Бой за любовь

      Маленькая студия звукозаписи пахла кофе и предрассветной тишиной. Хосок в наушниках стоял перед микрофоном, его голос заполнял пространство – глубокий, чистый, полный невысказанной боли и надежды.       — Стоп, – сказал звукорежиссёр. – Идеально.       Рина наблюдала через стекло, чувствуя, как сердце сжимается от гордости. В этот момент Хосок был другим – не бойцом подпольных боёв, а артистом, музыкантом, тем, кем всегда мечтал стать.       — Как думаешь? – спросил он после, протягивая ей наушники.       Она слушала, затаив дыхание. Песня была о свободе, о мечтах, о желании вырваться из замкнутого круга.       — Это... потрясающе, – честно сказала она.       Его глаза загорелись:       — Правда? Я думаю... может, пора уходить? Из боёв. Попробовать себя в музыке.       Она хотела предупредить его о рисках, о том, как сложно будет начать всё заново. Но, глядя в его полные надежды глаза, не смогла.       — Ты заслуживаешь шанса, – сказала она вместо этого.       Именно в этот момент дверь студии распахнулась. На пороге стоял Хёнвон – бледный от гнева.       — Значит, вот чем вы занимаетесь? – его голос звенел от сдерживаемых эмоций. – Играете в звёзд?       — Хён... – начал было Хосок.       — Молчи, – оборвал его Хёнвон. – А ты, – он повернулся к Рине, – как ты могла? Давать ему ложную надежду?       — Это не ложная надежда.       — Нет? А что тогда? Думаешь, ему просто так позволят уйти? После всего, что он знает?       Повисла тяжёлая тишина. Только где-то в углу тихо шумел вентилятор.       — Я просто хотел... – тихо начал Хосок.       — Хотел чего? Умереть? – Хёнвон покачал головой. – Рина, ты же знаешь, как это работает. Зачем?       В его голосе звучала не только злость, но и боль. Боль за них обоих – за наивного Хосока с его мечтами о музыке, за неё с её желанием помочь.       — Ты слишком жесток по отношению к Хосоку, Хёнвон. Ты не имеешь права отнимать у него то, что он любит.

***

      После ссоры они сидели в машине Хёнвона. Рина наконец решилась рассказать о долге, только умолчав о записи и угрозах.       — Ну сто миллионов наберём. Но пятьсот миллионов, чтоб выйти из игры совсем? – он стиснул руль. – Они с ума сошли. Раньше менеджеры в принципе не могли мечтать о таком… Не нравится мне это всё.       — У меня неделя, – тихо сказала она. – Точнее, уже пять дней.       Хёнвон задумался, барабаня пальцами по рулю:       — Есть вариант. Я могу взять нового бойца, а ты возьмёшь Хосока.       — Но его контракт...       — Я договорюсь о переводе. И добавлю денег – у меня есть накопления.       Рина покачала головой:       — Выкуп… Было бы идеально. Но он нужен нам двоим. Даже с твоими накоплениями мы не наберём столько.       — Сколько не хватает?       Она быстро посчитала:       — Триста миллионов минимум. Только на меня.       Он выругался сквозь зубы. Триста миллионов за пять дней – это нереально.       — Может, занять? – предложил он. – У меня есть связи...       — В этом бизнесе? – она горько усмехнулась. – И стать должными ещё и им?       Они оба знали, чем заканчиваются долги в их мире. Новыми долгами. Новыми обязательствами. Новыми цепями.       — Должен быть выход, – он потёр лицо руками. – Что-то мы упускаем.       Рина смотрела на его профиль в тусклом свете фонарей. Родной. Любимый.       — А если... – начал он.       — Нет, – она поняла, о чём он думает. – Даже не предлагай продать квартиру. Это всё, что у тебя есть.       — У меня есть ты, – он повернулся к ней. – Остальное неважно.       Она почувствовала, как к горлу подступают слёзы. Если бы он только знал... Если бы знал, что его готовность пожертвовать всем ради неё – это именно то, чего она боится больше всего.       — Возьми Хосока и оплати сто миллионов, – сказал он, сжимая её руку. – А дальше разберёмся. Обещаю.       Но в его голосе звучала неуверенность. Где-то в глубине души она уже знала: любое их решение будет неправильным. Потому что в этой игре им не оставили правильных ходов.

***

      Это было недалеко от бойцовского клуба. Рина столкнулась с ней у входа в супермаркет – женщина в чёрном, с потухшими глазами. Это была мать того мальчишки, которого Данил избил. Она сразу это почувствовала. Того мальчишки, которого потом нашли в реке. Она видела эту женщину несколько раз, она искала их клуб, она хотела высказаться, найти виновных. Но для всех она была просто невидимкой, какой-то сумасшедшей.       — Вы говорите по-корейски? – вдруг спросила женщина.       — Да.       — Можно я поговорю с вами? Мне больше не с кем.       Рина не смогла отказать.       — Мой сынок Минджун мечтал стать чемпионом, – тихо сказала женщина. – Тренировался с детства. А потом узнал про бои... Говорил – быстрые деньги. Большие деньги. Всего пара боёв, и хватит на обучение в университете... Знаете, что я нашла в его вещах? – женщина достала потрёпанный блокнот из сумки. – Список того, что он хотел купить мне. Новый холодильник. Стиральную машину. Путёвку на море...       Она заплакала – тихо, беззвучно. Рина осторожно обняла её за плечи.       — А теперь... теперь у меня ничего нет. Только эти фотографии и счёт из морга.       И вдруг Рина увидела – так же ясно, как эту улицу – другую мать в чёрном. Антонину Григорьевну, оплакивающую Данила. Или её саму, получающую известие о смерти Хёнвона. Прозрение пришло как удар молнии. Она поняла, что должна сделать.       — Спасибо, – сказала она. – Вы... вы очень помогли мне.       Рина достала кошелёк и с лёгкостью протянула женщине. Та ничего не поняла, а когда утёрла слёзы и хотела уточнить, что произошло, Рины рядом уже не было. Была ли она мамой того самого мальчишки или любого другого – он умер из-за боёв. Он умер, потому что все бездействовали.       По дороге домой план формировался в голове. Страшный. Рискованный. Но единственно возможный. У неё есть запись. Есть доказательства. Есть возможность остановить это – раз и навсегда. Пока не погибли другие мальчики, мечтающие о быстрых деньгах. Пока Данил не превратился окончательно в убийцу. Пока Хёнвон не пожертвовал собой, пытаясь её спасти. Страх сжимал горло, но решение было принято. Пора положить конец этому кошмару.

***

      Они сидели в его квартире – их маленьком убежище от внешнего мира. Рина набрала воздуха:       — Я хочу пойти в полицию.       Хёнвон, разливавший чай, замер.       — Что?       — Сдать клуб. Всю систему. Прекратить это раз и навсегда.       Он медленно поставил чайник.       — Ты с ума сошла?       — Нет. Впервые за долгое время я мыслю ясно.       — Ты не понимаешь, о чём говоришь, – его голос стал жёстче. – Это не игрушки. Не романтическая история о справедливости.       — Я видела мать того мальчика, – она подняла на него глаза. – Того, которого...       — И что? – он перебил её. – Думаешь, если пойдёшь в полицию, всё изменится? Думаешь, они не купили уже половину отдела?       Рина почувствовала, как внутри всё сжимается. Запись в телефоне жгла карман.       — Должен быть способ...       — Нет, – он вдруг опустился перед ней на колени, взял её руки в свои. – Послушай меня. Единственный способ выжить – это играть по их правилам. Найти решение внутри системы.       — И продолжать быть частью этого кошмара?       — Чтобы выжить. Чтобы защитить тех, кого любим.       Его глаза были полны такой мольбы, что у неё сжалось сердце. Она почти сказала ему про запись. Про угрозы. Про то, как его держат на крючке. Почти.       — Обещай мне, – его голос стал тише, – обещай, что не сделаешь глупостей.       Она нехотя кивнула.       — Мы справимся, – он притянул её к себе. – Вместе. Без полиции. Без глупого героизма.       Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхая родной запах. Как рассказать ему, что иногда героизм – это единственный выход? Что иногда нужно рискнуть всем, чтобы спасти тех, кого любишь? Телефон с записью оттягивал карман как пистолет. Заряженный. Готовый выстрелить. И она знала: рано или поздно ей придётся нажать на спусковой крючок. Независимо от того, что думает Хёнвон.