил фразу, но все поняли. Либо против них. А быть против тайской мафии – очень опасная позиция. Рина замечала, как меняется поведение Сингхи – лидера тайцев. Раньше он соблюдал хотя бы видимость уважения к корейским традициям. Теперь же открыто демонстрировал презрение.       — Это больше не игра, – сказал Хёнвон поздно вечером, когда они остались одни. – Это война. И она будет грязной.       — А мы? – тихо спросила Рина. – Какую сторону выберем мы?       Он долго молчал, глядя в темноту за окном:       — Боюсь, скоро всем придётся определиться.       Где-то там, в ночном Сеуле, две силы готовились к решающей схватке. И они оба знали: когда начнётся настоящая война, пострадают, прежде всего, простые бойцы. Такие, как Хосок. Такие, как...       — Данил, – вдруг сказала Рина. – Он же наверняка с ними? С тайцами?       Хёнвон только кивнул. И от этого молчаливого подтверждения стало ещё страшнее.

***

      Рина не должна была услышать этот разговор. Она просто задержалась в клубе допоздна, разбирая документы и ожидая, когда Бэм уедет, чтобы лишний раз не мозолить ему глаза, когда голоса из-за неплотно прикрытой двери заставили её замереть.       — Сингха заигрался, – это был голос Бэм-Бэма. – Но я могу с ним поговорить.       — Поговори, – лидер корейской группировки звучал устало. – Пока ещё есть шанс решить всё мирно.       Рина осторожно достала телефон, включая диктофон. Руки дрожали, но она заставила себя дышать ровно.       — А что с вашими? – спросил Бэм. – Все останутся верными?       — У меня есть способы удержать ключевых людей.       — Даже Хёнвона? – в голосе Бэм-Бэма прозвучало сомнение. – Он слишком... принципиальный.       Смех лидера заставил Рину похолодеть.       — О, с ним всё просто. Я уже однажды привязал его к себе. Помнишь аварию его брата?       — Ту случайность?       — «Случайность», – в голосе лидера слышалась усмешка. – Очень... организованная случайность. И если понадобится, может случиться ещё одна. С его матерью, например.       Пауза.       — Или с этой его русской девочкой. Как её? Рина?       Мир покачнулся. Рина прижала руку ко рту, сдерживая тошноту. Телефон в её руке продолжал записывать.       — Значит, авария брата...       — Всего лишь способ контроля. Он хотел уйти тогда – влюбился, размечтался о нормальной жизни. Пришлось... напомнить о приоритетах.       Рина не помнила, как выбралась из здания. В ушах звенело, перед глазами плыло. Она бежала по тёмным улицам и плакала. Всё было ложью. Хёнвон не просто вернулся в бои, теперь это было ясно наверняка. Она остановилась только когда лёгкие начало жечь от нехватки воздуха. Трясущимися руками проверила запись в телефоне – всё сохранилось. Доказательство чудовищной манипуляции, которая разрушила их жизни три года назад.       Три года назад он пожертвовал их любовью ради брата. Ушёл, не объясняя, потому что не мог рисковать. А теперь она знала правду. И эта правда могла стоить им жизни. Она не могла просто рассказать ему. Потому что знала: Хёнвон скорее умрёт сам, чем позволит кому-то причинить вред его семье. Или ей.

***

      На следующий день её вызвали в кабинет лидера. Он сидел за массивным столом, перебирая какие-то бумаги – воплощение спокойной власти. Только теперь Рина видела, какое это наигранное спокойствие.       — Присаживайтесь, – он даже не поднял глаза. – У нас возникла... ситуация.       Она села, стараясь унять дрожь в коленях. Запись в телефоне жгла карман.       — После ухода вашего бывшего бойца образовалась... задолженность, – он наконец посмотрел на неё. – Весьма существенная.       Он не узнал, стало полегче. Но и эти новости были паршивыми.       — Задолженность?       — Сорванные бои. Нарушенные контракты. Неустойки. – Он выложил перед ней папку. – Общая сумма – сто миллионов вон. Хочешь выйти из дела – пятьсот миллионов вон.       У неё перехватило дыхание. Такие деньги невозможно достать быстро и без Данила.       — У вас есть варианты, – он откинулся в кресле. – Либо находите нового бойца такого же уровня в течение недели. Либо выплачиваете долг. Либо...       Пауза.       — Либо с вами может случиться... несчастный случай.       Её пальцы впились в подлокотники кресла:       — Вы мне угрожаете?       — Констатирую факты, – он улыбнулся. – В нашем бизнесе случается всякое. Особенно с теми, кто не выполняет обязательства.       — Неделя?       — Семь дней, – он снова уткнулся в бумаги. – Можете идти.       На ватных ногах она вышла из кабинета. В голове билась одна мысль – где найти такие деньги? Или где найти бойца, готового рисковать жизнью? В пустом коридоре она прислонилась к стене, пытаясь собраться с мыслями. Семь дней. Всего семь дней, чтобы найти невозможное решение.       Она начала составлять список: кому можно позвонить, у кого попросить помощи. Но каждое имя приходилось вычёркивать: этот слишком близок к лидеру, тот не сможет молчать, третий... К вечеру список остался пустым. А часы неумолимо отсчитывали время до дедлайна. Она могла найти деньги на погашение задолженности. Но ей так хотелось откупить и себя, и Хёнвона. И такая сумма казалась просто нереально огромной.

***

      В ту ночь они не могли насытиться друг другом. Каждое прикосновение, каждый поцелуй были пропитаны отчаянием расставания.       — Мне нужно вернуться, – Джексон гладил её по волосам. – Отец болеет, брат не справляется. Компания на грани краха.       — Надолго? – Лидия прижалась к его груди, слушая биение сердца.       — Год. Может, чуть больше.       Она кивнула, сдерживая слёзы:       — Я понимаю. Семья важнее.       — Ты тоже моя семья, – он приподнял её подбородок. – Поехали со мной?       Но они оба знали ответ. Незаконченная учёба, работа, родители... Она не могла всё бросить так сразу, нужно было время.       — Я буду ждать, – прошептала она. – Мы справимся.       В аэропорту он целовал её долго, пытался запомнить вкус её губ. Обещал звонить каждый день, писать, приезжать при первой возможности. Она улыбалась и кивала, а внутри что-то надломилось. Год – это слишком долго. А если дела в компании не наладятся? Если придётся ждать дольше? Как они поступят?       Поначалу жизнь Джексона казалась сказкой. У него были модные и дорогие шмотки, разные цацки. Генетика не обделила хорошей внешностью и харизмой. По всем показателям он выглядел успешным, казалось, что бизнес и прибыль от него лишь только раскрывают его лучшие стороны. Но на деле оказалось, что семейный бизнес раскрывался с помощью потенциала тех, кто его открыл, порой закрывая людям возможности для чего-то помимо работы. Ван обладал повышенным чувством долга, и как бы ни был рад оказаться подальше от контроля родни и проблем с работой, оказался соскочить сразу, как отец попросил (или приказал?). Лидия видела, что Джексон стал меньше тратить и больше беспокоиться. И впервые за время жизни в Корее она испугалась. Жизнь без денег или с малым их количеством пугала. Зависимость Джексона от семьи бесила. А её тревога от происходящего и непреодолимая тоска по любимому открыли в спокойной и такой логичной Лидии портал в мир импульсивных действий.       Решение пришло случайно – объявление в интернете. «Ищем суррогатную мать. Вознаграждение – 200 миллионов вон». Сначала она отмахнулась. Потом начала считать. С такими деньгами они с Джексоном могли бы начать что-то своё, не зависеть от семейного бизнеса.       Она довольно быстро и успешно прошла все проверки. Подписала документы. Ложь давалась всё легче: родителям – о командировке в другой город, Джексону – о плотном графике, который мешает созвониться по видео. Беременность протекала легко. Живот был маленьким, она на всякий случай скрывала его просторной одеждой, благо мода на оверсайз была в самом разгаре.       — Ты похудела, – заметила как-то мама.       — Много работы, – отмахнулась Лидия.       А по ночам она лежала, положив руку на растущий живот, и шептала:       — Прости меня, малыш. Я делаю это для нас с Джексоном.       Она почти не выходила из дома, работала удалённо. Джексон был слишком занят спасением компании, чтобы заметить что-то странное в их редких видеозвонках. Каждый день она просыпалась с мыслью: «Я должна продержаться. Ради нашего будущего». Но иногда, в тишине ночи, её накрывало осознанием: она носит ребёнка. Чужого ребёнка. И однажды ей придётся отдать его другим людям. А Джексон... Джексон никогда не должен узнать. Никогда.

***

      — Он возвращается, – голос Лидии дрожал. Она сидела на кровати Рины, комкая в руках подушку. – Через два месяца. Не через год.       Рина замерла с чашкой чая на полпути ко рту.       — Что?       — Они справились быстрее. Нашли инвесторов, реструктуризировали компанию... – Лидия судорожно вздохнула. – А я...       — Ты не рада?       — У меня две полоски…       — Ты что, сказуемое?       — Я, блять, беременна.       — ЛИДА! КАКОГО ХУЯ? КАК? ОТ КОГО?       Лидия сбивчиво объясняла свой план, свои надежды. Рина грызла ногти и ходила туда-сюда, не в силах унять шок.       — У тебя план охуенный был. Надёжный…       — …как швейцарские часы…       — Лида, это… Ты чем думала вообще? Неужели у вас было всё НАСТОЛЬКО плохо с деньгами?       — Я хотела помочь, испугалась за наше будущее.       Младшая сестра заплакала. Старшая отпила чай. Чашка со стуком опустилась на стол. А Рина опустилась рядом с сестрой:       — Господи, Лида... Почему ты мне не сказала раньше?       — Я думала, у меня будет время! – в голосе Лидии звенели слёзы. – Год! Целый год, чтобы родить, восстановиться... А теперь...       Она машинально положила руку на живот. Рина только сейчас заметила, как слегка изменилась фигура сестры под просторным свитером.       — Что мне делать, Ира? Как я объясню Джексону?       — Мы что-нибудь придумаем.       — Что? Что тут можно придумать? – Лидия вскочила, начала мерить комнату шагами. – «Привет, милый, пока тебя не было, я решила поносить чужого ребёнка за деньги»?       Рина молчала. А что тут скажешь?       — Я всё испортила, да? – Лидия обессиленно опустилась на пол. – Он не простит.       Рина села рядом, обняла сестру за плечи.       — Ты хотела как лучше.       — А получилось как всегда, – горько усмехнулась Лидия. – Господи, что мне делать?       В этот момент телефон Рины завибрировал – очередное предупреждение от лидера группировки. Она машинально вздрогнула.       — А у тебя что? – Лидия всегда чувствовала её настроение.       Рина коротко рассказала о записи, об угрозах. Теперь уже Лидия обнимала её.       — О-хе-реть. Какой кошмар...       Они сидели на полу, прижавшись друг к другу – две сестры, загнанные в угол собственными решениями.       — Может, нам обеим просто нужно сказать правду? И будь что будет? – предложила младшая. Рина покачала головой.       — Если я расскажу Хёнвону, он пойдёт разбираться. И его убьют. Или его семью.       — А если я расскажу Джексону... – Лидия не закончила фразу.       Они снова замолчали. Каждая со своей тайной, со своим страхом. Со своей любовью, которую пытались защитить.