Без правил

Утренний город чадит пробками. Запах гари въедается в ноздри, доставая до самого нутра. Я не горю, я выгорела до тла, стухла, расползлась копотью по горлу. Душно. Люди везде. Равнодушные, любопытные, злые, заспанные, сосредоточенные. Несутся, спешат, догоняют, тащатся, вышагивают. Я не одна из них, не такая, лишняя, странная. Главная цель: не столкнуться ни с кем, не соприкоснуться взглядами, телами, душами. Глаза в пол. И не потому, что стыдно. Не надо им видеть, они не поймут. Я и сама не понимаю, что такое случилось вчера. Явление Кристины, как падшего ангела со сломанными крыльями. Разговор в темноте. Желание помочь. Злость, непонятная обида. Её запах на моей постели до самого утра, запах копоти, горелого масла или жженой резины — откуда? Не могу решить, что мне делать. Такая странная игра. Как танец. Близко — далеко, близкоблизко — далекодалекодалеко, ещё дальше... Чего она хочет? Я жду опять — игнора, ненависти, равнодушия... Но то, чего я не жду, красуется на моей половине парты крупными печатными буквами. ХУЕСОСКА. Пока я стою, будто обращённая в камень взглядом василиска, мимо проходят другие, гогочут, рассаживаются. — При... — Юлька хочет плюхнуться рядом и забавно застывает, открыв рот. Я перевожу взгляд на её выпученные глаза. Неужели у меня такой же дурацкий вид? Отодвигаю стул, ставлю свою сумку прямо на парту, прикрывая надпись. Юлька в ужасе беззвучно шевелит губами. — Урок скоро. Давай, готовься, — сухо бросаю я. Выкладываю из сумки учебник, тетрадь, ручку. Одной тетради недостаточно, чтобы закрыть блядские буквы. Вываливаю все тетради, раскладываю рядом. Всё в порядке. Надпись видели немногие. — Думаешь, это Стас? — шепчет Юля, толкая меня под локоть. Слегка поворачиваю голову, чтоб боковым зрением прихватить белокурого урода, который даже не смотрит, о чём-то треплется со своим соседом, Пашкой. Может, и он. Синяки почти сошли, но вряд ли уязвлённое самолюбие заживёт так быстро. А может, Лиза решила напомнить о себе бывшей подруге. Не исключаю даже, что написать могла Захарова, если кто-то с ней поделился прошлогодней историей. Ну что, Ярцева, можно поздравить, число твоих врагов растёт даже без твоего непосредственного участия. Первые десять минут урока я пытаюсь не крутить головой, чтобы не наткнуться на чей-нибудь насмешливый взгляд. Это начинается с левой руки. Смотрю на подёргивающиеся пальцы и хочу ударить себя. Тупая истеричка! Приходится спрятать руку под стол, точно лишний предмет. За онемевшими пальцами начинает трястись бедро. Делая вид, что размышляю над условием задачи, прикрываю правой рукой лицо. Щёки, брови, даже губы живут какой-то своей, отдельной жизнью. Держусь из последних сил. Если кто-то из одноклассников увидит меня в таком состоянии... Проще сразу выйти в окно. — Света, может быть, ты поможешь нам узнать правильное решение? Мария Константиновна с пятого класса обращается ко мне, когда уже все средства исчерпаны. Большинство моих одноклассников считают математику предметом необязательным и не напрягаются во время урока. Может, дело в слишком мягком характере учительницы, Лаура бы такого не потерпела. Я не могу говорить. Вдруг язык тоже вышел из-под контроля и, вместо знакомых слов, начнёт выдавать нечто невразумительное. — Света, ты решила задачу? Изо всех сил мотаю головой, не открывая лица. Представляю, какой удивлённый вид сейчас у Марии Константиновны. Задача примитивная, на повторение. — Ну, хорошо, выходи к доске. Решим вместе. Я не могу! Как же вы все не видите, не понимаете. Мне есть, что терять. Я просто хочу закончить этот год, написать ЕГЭ, уехать и больше никогда не возвращаться в родной город. Бросаю ручку, обхватывая себя руками, чтоб удержать трясущиеся плечи. — Света, у тебя всё нормально? Яростно киваю, слыша за спиной и сбоку смешки, фырканье. — Тише! — повышает голос учительница. — Математику вам всем сдавать! Мишель, иди к доске! Пока Гаджиева запинается и мямлит, постепенно прихожу в себя. Юлька уже оттоптала мне правую ногу, пытаясь привлечь внимание. Я благодарна за это. Боль возвращает меня обратно. Когда звенит звонок на перемену, Михайлова подрывается и уносится куда-то. Подышать выходит почти половина класса, включая Захарову и Лизу. Следующий урок тоже математика, никуда бежать не надо, я могла бы расслабиться. Но чёртова надпись прожигает мне сетчатку даже невидимая под тетрадными листами. Достаю из портфеля влажные салфетки. Мама приучила всегда носить с собой, спасибо ей. Приоткрываю краешек буквы Х и тру, тру, тру — бесполезно. Перманентный маркер, наверно. Цвет стал бледнее, но в целом результат никакой. На парту шлёпается пакет, я подпрыгиваю от неожиданности. В пакете булочка с сахаром, самая дешёвая, которая в нашей столовке называется почему-то «плюшка московская». — Должна будешь, — довольная Юлька садится на своё место. Я благодарна за заботу: не только потраченные деньги. За этой несчастной булочкой наверняка пришлось отстоять гигантскую очередь у раздачи. Надеюсь, она не распихивала несчастных первоклашек, чтоб продвинуться побыстрее. — Спасибо. Даю себе обещание однажды тоже прийти ей на выручку. Третий урок — физкультура. Мне придётся убрать со стола свои вещи. Я не могу. Чтобы другие после стояли рядом, смеялись? Чтобы это мерзкое слово стало на сегодня школьной новостью номер один? Нет, не могу. Математика заканчивается. Делаю вид, что дописываю в тетради, Юля уходит, не дождавшись. Класс пустеет, мимо неспешно двигается к выходу Захарова. Чувствую на себе её взгляд. Звонок на урок. В кабинете пусто, тихо. Я могу, наконец, дышать. Словно шарик, из которого выходит воздух, медленно оседаю на парте. За окном кружат птицы, гоняются друг за другом стремительно, наверно, чтобы согреться. Жалко их. Мне всё же не приходится целый день носиться в поисках еды. А ведь когда мы закончим школу, наша жизнь станет похожа на этих суматошных птиц... Открывается дверь в кабинет. — Ярцева, что у тебя случилось? Классная с вечно недовольным видом, а за ней... Захарова. Я молчу. — Ты заболела? Молчу. — Собирай вещи и живо на физкультуру! Замечая мою обморочную неподвижность, Лаура подходит и сама начинает складывать тетради в сумку. Буква за буквой обнажается то, что было скрыто. ХУЕСОС... Она замирает. Закусываю губу изо всех сил — до солоноватого привкуса. Я будто голая, человек без кожи перед этими двумя. — Кто это сделал? — раскаты грома не предвещают ничего хорошего. Достанется любому, кто попадёт под горячую руку. Лава клокочет внутри вулкана, но, не находя выхода, застывает на время с тихим «пш-ш-ш». — Света, иди домой, — голос Лауры мягкий, как масло. Я соскальзываю в облегчение, поспешно запихивая остатки вещей. — Захарова, а ты почему не на уроке? — вулкан слегка потряхивает. — У меня травма, — уверенно сипит Кристина. Мой растерянный взгляд отбивает с ожидаемой ненавистью. Всё равно больно. Спина цепенеет, обрастает панцирем бесчувствия, пока я торопливо двигаюсь прочь оттуда. Больше не моя проблема. Ну и отлично. Уже стоя на остановке, замечаю автобус с табличкой «Кладбище». Дома делать нечего, а там я давно не была...