Те, кому наплевать

«Я никогда не боялась трудностей. Или просто умело делала вид, что это так. Всего — но не трудностей. Когда темнота ужасала меня, я, будучи еще совсем ребенком, просто заходила в чернильно-темную ночную комнату и стояла там в абсолютной темноте. Стояла до тумана перед глазами. До ног, налитых свинцом от страха, не смеющих сделать шаг в слепую тьму. В детстве у меня не было друзей. Я проводила больше времени с книгами, чем с людьми. До сих пор запах новой книги для меня притягательнее, чем запах тела. Мне нравится перелистывать свои старые любимые истории, подаренные на Рождество, вдыхать строки, запачканные искорками сока мандарина, проводить пальцами по карамельно-бежевым пятнам кофе на полях. А еще эти фантастические приключения, зовущие в бурное море, пахли сладковато-терпкой корицей. Это мама их когда-то листала. Ее руки всегда были источником запаха корицы — последствия яблочного пирога и обожаемого ею какао, в которое она клала эту пряность, привезенную, казалось, с самого солнца. Именно мама привила мне эту неистовую тягу к ароматам. Какая-то нездоровая обонятельная зависимость от огромного мира красок, так легко умещающегося в легких ребенка. Я всегда любила (и люблю) свою маму. Но был момент, когда это ощущалось катастрофически остро. Я помню тусклый свет лампы, горящей под вытяжкой на кухне. Помню, как отец говорил мне не лезть, как мама плакала, забиваясь в угол. Ее боль была моей. Ее горячие слезы текли по моим щекам. Помню, как блестели ее светло-серые глаза, похожие на запотевшее стекло. Он снова наступал на нее, снова… Я встала между ними и раскинула руки, смотря прямо в его глаза. Мама тихонько шептала мне, чтобы я ушла, что все будет хорошо. Я не страшилась громкого голоса отца, синяков… Мне хотелось защитить тебя, мама! Но я была такой слабой и маленькой, а кухня такой большой… Мне так хотелось, чтобы ты была счастлива. Почему я не смогла тебя спасти?! Он мне не отец, он лишь та тварь, которая избивала моего самого близкого, самого теплого и нежного человека ни за что. Та сволочь, которая кричала на нее и плевалась такими словами. Он не говорил, а харкал отвратительными фразами ей в лицо. Что я могла? Я ведь всего лишь лампочка, не способная дарить свет и тепло из-за неисправности тонкой проволочки внутри. Стеклянный новогодний шарик, наполненный искусственным снегом, изначально бракованный, с глубокой трещиной вдоль всей поверхности. Стекляшка. *** Прошло время. Мы уехали далеко отсюда. Не в Канаду, но тоже ничего. Маленькая испуганная девочка выросла. Иногда я ломаю себе голову: то ли я еще тогда повзрослела, то ли я все еще не вышла из детства. Мама стала радостно улыбаться все чаще, седина тронула ее кучерявые, как виноградная лоза, темно-каштановые волосы. Она рассказывала невероятно бредовые, до пьянящих пузырьков смеха в животе смешные сказки. Я рисовала ее портреты, совершенно не похожие, но такие значимые. Мама любила рисовать со мной, возиться с красками, измазавши одежду и лицо разноцветными кляксами, размазюкивая их повсюду. Казалось, что радуга на небе — результат наших с ней акварельных экспериментов. Но протекли годы, как водопроводная вода, включенная на самый сильный напор. Я, к сожалению, повзрослела. И она тоже. Я перестала делиться с ней своими тайнами, мечтами… И она тоже». Мои размышления прервал телефонный звонок: — Алло? — Прием! Как слышно? Ш-ш-ш. ПРИЕМ!!! — это ты. Краешки губ поползли вверх, включая на «ON» функцию ямочек на щеках. Накануне я забыла свой телефон у нее в квартире и теперь мой, некогда полный жизненных сил и денежных накоплений, баланс перешел в стадию «загробная связь» — минус тысяча лет до нашей эры. — Прием. Ты еще жива? — Даже не рассчитывай на мою скорую кончину. Что я, при тебе кончать буду, что ли? О-у-у, ну, если ты так хочешь… — Аня! Успокойся! — пытаюсь казаться серьезной, а сама покатываюсь со смеху. Дура я. — Ну-с, чем займемся? — Как обычно, Пинки: захватим мир. А если мир будет наш, то мы сможем бегать по городу без штанов! И не только без них… — Эх ты, нудист-любитель. — Сам-то! Поди, сидишь там в неглиже, на другом конце связи. Я действительно только что вышла из ванны и была в одном полотенце. Но ведь полотенце — это уже почти полноправный кусок гардероба! — Слушай, Ол… Я тут со скуки подыхаю. А ты? — У меня все вообще зашибись. — Гад. Ну и иди в свое «зашибись», а я сам свой ом-ном-ношный тортик съем, бе-бе-бе! — ты сбросила. Кажется, я знаю, куда мне сегодня отправиться. «ХЛОП!» — раздалось в коридоре, потянув за собой еще какой-то странный шум-звон. Я выбежала в коридор. Это лопнула лампочка, разлетевшись режущими и колющими всю атмосферу моей квартиры осколками. «Стекляшки», — прозвучало и тут же треснуло что-то в душе.