Выбор евы

— Я стану для тебя всем, кого тебе не хватает, — прошептала Маринетт и, хоть это и далось с небольшим трудом, непроизвольно сглотнула, чувствуя, как его хватка на шее усилилась. Артерия пульсировала, кожей она ощущала холод и силу его рук. Проходили секунды, быстро перетекающие в минуту, другую, а Адриан так и не отпускал её. Схватившись за предплечье, Маринетт впилась в него ногтями. Картинка перед глазами начинала темнеть и расплываться, но она даже не пыталась освободиться. Потому что в зелёных глазах напротив она видела слёзы, несколько из которых уже стекли по бледным щекам, и это было всё, о чём она могла сейчас думать. Не было ни страха за свою жизнь, ни злости, осталось одно лишь наслаждение видом такого разбитого Адриана, который, как бы ни пытался, не смог её обмануть. — Я ненавижу тебя, — его надломленный голос отдался блажью в быстро бьющемся сердце. — Я знаю, — тут же тихо просипела она в ответ. Он вздрогнул, услышав её хрип, и резко убрал руку. Голова тут же закружилась, Маринетт почти упала, но его тело снова припечатало её к двери. Чуть влажные от слёз губы впились в её сухие. Попеременно вдыхая кислород и отвечая на его поцелуй, она вдруг поняла, что теряет связь с реальностью. Всё, что она чувствовала сейчас — его тело, его руки на своей пояснице, его сбившееся дыхание, собственное тело будто перестало существовать вовсе. Прикрыв глаза, Маринетт желала теперь и отныне раствориться в этом чувстве. Пусть рук она тоже не чувствовала, но интуитивно с яростью вцепилась пальцами ему в плечи, потянула на себя, но ближе было уже некуда. Пожар, разгорающийся в сознании лишь набирал обороты, как и движения его языка. Он тоже не хотел прекращать. Когда мир постепенно начал возвращаться, она поняла, что почти повисла у него на руках. Ноги не держали, но Маринетт точно знала: Адриан не отпустит её. Он вдруг оторвался от её губ. Непослушными ладонями она обхватила его лицо, такое идеальное даже с припухшими губами, покрасневшими от бессонных ночей и слёз глазами и тёмными кругами под ними. Пальцы заскребли по его пульсирующим вискам, двинулись дальше, одной рукой Маринетт вцепилась ему в волосы. Где-то на подкорке маячила мысль, что она не слишком контролировала силу, что царапины — это меньшее, что останется после неё. Но вместо отрезвления это принесло лишь бóльшую эйфорию, захотелось расцарапать всё его тело, искусать каждый сантиметр, чтобы все её метки непременно превратились в шрамы, уродливые на ком угодно, но не на нём, чтобы он всегда помнил о ней, всегда помнил о Маринетт, и никогда больше не смел даже думать о том, чтобы забыть её. Адриан снова припал к её губам, будто услышал мысли, почувствовал накатывающее возбуждение. Может, так и было. Зубы вонзились в его губу и кровь тонкой струёй тут же потекла по языку прямо в горло. Крепче сжав волосы, Маринетт не дала и шанса отстраниться. Но Адриан не собирался делать этого, его отчётливое возбуждение уже упиралось ей в бедро. Он тоже чувствовал это, он тоже... Чужие руки прерывисто, медленно поползли ниже по телу, сжали бёдра с такой силой, что она жалко всхлипнула, на секунду прерывая поцелуй. Зелёные глаза уже не слезились, они горели от возбуждения. Она пришла к нему сразу после занятий, успев занести в комнату лишь учебную сумку, не переодевалась, и теперь форменная юбка безбожно задиралась. И даже одна мысль, что он может трахнуть её прямо в ней, не раздевая, принесла с собой очередную волну предвкушения. Его губы опустились к её горлу, в место, которое пару минут назад он сжимал пальцами. Беспорядочно хватая его то за спину, то за плечи, она задрала голову, открывая бóльший доступ. В череде звуков их сбившегося дыхания она услышала треск капроновых колгот. Отодвинув в сторону нижнее бельё, его пальцы тут же проникли внутрь. Наверное, только тогда Маринетт в полной мере осознала насколько была возбуждена, насколько мокро и горячо у неё между ног. Новый стон сорвался с губ, на этот раз ещё громче, она и не пыталась заглушить себя. Хотелось заговорить с ним, но эти мысли она тут же гнала прочь, опасаясь как бы он не остановился. О, этого она вынести не сможет точно. Маринетт не помнила, как оказалась на кровати, прижатая грудью и лицом к простыням, не помнила, когда он успел снять с неё пиджак и рубашку, оставив в одном бюстгальтере. Может, она сделала это сама? Ноги подрагивали, а приподнятые ягодицы упирались ему в бёдра, она чувствовала очертания его члена сквозь ткань брюк и безмолвно молилась, чтобы он поскорее снял их. Тяжёлое дыхание опаляло щёку горячим воздухом. Адриан выцеловывал её шею, всё сильнее вжимаясь в тело, его левая рука, выбравшись из-под юбки, добралась до груди. Ногти намертво вцепились в мягкое покрывало. «Пожалуйста» Она упорно молчала, зная, что скажет хоть слово, и он продолжит пытку, продолжит наказание. Оторвавшись от её тела, он приподнялся. Маринетт не оборачивалась, ожидая его дальнейших действий. Ждать пришлось недолго, уже вскоре оголённого участка на ягодицах коснулась разгорячённая плоть. Адриан не разменивался на нежность, как было в их первый раз, сейчас его движения были нетерпеливы и пропитаны грубостью, за которой он пытался скрыть боль. Она не собиралась перечить ему. Звук разорванного нижнего белья заставил пальцы на ногах поджаться. Они не тратили время на то, чтобы разуться, и теперь ботинки тянули ноги вниз, не давали полной свободы движений. Подтянув её бёдра ещё выше, он вошёл в неё резко, не жалея. Маринетт зубами впилась в подушку, проглатывая вскрик. Это было больно. И она знала, что он прекрасно понимал это. И при любых других обстоятельствах она не позволила бы случиться чему-то подобному вновь, но сейчас на меньшее она согласна не была, потому что знала, что лишь так Адриан сможет выпустить все те эмоции, которые днями искали выхода и которые он с такой охотой старался усмирить. Одной рукой уперевшись ей в лопатки, второй продолжая удерживать за бедро, он сделал первые толчки. Это был единственный сценарий, следуя которому, они смогут продолжить свои пусть и странные, но отношения. Во всех других они неизбежно теряли друг друга. И только так, только через примитивные слёзы, злобу и болезненный секс они смогут прийти хоть к чему-то. Очередной толчок. Рваный выдох сорвался с губ, когда он впился ей между шеей и плечом. Наверное, это можно было бы назвать поцелуем, если бы не зубы, крепко сомкнувшиеся на коже. Глаза закрылись сами собой, и в напряжённой темноте заплясали искры. Толчок. Тяжёлой рукой он зарылся ей в волосы, медленно собрал в хвост и потянул на себя. Тело Маринетт выгнулось. Совершенно раскрытая перед ним она вдруг представила, что он убьёт её прямо здесь и сейчас — вонзит клыки в шею, высосет кровь, оставит на своей постели истощённый оголённый труп и скроется в февральском лесу. Может, именно такой исход и был бы для них самым логичным. Месть за предательство и искупление смертью. Снова толчок и непроизвольный стон от того, как внезапно нежно он огладил её грудь, сняв бюстгальтер. Думать о смерти от его рук во время соития — не самое обыкновенное дело, но по-другому не выходило. Ведь смерть — перерождение. Наконец он разомкнул свои зубы, она скорее просто поняла, чем почувствовала, что маленькая струя крови потекла по спине. Или дело было в еле уловимом металлическом запахе. — Ты хотела этого, — вдруг с отчаянием прохрипел он, лбом упираясь ей в плечо. — Чтобы я сделал тебе больно. Чтобы тоже чувствовал вину, — Маринетт не удержала в себе смешок. Конечно, это было так. Кому как не ей знать о прочности союзов, которые удерживает вина. — Тебе понравилась моя кровь? — вместо этого спросила она, фраза оказалась хриплой из-за пересохшего горла. — Да, — помедлив, ответил он будто через силу. Его движения постепенно сошли на нет. Какое-то время они продолжали молча лежать в той же позе. Маринетт прикрыла глаза, ожидая его следующих слов. Прежнего напряжения в теле больше не ощущалось, и она позволила себе расслабиться в сильных руках. — Ты жестока даже теперь, — во фразе теперь не слышалось ничего кроме грусти, и это привело её в чувства. — Поверишь, если я скажу, что мне жаль? — шёпотом спросила она. — Поверю, — конечно. И снова этот тон, пропитанный горечью. Может, всё-таки перестаралась? Она хотела было повернуться к нему, взглянуть в глаза, но Адриан пришёл в себя первее. Нежность в его руках вновь уступила место твёрдости, прикосновения превратились в хватку. — Поверишь, если я скажу, что хочу придушить тебя? — процедил он, приподнявшись, рука снова упёрлась ей в спину, придавливая к постели. По нагретой коже мазнул прохладный воздух, по плечам побежали мурашки. — Да, — отозвалась она без особого энтузиазма. Было бы лучше закончить всё без передышки, ведь теперь, когда она успела немного прийти в себя, его грубость ощущалась иначе, прежняя эйфория чуть отступила. Новый толчок выбил из неё воздух и заставил зажмурить глаза. Она знала, что не заикнётся об этом Адриану. Сегодня, и только сегодня, даст ему возможность отыграться. Он медленно провёл ладонью по её спине, остановился на талии. Продолжая плавные движения бёдрами, Адриан приподнял её, вжал спиной себе в грудь. Маринетт послушно откинула голову ему на плечо, чувствуя, как от смены позы его всё ещё напряжённый член, несмотря на не очень приятный разговор, дёрнулся в ней. — Хочешь, остановимся? — спросил он, вплетая руку в её наверняка растрёпанные волосы и начиная мягко массировать. Непослушное сердце забилось чаще. Он оставался Адрианом даже сейчас. — Нет, — тихо ответила она. Мысли скакали, как и его действия. Минуту назад она была уверена, что ей придётся терпеть, теперь снова хотела его. Он кивнул и уткнулся носом ей в шею. Она слышала, чувствовала, как надрывно он вдыхал запах. Что-то в животе напряжённо сжалось от этого. — Блять, — просипел он, вновь усиливая хватку. — Никогда не думал, что захочу укусить кого-то. Маринетт неожиданно даже для себя рассмеялась. Пожалуй, дело было не столько в самой фразе, сколько в том, как сказана она была: так легко и буднично, так искренне, словно не было между ними этого месяца, словно между ними никогда не было Адель. И даже её на миг возникшее перед глазами лицо не смогло испортить настроение. — Можешь сделать это, — сказала она, немного подумав, — если нужно. Он хмыкнул. — Я не пью кровь, говорил же. — Ну вдруг. — Тогда мне стоит предложить тебе метлу? — Только попробуй. Фраза превратилась в подобие стона, когда Адриан, опустив руку, коснулся её внизу. Маринетт склонила голову, чтобы посмотреть на это, но юбка перекрывала весь обзор. Досадливо скривив губы, она почти тут же забыла об этом, когда Адриан, всё же впившись поцелуем в её шею, вновь начал наращивать темп. Снова закрыв глаза, она сосредоточилась на ощущениях его рук на теле, теперь точно выверенных на аккуратность, а не лишнюю боль. Его губы скользили по шее, больше не останавливаясь в определённом месте. Левая рука, до этого лишь обхватывающая поперёк рёбер, поползла выше. Сжав сначала одну, а потом другую грудь, он в итоге остановился на таких чувствительных сейчас сосках. Маринетт вздрагивала от каждого щипка. Заведя руку назад, она зарылась пальцами в его растрёпанные волосы. Его тяжёлое дыхание доносилось до неё и почему-то распаляло всё сильнее. Не имея возможности видеть его лица, прикосновения чувствовались почти капканом, его дыхание оставалось для неё таким трогательным в своей искренности и живости. Оно напоминало, что это не кто-то чужой, что это не безликий мужчина, чья личность в её памяти не останется ни на секунду, это Адриан, её милый Адриан. Милый Адриан, который так искусно обходился с её телом и позволял хотя бы в постели с ним отпускать контроль. Вся её бравада в их первый раз, когда она сказала, что любит вести в сексе, уже спустя пару совместных ночей канула в бездну, потому что, как выяснилось, она просто продолжала следовать привычному сценарию контроля, даже не допуская мысли о доверии партнёру. С ним ей было не страшно закрыть глаза и отпустить мысли. Адриан тоже понял это, хотя по его лицу, на котором слишком явно читалось сожаление, даже с усердными попытками его скрыть, она поняла, что он провёл параллели и с её первым сексуальным опытом. Тогда ни он, ни она не стали поднимать эту тему. Но Маринетт понимала, несмотря на её красноречивое и единственное предупреждение, рано или поздно этот разговор всплывёт между ними. Но явно не в ближайшее время и явно не сейчас. Не тогда, когда Маринетт снова позволяла себе расслабить тело, точно зная, что он доставит ей наслаждение, позаботится о ней в самом лучшем виде. Отпуская контроль, она отдавалась его рукам. Тело, будто сбрасывая броню и всасывая иглы, с каждым мигом становилось всё более чувственным и податливым. Теперь не только дыхание давало ей понимание того, что он рядом, теперь она видела это и в его руках, которые, продолжая так же крепко держать её, отдавались тёплым покалыванием под кожей, видела в собственной хватке в его волосах, которые, да, без сомнений, могли принадлежать только ему, эту мягкость она не спутает, видела в запахе, который, несмотря на резкость аромата моющих средств, начал пробиваться в лёгкие — то самое непонятное сочетание леса и океана. Как мог он пахнуть одновременно хвоей и большой водой? Как мог он быть в каждой детали, как мог он научить её эти детали различать? Как мог он просто быть и знать, что для Маринетт этого уже достаточно, чтобы... чтобы влюбиться? Сердце в один миг забилось чаще, и одновременно с ворохом мыслей она почувствовала его руку между ног, его пальцы в горячих складках. Она не пыталась даже сдержаться от чувства приближающегося оргазма. Ей потребовалось ещё несколько секунд, чтобы после, выдохнув сквозь зубы, сжаться всем телом, крепче хватаясь за него.

***

Хлоя перевела взгляд на камин. Языки пламени причудливо танцевали, совершенно не обеспокоенные тем, что их время уже было сочтено с первой искры. Или это была предсмертная агония? Поёжившись от последней мысли, она поспешила отвлечься. Алья сидела рядом, и хоть её глаза тоже были устремлены на камин, по безразличной пелене в них было ясно, что мысли её далеки от насущного. Наверное, снова Нино. Хлоя вздохнула: с её стороны было бы лицемерно попрекать подругу этим, хотя довольно часто именно этого и хотелось — встряхнуть её, крикнуть в лицо, что пора бы забыть этого придурка. Поняв, что снова начинает погружаться не в то русло, она зло тряхнула головой. — Мне начинает надоедать это место, — негромко сказала Хлоя, и сама удивилась той холодной нотке, что проскочила в её голосе. Алья вздрогнула и быстро моргнула пару раз. — Хочешь бросить учёбу? — тут же спросила она, но скорее по инерции. Вряд ли она верила в подобное. Хлоя вздохнула и всё равно задумалась, скривив губы. — Я не это имела в виду. Просто, — она перевела взгляд на Алью, — хочется, чтобы всё стало как раньше, спокойно что ли. Алья помедлила, словно тоже прислушалась к своим ощущениям, понимающе кивнула и поспешно схватила её за руку своими тёплыми ладонями. — Зима кончится и всё будет хорошо. Помнишь, как красиво здесь было в прошлом году в мае? — Да, точно, — Хлоя улыбнулась и ниже натянула рукава тёплого свитера. В последние недели она мёрзла всё сильнее. Воспоминания о тёплых днях, которые тогда казались обычными, со временем приобрели окрас значимости. В будние дни они с Альей вечерами прогуливались по двору или уходили чуть дальше в рощу, по выходным иногда уходили к утёсу, спускались к воде, изредка добирались до просторного поля, заросшего травой и полевыми цветами. Тогда они уже пережили здесь одну зиму, но наступление тепла всё равно не ощущалось, как что-то значимое, в этом же году многое поменялось. В этом году Хлоя чувствовала нечто. Оно парило в воздухе неосязаемой дымкой, словно нагнетающая музыка в триллере или то ужасное состояние за пару секунд до понимания, что сейчас тебя начнёт накрывать паническая атака. Это нечто присутствовало с ними уже несколько месяцев, оно проникло в каждую комнату, клубилось в потоке людей, начинало пускать свои щупальца в головы и, кажется, не планировало покидать их. В один момент Хлоя была уверена, что ей всё чудится, что это только в её голове, но в другой она знала — это не так, оно действительно есть. И она даже не знала какой из двух вариантов хуже. — Давай завтра погуляем? — предложила Хлоя и тут же сама посмотрела в окно, о стекло то и дело бились мелкие снежинки. Алья медлила с ответом, но по спокойному вздоху стало ясно, что она, конечно, согласна, хоть её это и не слишком воодушевляло. — Главное, чтобы опять метель не началась. Снег ещё ладно, но когда ветер гонит его... Хлоя не хотела слышать про метель, которая в ту ночь накрыла эту часть леса, но, очевидно, по её лицу это было невозможно понять, потому что Алья продолжила легко рассуждать о достоинствах и недостатках зимы. Та ночь. Раньше Хлоя так именовала ночь смерти Флоренс, теперь же на это место пришло другое воспоминание — не с такими серьёзными последствиями, но не менее кровавое. Тогда ведь тоже поднялась метель. — Как думаешь, — она снова заговорила, когда услышала, что Алья замолчала, — люди долго ещё будут сплетничать обо мне? Алья замялась, а её лицо исказилось в гримасе сожаления. Хлоя поборола желание скривиться, ведь это не кто-то чужой, это её подруга, в отличие от других она делает это искренне — и правда сожалеет. — Эй, послушай меня, ладно? Люди, — спустя долгих пару десятков секунд Алья подбадривающе улыбнулась и начала говорить, — они ведь просто люди. Мы все слабы к базовым чувствам. Им страшно, что правды они не знают, — она поджала губы, всплеснула руками в попытке, видимо, подобрать новые слова утешения. — Прости им это. Хлоя схватила её за руку. Она извинялась не только за других, но и за себя. — Мне невыносимо понимать, что я ничем не могу помочь. И даже то, что я говорю это — за это тоже стыдно, потому что я будто перетягиваю внимание на себя, но я хочу, — Алья нервно вздохнула, — я хочу, чтобы ты знала, я бы отдала всё, лишь бы ты не жила с мыслями о своей вине, чтобы не стыдилась, сама не боялась их всех. — Я рада, что ты есть. Иначе я бы не вернулась сюда. Фраза сорвалась с губ так легко, что странно, ведь, сбегая сюда, Хлоя больше всего мечтала как можно дольше не возвращаться домой. Подобие дома она нашла здесь, среди недружелюбного холода. Теперь она боялась думать о том, где её дом на самом деле. Есть ли он для неё вообще в этом мире? — Давай отчислимся и уедем, — вдруг сказала Алья, и по её лицу Хлоя поняла, что та и сама не ожидала от себя такого предложения. Но уже спустя мгновение её лицо из растерянного превратилось в уверенное. Значит, она тоже давно думала об этом. — Подумаем об этом весной, ладно? — Хлоя улыбнулась, стараясь разрядить обстановку. — Если и сбегать, то не со снегом, а цветами, — Алья смущённо кивнула. Хотелось ответить «да», она и не скрывала этого, но почему-то, вопреки всем мыслям, которые появились и раньше, это решение всё ещё казалось спонтанным и необдуманным. В голове зазвучал твёрдый голос сестры, говорящий о том, что она слабачка, раз готова бежать из-за первой же проблемы. Брижит ни разу не называла её слабой вслух, но в её глазах это читалось так часто, что Хлоя с лёгкостью могла представить это слово с её уст наяву. — А ты не знаешь насчёт Адель? Я читала новости, но там так странно пишут. Следствие вообще открыли? — Хлоя и сама не знала зачем опять заводила эту тему. Психолог, с которым она провела только одну сессию, сказал, что так она переживает стресс, что когда она говорит об этом, постепенно исцеляется. Сессия была всего одна как раз из-за этого слова — «исцеление». Исцеление от чего? Это не её отравили, не её экстренно везли на вертолёте и не её преждевременно оплакивали в академии (подумать только). Её лишь вполне оправданно подозревали, и, честно говоря, будь Хлоя сторонним наблюдателем, посчитала бы это верным решением. Так что да, ей не нужно было исцеляться. — Я пыталась пару раз аккуратно спросить у Маринетт, но она была совсем не настроена на обсуждение Адель, так что, — Алья неопределённо махнула рукой, — я решила отложить это. Хлоя понимающе кивнула. Брижит тоже молчала, на прямые вопросы быстро и неестественно меняла тему, хотя, очевидно, была способна узнать всё и, вероятно, уже знала. И Хлоя могла бы настоять, могла, но... в последнее время было столько проблем, что ей просто не хотелось погружаться в очередные тайны. — Бедный Адриан, — привычно проговорила Хлоя, хотя тут же удручённо вздохнула. Ведь почему-то его в академии не сторонились. Не то чтобы она желала ему своей временной участи преступницы, но всё-таки было что-то нечестное в том, что к нему, как к ближайшему другу Адель, у общественности не было никаких вопросов. — Он выглядит очень паршиво, — расплывчато ответила Алья, возможно, понимая её мысли. На некоторое время между ними повисла тишина. Хлоя почувствовала, как у неё снова задёргался глаз. Может, и стоило согласиться на успокоительные, которые ей предлагали в больнице. Но было уже поздно что-то менять, потому что идти в больничное крыло в академии после всего произошедшего не хотелось. Доверие, которое у Хлои сохранялось даже после убийства Флоренс, теперь утратило даже свои крохи. Наперекор логике, она опасалась пить что-то из того, что ей могли бы выдать здесь. Ведь нечто было здесь. — Привет, вы не видели Маринетт? — звучно сказал кто-то за спиной. Хлоя дёрнулась, обернулась и удивилась тому, что не узнала голос Лайлы. — Я встретила её после учёбы, она шла в комнату. Что-то случилось? — поспешно спросила Алья и Хлоя рефлекторно напряглась, готовая услышать об очередной проблеме. — Что? Нет, всё в порядке, хотела кое-что обсудить с ней, а телефон недоступен, — с этими словами Лайла присела на пустующее кресло и, недовольно вздохнув, о чём-то задумалась. Хлоя упёрлась взглядом в чужое лицо. Лайла казалась далёкой, как никогда раньше. Даже когда Хлоя воспринимала её соперницей, проблемой, она казалась понятной, она казалась своей. Теперь её лицо выглядело чужим. Будто она видела её впервые. Почувствовав что-то подобное в балетной комнате, Хлоя и не подозревала, что это ощущение усилится в будущем. Но в тот день в её комнате она даже испугалась тёмных глаз Лайлы, и до сих пор не могла выкинуть из головы образ теней, опустившихся на её точёное лицо. — Лайла, а ты помнишь.., — Хлоя замолчала, когда поняла о чём собралась заговорить. Но два заинтересованных взгляда подтолкнули её продолжить, — помнишь о чём я говорила тем вечером прямо перед тем, как, — и тут она снова замолчала, не в силах произнести вслух о произошедшем. Ей в принципе не стоило заводить подобную тему в присутствии десятка других учеников, но язык действовал быстрее мозга. Лайла никак не изменилась в лице. Постучав пальцами по подлокотнику кресла, она только поджала губы и подняла взгляд выше, будто в попытке отыскать в памяти воспоминания, но в итоге лишь отрицательно качнула головой. Алья продолжала молчать. И Хлоя не знала: поняла ли она о чём Хлоя пыталась сказать. Скорее всего — да. Потому что Алья уже рассказала ей, что и сама собиралась поговорить с Маринетт о тех надписях, которые всё-таки исчезли. Но, вот ведь ирония, вспомнила она об этом только двадцать шестого января, в день бала. И уже направлялась к Маринетт, когда произошло то, что произошло. Хлоя же... о них почти не забывала, хотя и понимала какая это мелочь по сравнению со всем остальным. Алья отговорила её тревожить и так дёрганную Маринетт в первые дни приезда в академию. Хлоя выдохнула и, подумав, что всегда найдутся причины отложить разговор на потом, заговорила быстро и тихо, перед этим благоразумно придвинувшись чуть ближе к краю дивана и наклонив корпус: — Помнишь, мы в декабре делали надписи в туалетах? «Дороте была не первой». — Ну, — Лайла нахмурилась. В её глазах быстро отразилось понимание и о чём идёт речь, и о том, что, скорее всего, последует далее. — На каникулах я заметила, что одна исчезла, проверила остальные — их тоже не было. Ни одной из семи. — Хлоя рассказала мне об этом ещё в середине января, — вступила Алья, тоже придвинувшись ближе, — но у Маринетт тогда были какие-то проблемы, мы не решились её дёргать, а потом, ну, сама понимаешь. — А что было с Маринетт? — Хлоя нахмурилась, ожидая немного другого вектора вопросов. — Не знаю, — Алья пожала плечами. Воспоминания Хлои о тех днях казались теперь серыми и неполными, учитывая то, чем была занята её голова с той ужасной ночи. — Мне кажется, я тогда решила, что она повздорила с Адрианом, но, может быть, я просто выдумала это. — Послушай, я понимаю, что сейчас тоже не совсем подходящее время говорить об этом, и тебе это может казаться глупостью, но если— — Я верю тебе, — перебила её Лайла. — Одна надпись действительно не показатель, но семь, а если учесть ещё первую, то восемь — это и правда странно. Хлоя облегчённо выдохнула, и вдруг с неудовольствием поняла, что уж слишком сильно желала одобрения Лайлы. — Как думаешь, остальные послушают нас? — спросила Алья. Хлоя смутно вспоминала тот пессимизм, с которым Лука и Нино встретили предложение Маринетт. Даже Алья, подруга, погружённая в эйфорию от отношений с Нино, выглядела тогда не слишком впечатлённой. Хлоя предпочитала не заострять на этом внимания, понимая, что и сама не отличалась умом, когда это касалось Луки. — О, за это можно вообще не переживать, — Лайла усмехнулась. — Адриан сделает всё, что скажет Маринетт, Лука, — она прервалась, и от Хлои не укрылся её короткий взгляд на неё, — тоже, — быстро продолжила она, хотя, наверное, тут подразумевалось «как скажу я», — а Нино в жизни не пойдёт против толпы, — закончила она и теперь посмотрела уже на Алью. Напряжение, вмиг повисшее между ними, оказалось очень неприятным. В попытке быстрее перевести тему Хлоя было собралась что-то сказать, но громкий звук шлепка заставил рефлекторно обернуться. — Я сказала отстать от меня, придурок! — какая-то девушка, дав пощёчину парню, твёрдой походкой направилась к выходу из комнаты. На несколько секунд помещение окутала тишина. Парень, до этого выглядевший крайне раздражённым, под множеством любопытных взглядов смутился и тоже поспешил к выходу. Стоило двери за ним закрыться, со всех сторон послышался возбуждённый шёпот. — Ну, теперь к тебе будет на пару процентов меньше внимания, — заключила Лайла, продолжая смотреть на дверь холодным взглядом. — Этот учебный год кто-то явно проклял, — Алья грустно вздохнула. — Он ещё не закончился, — пробормотала Хлоя. Повинуясь порыву, она достала из сумки телефон и быстро нашла фотографию с первой надписью. Сделанная в день их очередной ссоры с Лукой, она казалась наиболее важной по многим причинам. Алья заглянула к ней в телефон, но быстро отстранилась. Хлоя знала, что подруга не слишком уверенно поддерживала её в желании разобраться с этим. Хотя, скорее всего, это было не потому, что она считала случившееся ерундой, а из страха показаться перед Маринетт в неприглядном виде. Она понимала, что Алья со своей излишней тревожностью видела в Маринетт эталон отношения к жизни и людям. Она понимала и относилась к этому, как подобает хорошей подруге. Лайла тоже достала телефон и принялась кому-то звонить, но уже через несколько секунд сбросила вызов и кинула телефон себе на колени, недовольно цокнув. — Маринетт всё ещё недоступна? — спросила она, чтобы разбавить тишину. — Ага. Она вроде собиралась к Адриану, поэтому, надеюсь, они трахаются, иначе другого оправдания я не знаю. — Разве они не поссорились? — поинтересовалась Алья, Лайла на это показательно насмешливо фыркнула. — Тоже мне ещё. Наш Ричард сам в зубах принесёт ей поводок, лишь бы он и дальше оставался в её руках, — сказала она с улыбкой, но вдруг свела брови к переносице. — Простил ей фермера, простит и, — она замолчала на полуслове. — Ричард? — переспросила Алья. Лайла ответила не сразу. — Говорю, неприятности в раю у всех бывают. Они помирятся, — голос её казался привычно ровным, но то, как она пару раз постучала пальцем по чёрному дисплею телефона, словно складывала в голове обрывки мысле, привело Хлою в замешательство. Какой к чёрту Ричард? — Я подумала, — невпопад резко заговорила Алья, а на её лице отразилось замешательство, — вдруг он знал, что Адель собирается, — она не стала заканчивать, вместо этого многозначительно поджала губы. Хлоя, не ожидавшая такой откровенности в присутствии Лайлы, удивлённо ахнула. Ей она не говорила об этих мыслях. — Нет, он не знал, — тут же отрезала Лайла таким голосом, что, наверное, Алья, если и хотела, то теперь уже не решилась бы развивать тему дальше. Но лицо подруги тут же приобрело нейтральное выражение, так что Хлоя уже не могла сказать, чтó та думает об этой категоричности. Ещё какое-то время они продолжали разговор, но уже на другие, более спокойные темы, пока в начале седьмого Лайла не ушла, сказав о назначенной встрече. Ни Хлоя, ни Алья не стали спрашивать об этом, но предположили наверняка одно и то же. Минут через двадцать ушли и они, оставляя за своими спинами беззаботных учеников, чьи разговоры так или иначе всегда сводились к учёбе или сексу, а не к убийствам и заговорам. Хлоя подумала, что хотела того же.

***

— Останешься на ночь? — спросил Лука, потягиваясь в кровати. Лайла отвернулась к открытому окну и сделала первую затяжку. Колючий воздух мазнул по оголённым плечам, кожа покрылась мурашками. — Не знаю, — тихо отозвалась она и выдохнула белёсую струю дыма в темноту. — Соседа не будет? — Говорю же, он к родне уехал на несколько дней: его дедушка попал в больницу, они думают, умрёт, — терпеливо повторил он то, что действительно говорил ещё утром. Странно, но она и правда забыла, хотя слушала тогда внимательно. — Тогда останусь, — задумчиво бросила Лайла, продолжая упорно вглядываться вглубь тёмного леса. Там где-то город, там где-то свобода. — У тебя всё в порядке? — сзади послышался шорох. По звуку она поняла, что Лука вставал с кровати. Краем глаза заметила, как он медленно натягивал серые спортивные штаны. — Ты была такая радостная после приезда, — его холодные руки поползли по талии. Прижавшись к ней всем телом, он упёрся лбом в её затылок. — А теперь снова... — Ненавижу это место, — вдруг сказала она, даже не пытаясь скрыть злостные ноты в голосе. — Оно будто выкачивает из меня силы. — Давай отчислимся? Полетим в Италию, там море, тепло, ты же любишь лето, — сигарета в руке дрогнула. — Тебе год до выпуска остался, не дури, — через силу пробормотала она, чувствуя его лёгкие поглаживания по животу. — Плевать. Если ты скажешь, я сделаю что угодно. Недокуренная сигарета прижалась ко дну пепельницы. Развернувшись в его руках, Лайла серьёзно посмотрела ему в глаза — раньше они казались холодными, мёртвыми, но теперь, когда он смотрел на неё, она видела только любовь. Как давно он смотрел на неё так? Ей казалось, что началось это совсем недавно, или с самого начала? Она не помнила. Или не замечала. Да, пожалуй, второе. Она Луку и правда не замечала даже когда он был рядом. А рядом он был часто. — Лука, — голос вдруг дрогнул, — ты ведь знаешь, чт— — Знаю, — он перебил её и мягко улыбнулся, так искренне и понимающе, что у неё впервые не хватило сил сказать такое привычное «между нами только секс», «мы не в отношениях» и «я вряд ли полюблю тебя». Сможет ли она сказать это потом? Завтра, допустим? Или через неделю? Может, сможет бросить это ему через плечо, когда будет уходить? Сможет ли? Как давно ей стало не плевать на его вечно грустную улыбку? С другими он улыбался иначе, друзьям показывал оскал, Хлое улыбался чуть смущённо, будто извиняясь без слов. При ней же он теперь всегда оставался грустным, хотя и делал вид, что нет. Лайла с трудом сглотнула. Ей хотелось дать ему взамен хоть что-то. — Моя сестра повесилась из-за того, что парень, в которого она была влюблена, бросил её и начал встречаться с другой, а потом издевался над ней на пару со своей новой девушкой, — слова сорвались с губ так легко, что она на мгновение подумала об их бессмысленности. Разве может подобный секрет рассказываться так легко? И, конечно, эта грустная улыбка тут же спала с его лица. А ей вдруг захотелось прикрикнуть на него, потребовать, чтобы он лучше скрывал эмоции, чтобы ей не пришлось его жалеть. — Ты поэтому во всей этой, — он замялся, — ситуацией с Хлоей, — и снова пауза. — Так категорична. Да, — Лайла не стала заставлять его и дальше подбирать слова. Шумно выдохнув, она опустила голову, прерывая их зрительный контакт. Усталость накатила внезапно — подобно волне, накрыла сначала голову, быстро опустилась на плечи, рёбра, живот, бёдра, всё ниже и ниже. В неожиданном бессилии она уткнулась лбом ему в грудь. В спину ей продолжал дуть холодный воздух, спереди же всегда ждало для объятий его тёплое тело. — Расскажешь как-нибудь? — одной рукой он поймал её ладонь и мягко сжал, вторую опустил на макушку и принялся неторопливо и аккуратно поглаживать. Лайла молча кивнула и почему-то крепче вжалась в его тело. Теперь она касалась его, представляя, как там, за окном, по неприветливому небу медленно проплывали чёрные силуэты туч, как порхали редкие снежинки, как ветер своими потоками подхватывал их и направлял куда вздумается. Ей всё это было чуждо, она каждой клеточкой тела ненавидела и этот холод, и этот мрак, поглощающий всех без разбора. Зима усыпляла людей, забирала свет, чувства, оставляя после себя лишь голод и пустоту. Только если природа весной пробуждалась и исцелялась, то люди — нет. — А меня сегодня, знаешь, с пары выгнали, — тихо заговорил Лука, своим спокойным голосом мигом заглушаю ветер, который то и дело шумел в её голове. — Что ты сделал? — устало спросила Лайла между тем всё же чувствуя интерес. — Уснул и свалился со скамьи. Старик аж покраснел от злости, — она хмыкнула и, чуть двинув головой, теперь прислонилась к тёплой груди щекой, холодную кожу начало покалывать от перепада температуры. — Расскажи ещё что-нибудь, — вяло пробурчала она, думая о том как забавна жизнь, ведь совсем недавно она сбегала при первой возможности, лишь бы не слушать его пустой трёп. Теперь он не казался ни пустым, ни трёпом. Та ночь запомнилась ей холодным февральским воздухом, который в конечном счёте хоть и пробрал до костей, но до сердца впервые добраться не смог, и разговорами о всякой ерунде. К теме гибели сестры так и не вернулись, но да, она знала — вернутся позже, и не только потому, что она пообещала.

***

Маринетт провела пальцами по местами неровным строчкам в блокноте. Пробегая глазами по записям, она то и дело ловила себя на мысли, словно читала не о своих совсем недавних буднях, а о чужих, чуждых ей и видимых впервые. Флоренс, Дороте... все эти события осени и начала зимы сейчас казались такими далёкими, хотя произошли совсем недавно. Адель вытеснила их. Маринетт поджала губы, невольно представляя где она сейчас может быть и в каком состоянии. Мир отца и братьев наверняка кипит. Вернее, отца и брата, их милый Шуичи всё ещё находился в больнице, всё ещё в коме. А она здесь. И снова вынуждена быть оторвана от семьи. С лёгкой руки Хлои она снова была вынуждена разбираться в этой академической драме, где на главных ролях стояли лишь тёмные безликие фигуры, а второстепенные занимали они сами. Эти чёртовы надписи, за которыми Хлоя продолжила следить. Маринетт уже жалела, что ещё тогда не обрубила на корню тот её порыв докопаться до... чего? Правды? Какого рода? Хотя она с неохотой признавала, что и сейчас было не поздно сказать, мол, не буду этим заниматься, хочешь, делай сама. Но когда Хлоя пришла к ней с этими своими несчастными глазами и бледным лицом, на коже которого тут и там виднелись голубоватые сплетения вен, Маринетт не смогла прогнать её. Не смогла сказать «нет». Вернувшись к записям, Маринетт продолжила читать о своих подозрениях как раз в отношении Хлои, которая, скрыв детали диалога с Дороте, и навлекла их на себя. Пролистав дальше, наткнулась на обрывочные сведения от знакомых и друзей Флоренс: добыть их было трудно, а в итоге роли они никакой не сыграли. Собираясь уже перелистывать страницу, Маринетт замерла, зацепившись глазами за одну короткую фразу: «На крыше. У Дороте чёрные глаза». Точно. Сердце застучало чаще. Как она могла забыть об этом? Дальше шли её личные, довольно скудные и неоправданно короткие размышления о том, что это могло быть — наркотики, какое-то заболевание. Запись от этого дня оборвалась быстро, в следующий раз Маринетт писала уже о другом, будто забыв о такой вообще-то важной детали. Потому что вся эта ситуация с убийством, самоубийством, сокрытием администрацией правды и даже чёртовыми надписями умещалась в определенную структуру, все события складывались в логичную цепь из прочных звеньев, каждое из которых по отдельности могло быть непонятным, но в общей массе выглядело органично, а чёрные глаза... Это уже звучало, как бред. Маринетт захлопнула блокнот и отбросила его в сторону. Входящий звонок на телефоне заполнил комнату незамысловатой мелодией. На экране высветилось «Нино».