Я люблю тебя.

      Кто-то бесцеременно, наглым образом нарушил глубокий сон Андрэ посреди ночи, безостановочно, настойчиво названивая на телефон. Он нехотя приоткрыл слипавшиеся глаза и медленно перевернулся на спину, чтобы достать рукой до прикроватной тумбы и взять трубку. Экран противно ярко светил в глаза, отчего блондин сщурился. Он хорошо потёр их ладонями, чтобы они быстрее привыкли к свету, и посмотрел на время. 3:07. Звонил неизвестный номер. На секунду ему даже стало как-то не по себе. У кого же возникла такая срочность посреди ночи? Парень, удивлённо изогнув бровь, провёл пальцем по экрану и прислонил телефон к уху. — Да? — сонно проговорил светловолосый, после чего зевнул. — Алло, здравствуйте, это Андрэ? Я ведь не ошибся?       С той стороны послышался хрипловатый голос незнакомого парня и громкая, гудящая музыка, которая даже через экран неприятно била по мозгам. Реверди аж вздрогнул и отстранил трубку на несколько секунд от уха, теперь окончательно пробудившись ото сна. — Здравствуйте, а кто это? — изумлённо поинтересовался он, приподнявшись с кровати. — Прошу прощения, что беспокою вас в столь позднее время, но это по поводу вашего друга… Не могли бы вы поскорее забрать его из нашего бара, поскольку он доставляет неудобства другим посетителям и уже нанёс небольшой ущерб нашему заведению… — он замолчал, послышался шум битого стекла и чьё-то «упс», — Поскорее, пожалуйста!       Андрэ устало потёр пальцами переносицу. Он с горьким выражением лица провёл рукой по волнистым, немного взлохмаченным волосам и удручённо выдохнул. — Извините, но меня зовут Жак, вы ошиблись номером, до свидания.       Только Реверди собрался положить трубку, как внезапно с той стороны издалека послышался раздражительный голос пьяного Райана: — Андрэ-э-э… Я… дал ему твой номер… так что не смей на этот раз врать, козёл…       Реверди закатил глаза и испепеляюще посмотрел на экран, представляя в своём воображении множество ужасных пыток над другом. — Ох… Да… К сожалению, жизнь жестока, и этот осёл и в самом деле мой друг, — виновато ответил он, — не могли бы вы передать ему трубку буквально на пару слов? — Да, сейчас! — юноша немного замешкался, но несмотря на это его голос изменился и стал более воодушевлённый.       Послышалось какой-то шипение, а затем и сам Райан довольно протянул: — Дружи-и-ище… — Чтоб тебя черти драли.       Райан обалдело открыл рот и приподнял брови, но не успел даже сообразить на этот счёт, как раздались один за другим приглушённые гудки. Он посмотрел на тёмный, выключенный экран и по-детски, обиженно выпятил нижнюю губу вперёд. А бармен и администратор выжидающе смотрели на него, затаив дыхание. Ох, и сколько же неприятностей он создал их бару за это время… Так что неудивительно, что они с большим нетерпением ждали той секунды, когда он покинет их заведение. — Ну? Что он сказал?       Рыжеволосый романтично ахнул и робко улыбнулся, а потом мечтательно посмотрел куда-то наверх. — Мой парень такой милашка… Сказал, что безумно любит меня… Мне так с ним повезло…       Те обескураженно переглянулись, но решили промолчать на такое, по их мнению, нетрезвое откровение…

***

      Когда злой Андрэ наконец приехал по нужному адресу, которой получил в сообщении, он первым делом принёс извинения и сразу компенсировал весь нанесённый другом ущерб. Это был клуб-бар — Riviera Bar Crawl Paris в пятом округе города. Сумма оказалась немаленькая, поэтому блондин был просто вне себя и хотел придушить Райана прямо там. Битые дорогостоящие бутылки коньяка и прочих опьяняющих напитков валялись на полу вместе с картиной в сломанной раме, которая до прихода рыжеволосого дебошира неплохо вписывалась в местный интерьер. Блондин смотрел на одногруппника убийственным взглядом, а тот, видимо, выпил слишком много, поэтому алкоголь сразу мощно ударил ему в голову, так что парень толком ничего не соображал. Мартинес беззаботно раскачивался на стуле, что-то невнятно бубня себе под нос.       Вообще, со стороны это выглядело весьма забавно: Райан, как пятилетний мальчик, нахулиганил в общественном месте, в Андрэ, как отец, укоризненно глядел на него и оплачивал порчу имущества. Причём Мартинес при всём этом без остановки ныл:"Быстрее-е-е-е, чего ты так долго-о?», — чем больше подбешивал и так раздражённого Реверди, которого какого-то чёрта разбудили в три часа ночи и заставили переться непонятно куда за дружком-алкоголиком на грани депрессии. — Вставай, алкаш, — его тон был непререкаем, — если ты в состоянии сделать это.       На это он получил в ответ только злое фырканье и направление в задницу. Андрэ был прав, рыжеволосый с превеликим трудом поднялся, неустойчиво держась на своих двух. Приняв стоячее положение, ему сразу стало немного дурно. Тошнота внезапно подступила к горлу, отчего Райану стало труднее дышать. Голова болела настолько сильно, что по ощущениям череп трещал по швам, будто внутри кто-то бьёт в набат, а мозг, как накипевший бульон, лезет наружу. В глазах аж позеленело, всё поплыло, ноги и руки, как ватные. Ему потребовалось какое-то время, чтобы хотя бы немного прийти в себя. — Умоляю, только не помри, — язвил друг под боком.       Райан медленно повернулся к Андрэ и, пошатываясь, посмотрел стеклянным взглядом как бы сквозь него, впериваясь в пространство. Сначала рыжеволосый хотел было ему что-то сострить в ответ, но не осталось никаких сил. Ему было паршиво. И дело было не только в том, что он был мертвецки пьян, пьян так, что уже не мог ни стоять ровно, ни говорить, ни смотреть в глаза собеседнику… ему просто было донельзя противно и тошно от самого себя, когда снова и снова он прокручивал в голове лицо Эмили с заплаканными, красными глазами, дрожащими губами и руками… Её до боли истеричный голос, твердивший раз за разом, как пластинка, те самые режущие слова… Он наивно полагал, что напьётся, как свинья, и всё это забудет, как бред сумасшедшего, но, опустошая стакан за стаканом, всё яснее понимал, что забыть это просто невозможно. Внутри всё как-то гадко изнывало. Райана мучила совесть.       После всего случившегося парень просто ушёл, пока Ноа оказывали медицинскую помощь в больнице. Как выяснилось, травмы были многочисленные: повреждения мягких тканей, сколы эмали двух верхних зубов, перелом носа и скуловой кости, а также лёгкое сотрясение мозга. Эмили и Джанин находились всё это время там, всё ещё ошарашенные произошедшим, в то время как Андрэ не раз пытался дозвониться до Райана. Было вполне ожидаемо, что на звонок никто не ответит ни на второй, ни на третий раз, так что Реверди просто оставил тщетные попытки поговорить с ним, придя к мысли, что тот просто не желает ни с кем о чём-то разговаривать… По крайней мере сейчас. Ему оставалось только ждать, хотя он не надеялся на откровенный, душевный разговор, но всё же, к его большому удивлению, сейчас всё было как-то иначе.       Андрэ всегда его понимал, хватало просто взглянуть в глаза. Взгляд всегда куда красноречивее и откровеннее каких-то слов. Реверди созерцал лихорадочно блестевшие тёмно-медные глаза, что теперь ясно отражали растерянность, смятение, грусть и бессилие. Конечно, Мартинес никогда не отличался многословностью, а уж тем более если дело касалось сердечных бесед, но сейчас он просто не хотел оставаться один. И, забавно, но он впервые не старался скрыть этот факт. Пусть не словесно, но всем видом хотел показать это блондину. Реверди сразу заметил, как друг поглядывал на его лицо, ведь сложно было не обратить внимание на красующийся на белой коже фиолетовый синяк, подаренный им же в порыве гнева днём. И это даже заставило Андрэ слегка улыбнуться. — Слушай… Я тогда тебя… — Забудь и пошли отсюда, — как отрезал Реверди.       Мартинес обеспокоенно посмотрел на светловолосого, но не прочёл в его глазах, не почувствовал в его тоне ни обиду, ни злость. Тогда он ощутил невероятное облегчение, за что был ему очень благодарен.       Райан, шатаясь, как маятник, еле-еле шагал к выходу, конечно, не без помощи Андрэ, который придерживал его сбоку. По пути он перевернул пару стульев, задел столики и громко спел фрагмент из песни «Feeling good» Michael Buble. Всё это время Андрэ виновато улыбался окружающим и умолял его заткнуться хотя бы до тех пор, пока они не покинут бар. Но его уже было не остановить, тогда Реверди не выдержал и с силой пихнул рыжего пьянчужку в живот, вызвав болезненное хрипение со стороны парня. Тот смачно выругался, но, к удивлению блондина, сразу замолчал. Андрэ благодарно и облегчённо выдохнул, всё так же замечая лица шокированных поведением рыжеволосого гостей.       Перед самым выходом Райан вдруг заметил счастливых администратора и бармена, поэтому помедлил и остановился возле них, чем ввёл всех троих в растерянность. Неуклюже, но всё же рыжеволосый поклонился им с ухмылкой на лице и максимально чётко и пламенно произнёс свою речь: — Господа… — его голос был звучен и проникновенен. — Не описать словами… ваше великодушие и гостеприимство… вашу превосходно чёткую, слаженную работу! Я просто волше-е-ебно провёл эти часы в столь… дивном… заведении, за что от всей души благодарен вам! Я бы с превели-и-иким удовольствием написал благодарственное письмо, но мы с моим парнем, — он посмотрел на Андрэ, глаза которого округлились от шока, — торопимся домой тр-р-рахаться.       Последнее слово он сказал особенно громко и выразительно, чем заставил сидящих неподалёку людей в непонимании обернуться в их сторону. Администратор и бармен выглядели не менее смущённо, нежели блондин, который от злости и стыда сжал губы в тонкую линию, где-то глубоко всеми фибрами души ненавидя лучшего друга за его вечный, излюбленный, но уже привычный пошлый юмор и нескончаемые попытки загнать Андрэ в неловкое положение. Ведь это забавное зрелище.

***

— Андрэ?       Блондин вздрогнул и резко распахнул свои голубые глаза с длинными светлыми ресницами. Парень не заметил, как ненадолго задремал, сидя на скамейке во дворе университета со сложенными на груди руками. Лучи солнца неприятно слепили его уставшие от недосыпа, слипавшиеся и немного покрасневшие глаза, что заставило его недовольно сморщиться и тут же потереть их ладонями. Прохладный воздух с терпким запахом травы наполнил его лёгкие, придавая какую-то свежесть и бодрость, что было как раз кстати.       Эмили придвинулась к нему поближе, и только теперь ей стало заметно, что лицо Реверди было каким-то осунувшимся и немного оплывшим, а белки глаз пронизали красные прожилки, ещё больше придающие его обычно безупречному и преисполненному благородством и уверенностью виду теперь лёгкую, несвойственную юноше помятость и потрёпанность. Андрэ всегда выглядел презентабельно и безукоризненно, поэтому Эмили удивилась и тут же обеспокоенно поинтересовалась у него: — Ты в порядке?       После чего она погладила блондина по плечу, чтобы обратить его внимание на себя, а затем немного наклонилась, лучше и ближе разглядывая его прикрытое волосами лицо. Реверди выпрямил спину и расправил плечи, ощущая в позвоночнике противные семь щелчков, которые повторились ещё пару раз, когда он резко вытянул ноги вперёд. Теперь он понял, что спать на деревянной скамье было не лучшей его идеей. — Да, просто ночь выдалась непростой… — он посмотрел на девушку и улыбнулся уголком рта, придавая хотя бы капельку бодрости сказанным им словам. — Твой неугомонный брат опустошил весь бар, так что мне пришлось с ним повозиться…       Упоминание Райана заставило Эмили резко перемениться в лице и настроении, она отвернулась в сторону и плотно сжала губы, опустив взгляд на землю. Память, не поддающаяся контролю разума, предательски прокрутила перед глазами те ужасные события, как кадры какого-то психологического триллера, заставляя девушку вновь испытать чувство сильного отвращения к брату. На мгновение Эмили всё-таки зацепила назойливая мысль о том, что ночью Мартинес где-то без передышки выпивал и, понятное дело, чувствовал себя плохо и одиноко. Однако даже при этом ей было неприятно что-либо слышать о нём, поэтому она просто постаралась сохранить притворное, непроницаемое, безразличное выражение лица, будто у неё на самом деле никогда не было никакого брата. Реверди специально припомнил о друге, но с горечью и досадой, хотя и вполне ожидаемой, убедился, что никакого прощения и милости он всё ещё не получил, и вряд ли Эмили горит желанием хотя бы говорить об этом. — Как Ноа себя чувствует? — поинтересовался юноша, задумчиво вглядываясь в природу и проходящих мимо людей. — Оу… — Эмили заправила прядь вьющихся волос за ухо, чувствуя даже некое облегчение от смены темы разговора. — Ему уже немного лучше, он пришёл в себя, но всё же следует на какое-то время оставить учёбу до полного выздоровления.       Эмили говорила торопливо, на одном дыхании и без запинки описывала все травмы, даже самые незначительные, как хорошо вызубренный текст, словно боялась, что он прервёт её на полуслове и не дослушает, упустив самое важное. А Андрэ смотрел на неё пристально, внимательно, иногда кивал, и, казалось, полностью посвятил себя ей, но в эту минуту был озабочен совсем другим…

***

      Ночь воистину оказалась крайне неспокойной благодаря компании нажравшегося в хлам друга, который путался в собственных нижних конечностях, не говоря уже о том, что его рот не закрывался ни на минуту. Он безостановочно что-то говорил, когда блондин с трудом, но всё же довёл его до машины. Парень громко и бурно негодовал, когда тот посадил его назад, а не вперёд, но и это не предел. Ему показалось забавным демонстративно вытащить средний палец из окна проезжающим мимо машинам, так что он без капли стеснения осуществил свою затею, получая в ответ гудки и неодобрительные сигналы. Вся эта комбинация впридачу с недвусмысленным, неприличным, дерзким жестом и пьяными воскликами парня медленно доводила Реверди до убийства. А что? Тело можно скинуть с моста, да и от улик можно избавиться, если повозиться немного. Нет тела - нет дела. Кажется, затея неплохая...       При въезде в округ Андрэ с облегчением и благодарностью выдохнул. Однако дойти до самой квартиры оказалось самым сложным испытанием на всём пути. Мартинес будто и вовсе разучился ходить и видеть, поэтому постоянно падал и стукался о дверные косяки и стены, громко и от всей души покрывая их ядрёным матом. Возмущённые шумом и криками соседи уже стали выглядывать из своих квартир и яро высказывать своё недовольство в адрес молодых людей, при этом удручённо вздыхая и цыкая вслед. Так что Андрэ уже тысячу раз пожалел, что решил сопроводить друга до дома, мечтая наконец завершить эту сумасшедшую ночку, начало которой ложно предвещало ему хороший, крепкий сон…       Райан, как бревно, свалился на диван, протяжно и обессиленно промычав в мягкую, пуховую подушку, после того как его пару раз стошнило в туалете. — Отлично, — с ироничным акцентом сказал светловолосый, выйдя следом из туалета, в котором с шумом наполнялся бочок унитаза, — именно так я и планировал провести ночь.       В большой, холодной квартире, а в особенности на кухне, освещённой лунным светом с балкона, стоял пыльный сумрак и запах курева. Первое, что бросилось в глаза, — это красивая пачка дорогостоящих раскрытых сигарет на журнальном столике. Некоторые из них были беспорядочно разбросаны во всей стеклянной поверхности мебели и валялись на полу. Рядом стоял большой, гранёный стакан с металлическим дном, в котором оставался неизвестного рода напиток желтоватого цвета и тарелка с недоеденной пищей. — Снова куришь? — его тон был пренебрежительный и сердитый.       Вопрос был риторический, но в глубине души ему не очень хотелось в это верить. Андрэ сейчас осознал, что, вероятно, приятель уже давно балуется сигарами, но мастерски скрывал это до сих пор и полностью избавлялся от запаха перегара, что ни у кого даже малейшие догадки не зарождались на этот счёт. В том числе и у лучшего друга. — Эмили расстроится.       Её имя электротоком ударило лежащего Мартинеса в его нетрезвое подсознание, которое, как по волшебству, значительно прояснилось, что заставило парня машинально раскрыть глаза и вдуматься в произнесённые слова. Пока Реверди открывал окно, чтобы проветрить комнаты и избавить воздух от тошнотворного табачного запаха, Райан, шатаясь, как маятник, доковылял до холодильника и с треском распахнул его дверцу, чем заставил друга в тот же миг обернуться. — Что ты делаешь?       Он не ответил, только лишь дерзко и грубовато растолкал какие-то продукты на верхней полке в стороны и потом довольно ухмыльнулся, доставая из самой глубины маленькую полупустую бутылку коньяка (Le Cognac), присвистывая от восхищения и предвкушения, мысленно уже смаковывая божественный, изысканный вкус алкоголя. Реверди раздражённо закатил глаза и стремительным шагом подошёл к рыжеволосому, беспардонно вырвав бутылку из руки. — Ты что, совсем границ не чувствуешь, олух?       Тот посмотрел на него стеклянным взглядом и прошептал: — Не будь ты скотиной… дай мне напиться и забыть обо всём ненадолго… Я натворил столько дерьма… Моя Эми… Она так зла на меня… Она больше никогда меня не простит…       Он резко замолчал, будто слова застряли у него в горле, затем вновь потянулся за коньяком, но не смог его выхватить, когда Реверди рывком поднял руку с бутылкой вверх. — По-твоему, это выход?       Райан устало фыркнул и ничего не ответил, всем телом упираясь о холодильник и прекрасно понимая, что это вовсе не решение, но сейчас на что-то другое он просто не способен. Глаза будто покрылись мутной пеленой, голова гудела до ноющих, раскалывающих череп болей в висках, а кожа покрылась блестящей испариной.       Андрэ положил руку на его плечо, заставляя Мартинеса взглянуть на него. Он что-то неспешно говорил, внимательно, проникновенно смотрел в глаза в ожидании ответа, но Райан уже ничего не понимал… Слова не доходили до воспалённого алкоголем мозга, беззвучно растворяясь прямо в воздухе, словно пар. — Райан? — Хм? — он большим и указательным пальцами потёр область внутренних уголков глаз, чтобы наладить зрительный контакт. — Ты что-то… спросил? — Райан, ты любишь Эмили?       Эти слова насквозь пронзили его душу, отдаваясь нескончаемым эхом, повторяя учащённый ритм сердца. Он хотел посмеяться над этим глупым вопросом, усмехнуться ему в лицо, ведь это и так было очевидно. Разве он может не любить её?.. Это смешно. Райан жил ради неё одной.        «…любишь Эмили?..»       Давно глубоко зарытое им зёрнышко истины теперь переросло в голую, ничем неприкрытую правду. Впервые в жизни он не боялся раскрыть душу… Не боялся показать её… Ведь это и была его реальность, самая настоящая… Реальность, в которой он видел смысл благодаря Эмили… в которой хотел существовать рядом с ней и только с ней. Так разве мог он не любить её? — Безумно. Ты даже вообразить себе не можешь… Как сильно я люблю её.

***

      Красным тревожным огнём в сознании, как зажигалка, вспыхивал разговор с Райаном. От воспоминания Андрэ почувствовал, как мягкой ладонью его взяло за душу то самое отчаяние и тоска, которые бушевали в глазах Мартинеса в момент признания, как волны в бурю.       И вот он смотрит на Эмили, и сейчас для него всё яснее некуда. Хотя Андрэ внутренне догадывался о спрятанных чувствах Мартинеса, ведь только дурак не заметит эту любовь, это обожание, с которым он смотрел на неё… С какой нежностью он говорил о ней… Вот только сама Эми ни о чём не подозревает. — Эмили, ты говорила с Райаном? — в середине её бурного и эмоционального повествования вдруг спросил он.       Этот, казалось бы, простой вопрос хлёстко сбил девушку с толку и нужных мыслей, что заставило её тут же умолкнуть и медленно перевести взгляд на блондина. Его настрой был непоколебим. — Нет, — сказала она как можно жёстче, — и не подумаю. — Не будь дурочкой, — Андрэ покачал головой, поражаясь подобному упрямству.       От возмущения глаза Эмили округлились, после чего она обиженно скрестила руки на груди и отвернулась в сторону, хорошенько обдумывая: что ответить на столь резкое обвинение в её адрес. — С чего это вдруг я буду говорить с ним? Это ему ещё крупно повезло, что кроме меня, тебя, Джанин и Михеля никто ни о чём не подозревает, а камеры в зале были выключены, так что никто не увидит этого ужаса, иначе сейчас у него были бы огромные проблемы! Это будет большая удача, если его не исключат! — на повышенных тонах проговорила она, как скороговорку. — Он не сдержал слово, Андрэ! Повёл себя, как… — Полный идиот, я не отрицаю, — он встал и обошёл скамью, всё так же рассматривая окружение. — Он своеволен, не способен держать свою злость и агрессию в узде, редкостный хам и грубиян, в нём на корню убиты манеры и… — он вдруг остановился и прикрыл глаза, нервно сглотнув. — Господи, я ненавижу его извращённое, пошлое, грязное чувство юмора, которое постоянно ставит меня в неловкое положение ему на смех, — от этой мысли по его коже пробежали мурашки. — Да! А ещё он страдает от мании величия и завышенной язвительности! — с этими словами она грозно стукнула кулачком по деревянной скамье. — Я знаю, он виноват. Я не прошу тебя простить его сейчас и забыть обо всем, что он натворил. Но я, так же как и ты, знаю, что он готов ради тебя абсолютно на всё, — его рука плавно и легко легла на её голову.       Эмили закатила глаза, ей не хотелось этого слушать, ведь она лучше него знала, что это чистая правда. Однако её обида никуда не исчезла, лишь тихо засела где-то глубоко, превратившись в большой, тяжёлый ком, доставляющий ей только сплошной дискомфорт. — Я знаю его много лет. Он, конечно, всегда был шумным и тем ещё затейником… Но после смерти его мамы, — Реверди почувствовал, как Дюпре замерла, напряглась всем телом, вслушиваясь в каждое слово, — он чувствовал себя просто раздавленным.       Этим разговором блондин застал её врасплох, ведь ранее она никогда не слышала эту историю в подробностях, а спрашивать у самого Райана ей не хватало смелости. Думала, что предоставится подходящий случай и Мартинес однажды всё расскажет сам. Однако этого так и не случилось. По неизвестным ей причинам. Возможно, он просто не считал нужным посвещать Эмили в прошлую жизнь, может быть, просто не думал об этом или же ждал от неё первых шагов, вопросов… Тем не менее о покойной матери Райана девушка слышит лишь сейчас от его друга. Она посмотрела на Андрэ и прочла в его глазах невероятную грусть, отчего ей стало невероятно горько и захотелось тут же заплакать. Было видно, что говорить об этом даётся ему с каким-то трудом, но он продолжал: — Иногда я вспоминаю, как горько Райан плакал после её смерти, как разбивал кулаки о стену и часами не выходил из её комнаты, — Андрэ был полностью погружён в эти ужасные воспоминания, явно ощущая, как интенсивно запульсировали его вены. — Он винил себя и так долго барахтался в этом кошмаре в одиночку, что в какой-то момент я не на шутку испугался, что он не справится с этим отчаянием, осмелится и причинит себе вред.       От одной только мысли у Эмили что-то до боли сжалось в груди. Ей стало очень страшно, поэтому она попыталась поскорее избавиться от этих мрачных мыслей. — Я старался быть рядом, чтобы он не натворил глупостей… Да я буквально следовал за ним повсюду… — он провёл рукой по волосам и слегка замялся. — Я хотел помочь ему, хотел, чтобы он снова вёл себя, как беззаботный придурок, болтал без конца с умной физиономией, хотя нёс полную чушь, от которой у меня мозг кипел… Я ждал, пока он снова начнёт улыбаться… улыбаться искренне, по-настоящему, а не притворно, делая вид, что он в порядке и он не нуждается в поддержке, будто в силах самостоятельно пережить потерю. Хотя это его убивало! Но как бы я ни старался, у меня ничего не вышло!       Кажется, Андрэ был разочарован. Глубоко разочарован в себе. И, скорее всего, это чувство преследует его уже давно. Он ощущал, будто недостаточно сделал для друга, когда это требовалось от него. Ни словом, ни делом. Это очень расстраивало парня, что трудно было не заметить. Но Эмили отказывалась мириться с этим. Она резко встала и взяла блондина за руку, заглядывая в его голубые глаза, что ввело юношу в растерянность. — Ты не прав, Андрэ! Ты очень хороший друг! Не будь так строг к себе, прошу! Ты ведь помог ему! Ты всегда поддерживаешь его, выручаешь, когда он по своей необычайно развитой тупости попадает в неприятности! И что бы ты там себе не надумывал, но благодаря тебе Райан… — Нет. Это был вовсе не я, — он загадочно улыбнулся, взамен получая только недоумевающий взгляд, — это была ты.       И он говорил правду. Маленькая очаровательная девочка с забавными кучеряшками и разноцветными невидимками заполнила пустоту, которую Райан всё это время прятал в сердце. Она стала для него центром мироздания, маленьким лучиком во мраке его жизни.