Не сейчас

Его лицо еще бледнее, чем ты себе представлял. Ты находишь его в ванне. Не в ванной комнате, а в самой ванне, он лежит там, свернувшись в позе эмбриона, обхватив руками костлявые колени и закрыв голову сведенными локтями, спрятав лицо в согнутых руках. Ты видишь только шею, его болезненно тонкую неестественно изогнутую шею, и край невозможно бледной щеки. Ты зовешь его по имени несколько раз, не получая в ответ никакой реакции. Ты трогаешь его за плечо, и он вздрагивает, сжимаясь еще теснее и пряча лицо глубже в темную мягкую ткань рукавов. Ты хватаешь его за плечо и переворачиваешь на спину. Он в сознании, он жмурит покрасневшие глаза, пытаясь прикрыться от яркого света галогенных ламп на потолке ванной, ты материшься, находишь выключатель, вырубаешь его, оставляя только тонкую мутную полоску отраженного уличного света из коридора. — Сол. Это не вопрос, не обращение; он не зовет тебя. Это утверждение. Его глаза красные, влажные, огромные и бессмысленные, он пытается сфокусироваться и не может, взгляд размыто плавает и никак не может остановиться на тебе. Он улыбается. Из его рта стекает тонкая нитка розоватой слюны, и он бессмысленно-счастливо улыбается, протягивая дрожащую руку (у него жуткий тремор, совершенно дерьмовый тремор, блядь, ты бы дал десять из десяти по шкале совершенно дерьмовых треморов, если бы был сейчас заинтересован хоть на секунду в оценивании степени дерьмовости трясущихся рук умирающего парня в ванне перед тобой) к тебе вверх, словно пытаясь убедиться, что ты реален, что ты не плод его воображения. Даже без уверенности в том, что ты реален, он все равно улыбается одной возможности видеть тебя. — Сол... Его рука хватает край твоей футболки, и улыбка становится еще шире, еще бессмысленнее. Он похож на маленького ребенка. Маленького ребенка, которого слишком часто роняли. Ты не можешь выносить это, и ты с размаху бьешь его по лицу. Он запоздало-обиженно вскрикивает, а потом рука, которая только что сжимала твою футболку, осторожно и испуганно касается краснеющего отпечатка ладони на его щеке. Он смотрит на тебя огромными недоумевающими глазами. Даже не совсем на тебя, он просто смотрит огромными недоумевающими мутными глазами куда-то за твое плечо. Тебе кажется, он сейчас даже не до конца уверен в том, что это именно ты только что ударил его. — Сол?.. Ты хватаешь его холодную тонкую скользкую руку и рывком вытаскиваешь Эридана из ванны. И тут же перехватываешь под колени, потому что он не может стоять и начинает заваливаться вперед. И чувствуешь, как тебя медленно пробирает озноб. Блядь, черт побери, блядь, блядь-блядь-блядь... Он, наверное, весит килограммов сорок или что-то вроде того. Может быть, еще меньше. Он кажется раза в два легче Арадии, которая ниже почти на голову, и ты не понимаешь, сколько времени человек должен ограничивать себя в еде, чтобы дойти до такого состояния. Он цепляется холодными пальцами за твою одежду до побелевших костяшек, он прячет лицо в складках твоей свободной футболки, и ты чувствуешь его горячее дыхание в нескольких сантиметрах от своей кожи. Он засыпает на твоих руках, и ты почти уверен, что ничего не можешь сделать и ничего не хочешь делать в этот момент. Ты находишься в мутно-безболезненном оцепенении. Он кажется совершенно невесомым в твоих руках. Он такой холодный, а твои руки такие теплые, и он больше почти не дрожит. Насрать уже на все. Что ты можешь сделать? Что ты должен делать? Почему ты должен что-то делать? Тебе хочется залипнуть на тысячу лет с хрупким безразличным телом на своих руках. Ты делаешь шаг назад, чтобы принять чуть более удобное положение, и слышишь, как пустые упаковки из-под снотворного шуршат под твоей ногой. Эридан чуть слышно всхлипывает и глубже зарывается мокрым лицом в складки футболки. Ты чувствуешь, что футболка липнет к телу, и понимаешь, что по твоей спине стекает холодный липкий пот. Мутное безразличие слетает к чертям. Ты выворачиваешь все ящики на кухне, вытаскиваешь их из ячеек в шкафу и сваливаешь все в большую кучу на стол, потом, когда в очередном из ящиков находятся медикаменты, рукой смахиваешь все остальное со стола на пол, оставляя только содержимое этого ящика. Ты копаешься в бутылках, цветных упаковках и пластмассовых банках, матерясь и закусывая губу. У Эридана бесчисленное количество витаминных комплексов (ты немного удивляешься, а потом ловишь краем глаза «при несбалансированном питании и диетах» на одной из ярких упаковок), несколько пачек снотворного (ты уже не удивляешься), в одной из упаковок ты находишь прозак (ты не удивляешься совсем). Головные боли, кажется, не были для него проблемой, а в твоей аптечке кроме обезболивающих и сосудорасширяющих лежит только активированный уголь и антипохмелин. Все снотворное ты выкинул к чертям, когда понял, что ни одно из них все равно не может тебе помочь, а твои психические особенности неплохо купировались успокоительными в детстве, но ты давным-давно сказал врачу, что лучше пусть он, блядь, член себе купирует, и смыл все успокоительное в сортире, когда начал вести более-менее самостоятельную жизнь, а родители давно забили на тебя и переключились на твоего брата, которому уже действительно требовалась серьезная помощь к тому времени, а они успели просрать все шансы на его выздоровление, мотаясь с тобой по бесконечным клиникам. Ты хотел бы выкинуть и обезболивающее, но это то, без чего ты действительно не можешь обойтись. Впрочем, сейчас это все не имеет никакого значения. Ты не видишь ровным счетом ничего, что могло бы помочь при отравлениях, и ничего, что можно использовать для промывания желудка. Когда ты рванул на кухню, Эридан сидел на полу, там, где ты осторожно усадил его, прислоненный спиной к стиральной машинке. Под спину ты положил ему свернутое полотенце. Сейчас он снова лежит, обхватив ноги руками, а пальцы сжимают это самое полотенце, судорожно-бездумно выдирая из него длинные махровые нити. Ты трясешь его за плечи, снова усадив в более-менее устойчивое положение. Он заваливается вперед, утыкаясь мокрым носом в твою грудь, и на тебя опять наваливается теплое мутное безразличие. Скинуть его во второй раз почти ничего не стоит, ты бьешь Эридана по щекам, встряхиваешь его, обхватив костлявые острые плечи, включаешь душ и направляешь холодные струи прямо на кафельный пол ванной, и почти физически чувствуешь, как гора невыносимо тяжелого дерьма сваливается с твоих плеч, когда слышишь тихое, но уже вполне осмысленное «прекра... ти... ублюдок...». ———————————— Здесь должны были быть иллюстрации к новой части, но фортуна оказалась против меня: в тот единственный день, когда есть необходимое количество времени для рисования, куда-то бесследно исчезло перо от планшета. Если когда перо найдется, а рисунки нарисуются, могу добавить их в эту часть без обновления, в комментарии, прикрепить ссылки в начале третьей части или выложить новой частью отдельно; в общем, как угодно, как это будет более удобно читателям.