Я люблю тебя.

      Эмили без колебаний отклонила звонок от Райана и, раздражённо цыкнув, убрала телефон в наружный кармашек своей сумки, устало потирая виски пальцами. Джанин прекрасно понимала и видела, как с каждым днём ухудшается состояние лучшей подруги, как всё это приводит её в расстройство и стресс.       Но ужаснее было то, что Эмили также испытывала на сердце тяжесть от чувства вины перед Ноа. И она не раз признавалась в этом давящем, гадком ощущении. Иногда она настолько глубоко погружалась в это мерзкое, тянущее чувство, что голова шла кругом, словно она только что сошла с американских горок. А в горле стояла противная тошнота. — Зачем он так поступает со мной, Джанин? — тихо пролепетала Эмили, ощущая лёгкое пощипывание в глазах от накативших от обиды слёз.       Почувствовав дрожь в её голосе, блондинка обняла подругу со всей теплотой и лаской и легонько погладила Эми по голове. Это было то необходимое, что она делала всякий раз, когда Эмили была крайне подавлена или расстроена. Джанин казалось, что так она сможет как-то облегчить её муки, каким-то магическим образом сможет забрать её горестные мысли, беспокойство и боль. И это подействовало как нельзя лучше. Душащее волнение вмиг ослабило хватку, для каштановолосой это был будто свежий глоток чистого воздуха, своего рода разрядка.       Наверное, нет лучше лекарства, чем человек, который всегда готов разделить с тобой твои печали и невзгоды. К счастью, и у Эмили, и у Джанин был рядом такой волшебник. Они были друг у друга, знали, что говорить, как утешить и чем помочь. Две лучшие подруги были невероятно духовно близки и привязаны, будто две рыбки плыли бок о бок по одному течению. Любое несчастье было для них общим, а сердце ноюще болело друг за друга. Порой даже родные сёстры не способны насладиться столь близкими отношениями, какие были у этих двух девушек. — Милая, боже мой, я знаю, знаю, что он невыносим…       Дюпре вдруг стало как-то нестерпимо обидно, что ей никак не удаётся донести до брата самое главное — она давно уже не та маленькая девочка, за которой он привык приглядывать и которую нужно опекать; ей не так давно исполнилось 18 лет, а её жизнь всё ещё подстроена под нелепые, жёсткие рамки, которые Мартинес соорудил и в которых так яро старается удержать её любыми способами. Порой у неё складывалось ощущение, что доставлять ей неприятности и неудобства вошло для парня в привычку, стало обыденным делом, так что он не особо старается измениться ради неё, ведь так ему, наверное, легко и вполне удобно. Удобно грубить, удобно злиться, удобно срываться, удобно вести себя, как самый настоящий эгоист и не переживать о чувствах других. Если подумать, то девушка уже и не вспомнит, когда и каким образом забота старшего брата переросла в этот ненормальный тотальный контроль, когда сверстники стали обходить её стороной, когда она вдруг стала ощущать себя стеснённо и скованно в школе.       Воспоминания этого непростого периода в её жизни как назло так и вертелись хороводом в мозгу, не давали покоя бедняжке. В конце концов страшно пугающий её вопрос возник у неё в мыслях… «Вёл бы себя Райан настолько своевольно и бесцеремонно, будь я хоть на капельку ему дорога?».       Однако… Кажется, Джанин понимала и видела в этом кое-что большее, нежели Эми. Редкие, всплывающие мимолётом в голове догадки и мысли направляли её к одной простой истине, озвучить которую она колебалась, но не могла даже при всём своём желании просто выбросить и забыть. Но эта самая затаённая истина и была ответом на все вопросы. Светловолосая никак не решалась делиться таким с Эмили по одной причине — это могло сильно её запутать и озадачить. А нерешённых задачек в её головушке сейчас и без того предостаточно.       Девушки неторопливо прошли к выходу и покинули лекционный зал. Они, немного поразмыслив, решили всё-таки выйти во двор ВУЗа до начала следующей пары и немного пройтись, чтобы развеяться и забыться после немного мрачных и гнетущих разговоров парой минут ранее. Подруги, держась за руки, непринуждённо беседовали на отвлечённые, излюбленные ими темы, во всех красках и деталях планируя как-то интересно провести следующие выходные вдвоём.       Но оживлённый диалог Джанин и Эмили был прерван внезапным женским визгом и чьими-то вздохами ужаса и испуга. Вдруг они заметили впереди столпившихся студентов, которые, казалось по их выражениям лиц, были крайне взволнованны и обеспокоенны.       «Что-то случилось.»       Эмили, сама не понимая почему, вдруг ощутила, как её плавно охватила невероятная паника и смятение, по спине табуном пробежали мурашки, заставляя её в страхе и замешательстве замереть на месте, как вкопанная. Дюпре испытала неприятное, словно стремительно расползающееся по всему телу предчувствие чего-то неладного, недоброго. И девушка никак не могла отогнать от себя мысли, очень пугающие, навевающие тревогу до дрожи.       Тогда Эмили услышала, как студентка спереди, прикрыв рот рукой, испуганно воскликнула: — Боже… Это что, Ноа Ламбер?! Кто это с ним сделал?!       Тогда и без того потресканная, шаткая надежда вовсе разбилась вдребезги, остался только мучительный, панический страх. Сердце тут же забилось в бешеном ритме, будто сейчас лопнет от перенапряжения. Эмили казалось, что ноги вот-вот предательски подогнутся и она грузно рухнет на землю. Светловолосая тоже выглядела не менее растерянно, но как только она взглянула на лицо подруги, ей всё стало тут же понятно. Тогда она догадалась, что произошло.       Эмили тут же рванула прямо в глубь толпы, изо всех сил пытаясь растолкать любопытных стоящих в стороны, молниеносно пробиваясь к центру происходящего. Когда ей это наконец удалось, её глазам предстало страшное зрелище.       Ноа с трудом стоял на ногах, его придерживали с двух сторон: Андрэ и Михель. Лицо юноши было обезображено: свежие обширные кровоподтёки, разбитая бровь, подбитые глаза заплыли сине-фиолетовыми синяками, кровь струёй сочилась из носа и рта, текла по подбородку тёмно-лилового цвета и оставляла бардово-ржавые влажные пятна на кофте. Он захлёбывался собственной кровью, которая, по-видимому, случайно затекала ему в горло, и это вызывало удушливый, болезненный кашель. Шатен отхаркивал собственную кровь, но даже это получалось у него с сильной натугой. Казалось, что парень будто балансировал на грани глубокого обморока, но всеми силами держался и пытался не уйти в отключку, судорожно, жадно вдыхая большие порции воздуха. Время от времени Михель громко звал его по имени и слегка тряс, чтобы убедиться, что друг всё ещё находится в сознании.       От этой кошмарной, жуткой картины у Эмили тут же градом покатились слёзы по щекам, она громко заплакала, плотно прижимая ладони ко рту, чтобы сдержаться и не закричать от всего этого ужаса. Эмили зажмурила глаза, боясь вновь их открыть и снова увидеть перед собой его лицо полностью в крови. Девушка молила Бога, чтобы всё это было лишь её какой-то больной иллюзией, галлюцинацией. Она так не хотела верить во всё происходящее, что на секунду и в самом деле приняла это за правду. Джанин силой попыталась вывести Эмили из этого шумного скопища людей, потому что смотреть на избитого Ноа без слёз было просто невозможно, но та сопротивлялась, отдёргивая свои руки. — Господи… Господи… Ноа…       Эми дрожащими руками потянулась к лицу парня, сквозь плач несколько раз зовя его по имени. Как только она прикоснулась ладонями к его коже, то сразу ощутила липкое, неприятное чувство от вязкой крови, которая, казалось, была повсюду. Юноша поднял голову и попытался что-то сказать, но не смог от немощности и боли, и в итоге, окончательно обессилев, прикрыл глаза и резко свалился вниз. К счастью, парни успели его подхватить и сразу же стали пытаться снова привести его в чувство.       Андрэ, на лице которого тоже был небольшой синяк, тут же уверенным, приказным тоном попросил Готье и рядом стоящего одногруппника поскорее увести Эмили подальше и успокоить. Так что они сразу же, без колебаний, взяли её под руки и вытянули из толпы, отдаляясь куда-то вглубь коридора. На этот раз она послушалась. Блондин с сожалением взглянул на неё и тяжело выдохнул, представляя, какие душевные страдания и муки ей приходится переживать сейчас.       Однако он не подозревал, что сейчас их заменило глубокое чувство ненависти, от которой ей хотелось истошно закричать и рвать на голове волосы. Это была какая-то инстинктивная ненависть, насыщенная, которая пробудилась в ней после увиденного. Лицо Эмили буквально перекосилось от жгучей злобы и гнева. Вся та обида, что она удерживала, глотала всё это время, теперь накопилась внутри и превратилась в едкую кислоту, который она так беспощадно желала выплеснуть в лицо своему брату. — Стой! Эмили, куда ты?! — изумлённо воскликнула блондинка.       Но Джанин не была удостоена ответом, она лишь беспомощно и оторопело смотрела вслед подруге, которая стремглав кинулась в неизвестном направлении, а после и сама ринулась вдогонку за ней. Готье как никогда переживала за свою подругу, понимала, что не стоит оставлять её одну, пока у неё трясутся руки с высохшей на коже кровью парня, пока её от природы изумрудные глаза, казалось, потемнели, стали злыми, похожими на обугленное дерево, а взгляд — колючий и свирепый. Один Бог ведал, что творилось в её сердце и голове…       Вдруг впереди показалась чья-то фигура, по-видимому, только что вышедшая из туалета. С каждым шагом становилось легче разглядеть и понять, что это был Райан. В туалете он находился один и, сдавленно выругиваясь, долго и тщательно отмывал бурые кровяные разводы с одежды, засохшую кровь со своих костяшек пальцев, брызги, попавшие на лицо и волосы, пока он безжалостно, без остановки избивал Ноа на полу…

***

      Мартинес быстрыми шагами, рассекающими воздух, двинулся на Ноа, неожиданно набросился на него, повалил на пол и начал кулаками бить по лицу. После каждого удара он выкрикивал: «Я убью тебя!».       Райан мордовал бы его и дальше, если бы не Андрэ, который, к превеликому счастью шатена, решил последовать за парнями в их направлении. Он застал Ноа всего в крови, лежащего на полу на спине, а на нём сидел Райан, нещадно, безбожно колотивший юношу по лицу, своими ногами сдавив и обездвижив его руки.       Райан впервые напугал Андрэ настолько, что тот ещё несколько секунд шокировано наблюдал за этим, не издавая ни звука. А Ламбер уже находился в крайне плачевном состоянии, не мог позвать на помощь, в то время как Мартинес в полной мере выплескивал на него свою звериную ярость. И с каждым ударом она лишь нарастала, но никак не утихала, отчего рыжеволосый ещё больше заводился, становился ещё более кровожадным и беспощадным. Рассудок был слишком помутнён, так что он не чувствовал, как Реверди бил его, пытаясь оттащить от искалеченного и тяжело дышащего Ноа. Мартинес дико, нечленораздельно кричал что-то, а в порыве даже ответно нанёс удар по лицу блондина, чтобы тот отпустил его, и он смог вновь добраться до шатена на полу и с большим желанием окончательно добить его.       Всё это прекратилось, как только Андрэ крикнул одну только фразу:"Идиот, ты же сейчас убьёшь его! Эмили возненавидит тебя, если ты не остановишься!». Тогда лишь Райан вздрогнул и как-то испуганно отдёрнулся, а потом рухнул на пол, учащённо, рвано дыша.       Андрэ больше не сказал ему ни слова, а только кинулся поднимать бедолагу, попутно разглядывая выражение лица Мартинеса. Но он так и сидел на полу, растерянно рассматривая свои руки, с которых капала чужая кровь. С каждой секундой его лицо становилось мрачнее и угрюмее. Всё это настолько выбило его из колеи, что только теперь к нему пришло ясное осознание того, что он натворил. Парень ещё какое-то время осмысливал услышанное, и с каждой секундой оно болезненно сжимало его сердце. — Умойся, а я помогу ему.       Ноа закашлял, и из его рта тонкой, как нить, струёй на пол потекла кровь. Через пару минут он в сопровождении Реверди покинул помещение, оставляя Райана в одиночестве.       Первое, что ему врезалось в мозг — это позвонить Эмили. Он не знал, что скажет, когда она ответит, как признается в содеянном, но Райан хотел как можно скорее как-то оправдаться перед сестрой. Но только как тут оправдаешься?       К счастью или к сожалению, она не подняла.

***

      Райан остановился на месте, когда увидел Эмили, бежавшую к нему с беспрерывно льющимися по щекам слезами. Когда он взглянул на её лицо, то вдруг ощутил какой-то неприятный ком в горле и звон в ушах. Он не знал, что ему делать. — Эми, я…       Джанин вскрикнула.       По всему коридору звонким эхом раздалась хлёсткая, оглушительная пощёчина. Мартинес тут же почувствовал нарастающую боль и жжение на щеке. Кожа забагровела, на ней появились явные очертания ладони и едва заметная, отпечатанная, смазанная кровь. Парень машинально накрыл место удара своей ладонью, не смея даже и взглянуть на свою сестру. Но это сильно его ошарашило. — Сволочь… Сволочь… — сквозь зубы прохрипела Эмили. — Эм, милая, не нужно… — умоляюще попросила подругу Джанин, хотя знала, что это было вполне заслуженно. — Нет! Не проси меня успокоиться! Это всё он! Это он сделал! Он чуть не убил его! — она кричала через слёзы, периодически делая глубокий вдох после нехватки воздуха, — Что ты натворил?! Как ты посмел?! Кем ты себя возомнил, кретин?! Я ненавижу тебя после этого! Ненавижу! Ненавижу!       Она рьяно била его по груди и лицу, поливала проклятьями, громко рыдая. Райан долго думал, что будет говорить, но за всё это время не проронил ни слова, лишь молча получал удар за ударом. Ему было дурно от себя, от её слёз. Рыжеволосый так хотел прижать её к себе и утешить, тихо нашёптывая успокаивающие слова на ушко, как всегда, но он не мог себе этого позволить. Только не в этот раз. Теперь в её глазах он был самым большим предателем и обманщиком. — Ты же обещал мне… Обещал… — всхлипывая, говорила она, больше не в силах бить его.       Вдруг она неожиданно замерла, а потом медленно подняла голову, вглядываясь в его лицо. Тогда и он нехотя посмотрел на неё в ответ. Волосы прилипли к её влажной коже, взгляд изменился, стал пустой и изнурённый, а руки посинели от того, с какой невероятной силой она сжимала их в кулаки. Райану казалось, что они простояли так целую вечность, что даже в висках противно запульсировало, а внутри неприятно скрутило. — Я каждый божий день сожалею, что ты мой брат.       Она сказала это поразительно решительно и уверенно, как самую главную и желанную в своей жизни правду, которую давно хотела поведать ему. Но слова ударили по нему, как с силой брошенные камни. Для Райана это было в тысячу раз больнее, чем та сильная пощёчина, которую она парой минут ранее влепила ему. В груди что-то болезненно защемило, закололо, как будто тысячи острых осколков насквозь проткнули его сердце, и теперь оно обливалось собственной горячей густой кровью. Оно пропустило несколько ударов, а затем бешено зачастило, гулкими стуками отдаваясь в ушах. Ему почудилось, что земля ушла из-под ног и он сейчас упадёт и разобьётся. — Я сожалею, что ты появился в моей жизни… Но больше я не буду страдать, потому что тебя в ней отныне нет.       Эмили не останавливалась, говорила тихо, но понятно, чёрство и очень безразлично, всем видом показывая, что для неё эти слова были пустым звуком. Как мусор, от которого она хотела побыстрее избавиться, жестоко сбрасывая на Райана. Однако каждое слово убивало Мартинеса. Она не прекращала делать ему больно, даже когда увидела его отрешённый, полный горечи и печали взгляд, которым он просто умолял её молчать и ничего больше не говорить. Но ей хотелось причинить ему ещё больше боли, самой нестерпимой боли, на которую она только была способна.       Пусть это было самой большой ложью в её жизни, но она была готова на неё пойти, лишь бы заставить Райана почувствовать что-то настолько ужасное, что даже она сама не могла себе представить. — Ты никого не пожалел, поэтому и я не стану жалеть об этих словах. Хочу, чтобы ты всегда это помнил... И никогда не забывай, как навсегда загубил моё доверие к тебе…