Бой за любовь

      Хёнвон смотрел на выписку с банковского счета – сто миллионов вон ушли на долг Рины. Она хотела что-то сказать, но в дверь позвонили. На пороге стояла Лидия – бледная, кутающаяся в огромное худи.       — Можно к вам? – её голос дрожал.       Уже в квартире Рина переглянулась с сестрой, та едва заметно кивнула.       — Хёнвон, – начала Рина осторожно, – нам нужно тебе кое-что сказать. Лидия беременна.       Его лицо просветлело.       — Правда? Джексон знает? Это же замечательно! Надо отпразд...       — Нет, – перебила его Лидия. – Не замечательно. И Джексон не знает.       — Я не понимаю, – он переводил взгляд с одной сестры на другую. – От кого-то другого?       — Я стала суррогатной матерью, – выпалила Лидия. – За деньги. Думала, у меня будет год, пока Джексон в Китае. А он возвращается через два месяца.       Хёнвон замер с открытым ртом. Моргнул. Снова моргнул.       — Ты... что?       — Суррогатная мать, – повторила Лидия. – Вынашиваю чужого ребёнка. За сто миллионов вон.       — Но... как... почему?       — Хотела помочь Джексону с бизнесом. Чтобы у нас был стартовый капитал.       Хёнвон рухнул в кресло.       — И сколько... то есть... когда?       — Почти третий месяц, – тихо сказала Лидия.       — Твою мать, – выдохнул он. – Твою же мать.       Повисла тишина. Только тикали часы на стене да гудел холодильник.       — И что теперь? – наконец спросил он.       — Не знаю, – Лидия обхватила себя руками. – Просто не знаю.       Хёнвон покачал головой.       — Мы все... мы все делаем такую херню из-за денег. Ты – суррогатная мать, я – в боях, Рина...       Он осёкся, но все поняли. Они все оказались в ловушке. Каждый – по-своему. Каждый – из лучших побуждений.       — Джексон не простит, да? – тихо спросила Лидия.       Хёнвон долго молчал, прежде чем ответить.       — Не знаю. Но одно я знаю точно: лучше сказать правду ему самой, чем потом он узнает от кого-то другого.       Рина незаметно вздрогнула. Эти слова слишком точно отражали её собственную ситуацию с записью.

***

      В офисе было непривычно тихо. Рина перебирала документы о передаче менеджерских прав на Хосока – всё должно быть идеально оформлено.       — Значит, теперь ты мой менеджер? – Хосок улыбнулся, подписывая бумаги.       — Формально – да.       Когда с документами было покончено, они остались вдвоём. Хосок внимательно посмотрел на неё:       — Что-то происходит, верно?       Рина помедлила. Можно ли доверить ему...       — Мы с Хёнвоном... – она запнулась. – Мы вместе.       — Я знаю, – просто ответил он. – Давно знаю. Это же очевидно – как вы смотрите друг на друга.       Она улыбнулась:       — Настолько заметно?       — Вы правда стараетесь, но от меня такое не укрыть.       Повисла пауза. Рина собиралась с духом:       — Хосок... Возможно, скоро всё изменится. В клубе, в боях... всё может... – она искала правильные слова, – накрыться.       Он медленно кивнул:       — Ты о полиции?       — Я ничего не говорила о полиции.       — Не нужно, – он едва заметно улыбнулся. – Я же вижу, как ты изучаешь выходы, запоминаешь расписание охраны...       Они посмотрели друг на друга – долгий, понимающий взгляд.       — Будь осторожна, – тихо сказал он. – И... спасибо. За всё.       — За что?       — За то, что верила в мою музыку. За то, что дала шанс.       В его глазах читалось понимание – он знал, на что она идёт. И был готов поддержать, даже если это означало конец его карьеры бойца.       — Рина-я, – добавил он уже у двери, – иногда нужно разрушить что-то старое, чтобы построить новое.       Она кивнула. В этот момент между ними возникло молчаливое соглашение: что бы ни случилось, они будут прикрывать друг друга.

***

      В аэропорту Лидия нервно теребила рукав свитера. Живот, хоть и прикрытый просторной одеждой, казался ей очевидным, как неоновая вывеска. Джексон появился в потоке прибывших – улыбающийся, загорелый, с охапкой подарков. Увидев Лидию, он бросил сумки и побежал к ней:       — Малыш! Я так скучал!       Он подхватил её на руки, закружил – и тут же замер, почувствовав что-то неладное. Опустил на землю, отстранился:       — Ты... поправилась?       — Джексон, – её голос дрожал. – Нам нужно поговорить.       — Конечно! – он всё ещё улыбался, не понимая. – Расскажешь, как тут без меня. И почему не отвечала на видеозвонки...       — Я беременна.       Его улыбка стала ещё шире:       — Что? Правда? Это же...       — Не твоим ребёнком.       Улыбка застыла, превратившись в гримасу.       — Что? А… чьим?       — Я стала суррогатной матерью. За деньги. Чтобы помочь тебе с...       — Стоп, – он поднял руку. – Суррогатной... матерью?       Она кивнула, глотая слёзы.       — Я думала, у меня будет год. Хотела заработать, чтобы ты не зависел от семейного бизнеса...       — Ты... – его лицо исказилось. – Ты носишь чужого ребёнка? За деньги?       — Джексон, пожалуйста...       — Нет, – он отступил на шаг. – Нет-нет-нет. Это какая-то шутка, да? Розыгрыш?       — Прости меня...       Он смотрел на её живот так, словно видел что-то чудовищное. Потом перевёл взгляд на её лицо – и в его глазах была такая боль, что у неё подкосились колени.       — Я не могу, – выдохнул он. – Просто... не могу.       Развернулся и пошёл прочь, оставив свои сумки на полу. Лидия рванулась за ним.       — Джексон!       Но он только ускорил шаг, почти переходя на бег. Она осталась стоять посреди аэропорта – одна, с его брошенными сумками у ног и разбитым сердцем в груди. Вокруг шумела обычная аэропортная суета. Люди спешили по своим делам, кто-то обнимался после долгой разлуки, кто-то прощался. А она стояла, обхватив живот руками, и понимала: только что потеряла самое дорогое, что у неё было. Любовь. Доверие. Будущее. Всё разбилось вдребезги за считанные минуты.       Они искали его весь день. Проверили все любимые места: кафе в Каннаме, книжный магазин, где они часами выбирали русские книги, парк, где он учился кататься на роликах...       — Может, в отель поехал? – предположила Рина, набирая очередной номер.       Лидия покачала головой.       — Он не взял сумки.       Хёнвон активировал все свои связи: звонил знакомым, проверял бары, даже отправил людей в аэропорт на случай, если Джексон решит улететь обратно. Нашёл его Хёнвон – на крыше высотки, где они когда-то все вместе встречали рассвет.       — Он со мной, – коротко сообщил по телефону. – Везу его в «Тихий сад».       В японском ресторанчике было пусто – самое то для важного разговора. Джексон сидел, уставившись в стакан с соджу. Его обычно идеально уложенные волосы растрепались, галстук съехал набок.       — Как же я хотел нажраться. И не смог. Проклятье!       — Так, Джексон, сосредоточься, – настойчиво попросил Хёнвон.       — Расскажи мне всё, – тихо попросил Ван, не поднимая глаз. – С самого начала.       И Лидия рассказала. Про свою тихую, такую доселе незнакомую панику. О том, как увидела объявление. Как прошла все проверки. Как планировала сюрприз – деньги, которые помогли бы им начать своё дело.       — Я хотела как лучше, – её голос дрожал. – Чтобы ты был свободен от обязательств перед семьёй...       Рина тихонько сжала руку сестры. Хёнвон молча наблюдал за Джексоном.       — Двести миллионов? – наконец спросил он.       — Да.       — И ты... – он впервые посмотрел на её живот. – Пятый месяц?       — Да.       Повисла тяжёлая тишина. Только где-то на кухне тихо шипело масло и звенела посуда.       — Знаешь, что самое страшное? – вдруг сказал Джексон. – Я ведь справился. Компания на ногах, новые инвесторы, всё налаживается. А ты... ты решила...       Он не закончил фразу, снова уставившись в стакан. В его глазах стояли слёзы.       — Ты имеешь право злиться, – тихо сказал Хёнвон. – Но попробуй понять – она сделала это из любви.       Джексон поднял голову – в его взгляде была такая боль, что у Рины сжалось сердце.       — Любви? – он усмехнулся. – А ты бы смог... если бы Рина...       Он осёкся, но все поняли. Смог бы он принять, если бы его любимая вынашивала чужого ребёнка? Снова повисла тишина. Все ждали его решения – простит или нет? Сможет понять, или это конец? Джексон долго молчал, глядя в свой стакан, затем резко поднял голову.       — Госпожа, – начал он тихо, – когда я был в Китае, я каждый день думал о тебе. О нашем будущем. О том, какой будет наша жизнь... А теперь...       Он замолчал, сжимая кулаки под столом.       — Я злюсь. Очень злюсь, что ты не поговорила со мной. Не доверилась мне. Но... – он посмотрел ей прямо в глаза, – я не могу потерять тебя. Просто не могу.       Лидия замерла, боясь поверить в то, что слышит.       — Это будет сложно, – продолжил он. – Нам придется многое пережить вместе. Но я хочу быть рядом. С тобой. С... – он запнулся, глядя на её живот.       — Это не наш ребёнок, – тихо напомнила Лидия.       — Знаю. Но ты – моя. И я пройду с тобой через всё это.       Рина и Хёнвон переглянулись, не веря своим ушам. Только что Джексон, всегда такой правильный, с его традиционным воспитанием и строгими принципами, говорил о готовности принять ситуацию, которая в корейском обществе считалась абсолютно неприемлемой.       — Джексон, – осторожно начал Хёнвон, – ты уверен? Это очень серьёзное решение.       — А когда я шутил о серьёзных вещах? – огрызнулся Джексон.       Рина наблюдала за его лицом – ни тени фальши, ни намёка на позу. Её всегда поражало это качество Джексона: если он принимал решение, то шёл до конца, не оглядываясь.       — Лидия, – позвал он тихо, и в его голосе появились новые нотки – те самые, от которых у Лидии всегда подкашивались колени в хорошем смысле, – ты же знаешь меня. Я могу быть упрямым, могу злиться, могу делать глупости... Но я никогда не разбрасываюсь словами о любви.       Хёнвон откинулся на спинку стула, качая головой:       — Вот теперь я точно видел всё. Китайский бизнесмен, который учит русский, поёт «Калинку-малинку» и готов принять ситуацию, которая заставила бы любого другого сбежать на другой конец света.       Рина сжала руку сестры:       — Он серьёзно, – прошептала она. – Я вижу.       Лидия всё ещё молчала, боясь поверить. Слишком хорошо, слишком правильно, слишком... похоже на чудо. А она давно перестала верить в чудеса.       — Дядя Саша нас убьёт, – вдруг сказал Джексон с нервным смешком. – Это будет даже хуже, чем уроки склонений.       И от этой фразы, такой обыденной, такой... джексоновской, что-то треснуло внутри Лидии. Слёзы, которые она сдерживала весь разговор, наконец прорвались.       — Эй-эй, – он метнулся к ней, обнимая. – Я же обещал быть рядом. А когда я нарушал обещания?       — Когда обещал выучить «Катюшу» за неделю, – всхлипнула она ему в плечо.       — Это не считается! – возмутился он.       — Нужно сказать родителям, – тихо произнесла Рина. – Рано или поздно они всё равно заметят.       Лидия, всё ещё прижимаясь к Джексону, побледнела:       — Папа меня убьёт. А мама... мама будет плакать. Это даже хуже.       — Может, сначала маме? – предложил Хёнвон. – Она мудрее, спокойнее...       — И сразу расскажет папе, – покачала головой Рина. – Они никогда ничего не скрывают друг от друга.       Джексон задумчиво постукивал пальцами по столу:       — А если... если я сначала поговорю с дядей Сашей? Как мужчина с мужчиной?       — Ты с ума сошёл? – Лидия резко отстранилась. – Он же...       — Что я? – Джексон попытался улыбнуться. – Скажу, что люблю его дочь. Что готов взять на себя ответственность. Что...       — Что позволил его младшей дочери стать суррогатной матерью? – горько усмехнулась Лидия.       — Э! Я не позволял, – твёрдо сказал Джексон. – Я был в другой стране. Но теперь я здесь и не оставлю тебя одну в этой ситуации.       Хёнвон переглянулся с Риной – было что-то подкупающее в этой решимости Джексона.       — Может, – медленно начала Рина, – сказать им вместе? Всем семейным советом? Мама, папа, мы с Хёнвоном для поддержки...       — Я смогу держать дядю Сашу, если он решит вас убить, – нервно пошутил Хёнвон.       — Не смешно, – прошептала Лидия, её пальцы крепче сжали руку Вана.       — Знаете, – вдруг сказал Хёнвон, – я думаю, ваши родители поймут. Да, будет сложно. Да, они расстроятся. Но они любят вас больше, чем их может расстроить любая ситуация.       — Хёнвон-и прав, – кивнул Джексон. – Помните, как дядя Саша принял меня? Несмотря на все культурные различия, несмотря на мой ужасный русский...       — Который до сих пор ужасен, – слабо улыбнулась Лидия.       — Эй! Я стараюсь! – он притворно надулся, но тут же стал серьёзным. – Лидия, мы должны им сказать. И чем раньше, тем лучше. Они заслуживают знать.       Рина смотрела на них – такие разные, но такие... правильные вместе. Джексон, который мог бы просто уйти, но выбрал остаться. Лидия, которая пошла на безумный шаг ради их общего будущего.       — Я... я должна собраться с духом.       — Мы будем рядом, – пообещала Рина. – Все мы.

***

      После напряжённого разговора о ситуации Лидии и Джексона, Рина поняла: больше не может молчать. Они с Хёнвоном вернулись к нему домой, и она чувствовала, как дрожат руки, когда доставала телефон.       — Я должна тебе кое-что показать, – её голос звучал глухо. – Точнее... дать послушать.       Хёнвон непонимающе нахмурился, но сел рядом. Рина включила запись. С каждой секундой его лицо менялось: недоумение сменилось шоком, потом болью, а затем такой чистой, неприкрытой яростью, что Рина невольно отшатнулась. Когда запись закончилась, в комнате повисла мёртвая тишина.       — Они... – его голос был страшен. – Они специально... моего брата...       Хёнвон замер, как каменное изваяние. А потом что-то сломалось – с утробным рыком он смел всё со стола одним движением. Чашки разбились о стену, осколки брызнули во все стороны.       — Хёнвон! – Рина бросилась к нему, но он не слышал.       — Я убью его, – его голос был страшен, чужд – будто говорил другой человек. – Своими руками... медленно...       Он рванулся к двери, но Рина повисла на его руке:       — Стой! Пожалуйста!       — Отпусти, – процедил он, стряхивая её. – Не мешай мне!       — Нет! – она снова схватила его. – Я не позволю тебе...       Он резко развернулся, и от этого движения она отлетела к стене. Удар был несильным, но этого хватило – Хёнвон застыл, глядя на неё расширенными от ужаса глазами.       — Рина... – прошептал он. – Господи, что я...       Она сползла по стене, разрыдавшись – не от боли, от страха за него. Её трясло.       — Не смей, – всхлипывала она. – Не смей идти туда. Они убьют тебя. Они же этого и ждут... Я не могу... не могу потерять тебя...       Он рухнул перед ней на колени:       — Прости меня. Прости. Я не хотел... Я никогда...       Она обхватила его лицо дрожащими руками:       — Послушай меня. Просто послушай. Мы остановим их.       Что-то дрогнуло в его лице – ярость медленно уступала место боли и раскаянию.       — Я сделал тебе больно, – он осторожно коснулся её плеча.       — Нет. Это они делают больно. Всем нам. Слишком долго.       Она уткнулась лицом ему в грудь, всё ещё всхлипывая. Его руки дрожали, когда он обнял её.       — Три года, – его голос сорвался. – Три года я винил себя. А они... они сделали это специально. С моим братом. С нами. Со всем, что было мне дорого.       Они сидели на полу среди осколков – два сломленных человека, пытающихся собрать себя заново. Его гнев и её страх смешались со слезами, превращаясь в решимость.       — Прости меня, – снова прошептал он. – Я никогда не хотел ударить тебя...       — Я знаю, – она подняла голову, глядя ему в глаза. – Я знаю тебя. Настоящего тебя. А это... это был не ты. Это их вина.       Он прижался лбом к её лбу, и они замерли так – деля дыхание, боль, решимость.       — Я должен...       — Должен что? Умереть? Дать им повод уничтожить твою семью окончательно?       Он моргнул, фокусируя взгляд на её лице.       — Мы их остановим, – твёрдо сказала она. – Не местью. Не кровью. Законом.       — Законом? – он горько усмехнулся. – Ты же знаешь, сколько у них связей в полиции. Я уже говорил.       — Не во всей. Есть специальный отдел по борьбе с организованной преступностью. У них своя система, свои люди. Я... я уже навела справки.       Хёнвон отстранился, внимательно глядя на неё:       — Ты давно это планировала?       — С того момента, как узнала правду. Я не могла... не могла смотреть, как они используют тебя, шантажируют, угрожают твоей семье...       Он провёл рукой по лицу:       — Это опасно.       — Я знаю.       — Если они узнают...       — Знаю.       — Рина, – он взял её лицо в ладони, – я не могу потерять тебя. Как и ты меня.       — Не потеряешь, – она накрыла его руки своими. – Мы сделаем всё правильно. Тщательно. С гарантиями защиты для твоей семьи, для всех, кто нам дорог.       Он долго смотрел в её глаза, словно искал там ответы на невысказанные вопросы.       — Хорошо, – наконец сказал он. – Давай сделаем это. Покончим с ними раз и навсегда. Хотя я бы просто предпочёл убить подонков…       — Хосоку надо сказать, – Рина начала составлять список. – Он должен быть готов.       — Я поговорю с ним. А что с Бэм-Бэмом?       Она закусила губу:       — Я... я попробую предупредить его. Намёками. Может быть, он поймёт...       — А Дэниэл?       Они переглянулись. Данил был как бомба замедленного действия – непредсказуемый, опасный.       — Его нельзя предупреждать, – тихо сказала Рина. – Он... он уже не тот человек, которого мы знали.       Позже вечером они встретились с Лидией и Джексоном. Четверо людей, готовых изменить свои жизни навсегда. Они сидели в тихой квартире, обсуждая будущее – такое хрупкое, такое неопределённое, но их собственное. За окном мерцал ночной Сеул, не подозревающий, что скоро всё изменится.       — Страшно? – тихо спросила Рина сестру.       — Очень, – честно ответила та.       Хёнвон обнял Рину за плечи, чувствуя, как она дрожит от напряжения. Джексон что-то тихо шептал Лидии на ухо, заставляя её улыбаться сквозь слёзы. Две пары. Четыре человека на пороге огромных перемен. Они знали: пути назад нет. Только вперёд, только вместе, что бы ни случилось.